The 100

[Октавия укрывается от черного дождя в пещере, не встретив перед этим Илиана в лесу. Зато в пещере ей встречается Мёрфи] Мёрфи привык к тому, что его никто не любит. В сущности, ему всеобщей любви и не нужно — у него есть Эмори, этого более чем достаточно. Он не из тех, кто станет распыляться, растрачивая свою энергию на других просто ради того, чтобы о нем сказали, что он «славный парень». Он — засранец, вообще-то. И это неплохо. Благодаря этому он выживает. Чужое мнение никогда для него много не значило. Сказать по-правде, он вообще не помнит, существовало ли хоть одно мнение, которое для него бы значило хоть что-то. Даже мнение Эмори он никогда в расчет особенно не брал — она была слишком ипульсивна, и в конце-концов всегда выходило так, что прав был именно он. Эмори терпеть не могла кого-то слушать, но он ведь был засранцем — ему было на это плевать и в конце-концов она с этим свыклась и просто делала то, чего он хотел. К примеру, отпустила его в Аркадию — в очередную вылазку за всякими полезными штучками в это неспокойное пред-долбанно-апокалипсическое время. Им не помешали бы дополнительные медикаменты — Эбби проговорилась о том, что есть кое-что от радиации, пусть и не панацея, но все же шанс не сдохнуть раньше, чем эксперименты по созданию черной крови увенчаются успехом… В общем-то, пока Эбби и все остальные были уверены, что они с Эмори в бункере, Мёрфи там и близко не было. Он благополучно добрался до Аркадии и на волне паники, которую устроил какой-то чокнутый землянин, подорвавший корабль, он успел неплохо так подчистить запасы в лазарете. Единственное, что помешало ему быстро вернуться в бункер — это гребанный черный дождь, который обжигал не хуже геенны огненной, о которой толковали некоторые фанатики, которых прежде он знавал на Ковчеге. Пещера подвернулась очень кстати, иначе он рисковал сдохнуть посреди леса с рюкзаком, набитым антибиотиками, и в жутких волдырях от этой кислотной дряни. Октавия Блейк и ее лошадь шли бонусом — увы, таким, от которого избавиться не представлялось возможным. Впрочем, ее, кажется, не особенно интересовал Мёрфи и его туго набитый рюкзак. Куда больше она переживала о обожженных боках лошади — и Мёрфи ничуть не возражал. Светских бесед не предвиделось, и это его устраивало. Дождь не может идти вечно. Впрочем, ненастье затянулось до самого рассвета. Ни Октавия, ни Мёрфи ночью не сомкнули глаз — так, на всякий случай. Мёрфи был засранцем, но и Октавия в последнее время тоже не слыла хорошей девочкой. — Если увидишь Беллами, скажи ему, что я жива, — это были первые слова, которые Блейк сказала ему, и сказаны они были на прощанье. — Заметано, — хмыкнул Мёрфи. — А ты, если увидишь хоть кого-нибудь… — Не скажу, что ты спер половину лазарета, сукин ты сын, — хмыкнула в ответ Октавия. — Счастливого пути, — пожелал ей Мёрфи. Ему, конечно, плевать было, куда поскачет эта чокнутая, но все же… Все же, он не желал ей зла.