The 100

[Все происходит во вселенной Сотни. Джин Грей — одна из тех, кто жил в горе Уэзер] В горе Уэзер теперь все иначе: опыты, которые ставит Эбби Гриффин, не заканчиваются больше ничьей смертью, а в клетках больше не заточены грязные, истощенные и обреченные на ужасающие мучения земляне. Беллами Блейк — один из тех, кто освободил (хотя многие все еще считают Скай Крю всего лишь захватчиками и варварами не меньшими, чем те же земляне) гору Уэзер. Один из тех, кого зовут героями и уважают — а еще ненавидят и строят козни за его спиной. Джин Грей для себя еще не решила, кто в ее собственных глазах этот Беллами — герой или трус, кто-то особенный, или же полное ничтожество. Учитывая то, что он фактически устроил Кейджу смерть от радиации — что ж, она должна бы ненавидеть Блейка. Но, пересекаясь с ним внутри горы снова и снова, встречаясь с ним взглядом, Джин осознает: нет, в ее сердце нет места для ненависти и злобы. Да, она скучает по Кейджу — но эта тоска слишком призрачна, слишком «для галочки», чтобы в самом деле омрачать ее жизнь, которая манит необыкновенным, захватывающим будущим. Скай Крю не похожи на прикрывающегося благодетелью Кейджа, который руководил бесчеловечными опытами. Не похожи они и на президента Данте — старого наивного глупца, верящего в иллюзорную утопию для всех и каждого. Народ, к которому принадлежит Беллами Блейк, верит в науку и в здравый смысл, верит в себя в целом и в распаде на каждого члена группы. Их сила не в жестокости и не в количестве патронов — их сила в единстве. Уолласам этого не хватало — думая об этом, Джин не может сдержать горькой усмешки. — Ты ведь невеста Кейджа, да? — Беллами, конечно, прекрасно знает, кто она, а вот подбирать фразы, с которых стоит начать разговор, он определенно не умеет. — Уместнее сказать «бывшая невеста», или «покойного Кейджа»? — Джин не собирается упрощать ему задачу, и Блейк смущенно опускает взгляд и пыхтит, силясь придумать ответ, который не будет идиотским. — Ладно, не думай об этом, я давно пережила эту трагедию, — Джин все же не выдерживает, смеется. Беллами вскидывает на нее темные глаза со смесью благодарности и интереса: — Я рад. Что пережила, и что вообще разговариваешь со мной… — Да, с тобой не многие горят желанием поболтать, — соглашается Джин, тем самым выдавая свой интерес к его персоне. На его немой вопрос она пожимает плечами: — Ну да, я иногда слежу за тобой. Не прямо слежу, конечно, но когда попадаешься мне на глаза, то наблюдаю. — Значит, не сочтешь меня маньяком, если я отвечу тебе тем же? — улыбка на его лице пока только намечается, но уже делает его чертовски привлекательным. — Я, на самом деле, хотел сообщить тебе хорошую новость. Эбби вызовет тебя уже завтра, ты получишь свою вакцину и вскоре сможешь выйти за пределы горы. — Эбби могла бы и сама вызвать меня, без посредников, — вскользь замечает Джин, щурясь. — Да, но я сам хотел сказать тебе об этом, — кивает Беллами. — Я… Через пару недель ухожу в Аркадию, в наш лагерь. И я хотел бы, чтобы ты пошла со мной, Джин. — И не побоишься, что однажды ночью я прокрадусь к твоей постели и попытаюсь убить тебя? — Если бы ты этого хотела, то я бы уже был мертв, — справедливо подмечает Беллами. — Мы все еще на твоей территории, здесь все карты у тебя на руках. — Я не азартный игрок, — отвечает на это Джин Грей. — Можно мне подумать? — У тебя целых две недели, — улыбается Беллами, но в его взгляде так и сквозит надежда. Джин Грей подсаживается за его стол во время обеда через три дня — не для того, чтобы дать свое согласие, пока нет. Для начала — чтобы просто понять, герой он или ничтожество.