The 100

Джон Мёрфи понял, что влюблен в нее, еще до того, как увидел, как она задыхается. Но именно это ужасающее осознание того, что он может потерять ее навсегда, заставило его признать свои чувства как непреложный факт. Он все еще помнил выражение лица Эмори, когда кинулся на помощь к Рэйвен, забыв обо всем на свете — и в первую очередь о том, что у него самого кислород на исходе. Спасти ее любой ценой, спасти Рейес, заставить ее дышать, увидеть осмысленность в ее взгляде… Мёрфи конвульсивно сжимал именно ее руку, а не руку Эмори, когда кислородное голодание свалило и его тоже. Эмори застыла рядом, и ее стекленеющие глаза глядели прямо на это — на то, как отчаянно он цеплялся за руку Рейес, стремясь хотя бы в смерти быть честным перед самим собой. Они выжили, конечно. Конечно — потому что Кларк Гриффин не подкачала, потому что Беллами Блейк был долбанный герой, а Монти Грин — хренов гений. Вот только, наверное, лучше б они умерли. Уж за себя-то Мёрфи был уверен — потому что понятия не имел, как смотреть теперь в глаза Эмори, которая все прекрасно поняла и каменным изваянием застыла на полу. Понятия не имел, как смотреть в глаза Рейес, которая и сама теперь прятала от него взгляд и принялась суетно отдавать команды и имитировать бурную деятельность. Им предстояло провести как минимум пять лет в замкнутом пространстве, пусть и не только втроем, но, черт побери, это было проблемой. Проблемой, которую Мёрфи не знал, как решить. * * * — Тебе не нужно этого делать, Джон, — глухо проговорила Эмори, когда Мёрфи попытался было вслед за ней войти в каюту. — Займи отдельную. — Эмори, я… — Ты сделаешь мне гораздо больнее, если останешься. После того, что я видела, я просто не смогу делать вид, что между нами все по-прежнему. — Я не хотел, чтобы так вышло, — искренне произнес Мёрфи. — Я никогда бы… — Я знала, что так будет, — сухо отозвалась Эмори и ее губ коснулось горькое подобие улыбки. — Только надеялась, что не так скоро. Уходи. Я хочу побыть одна. — Надеюсь, ты простишь меня однажды, — сказал он, прежде чем оставить девушку. — Я всегда буду оберегать тебя, обещаю. * * * Рейес обожгла его взглядом, от которого стало трудно дышать — или это все еще кислородное голодание напоминает о себе?.. Он нашел ее в рубке главного управления, неподалеку у одного из пультов возился Монти, в соседнем отсеке Беллами успокаивал Эхо, которую настигла очередная паническая атака. — Нам нужно поговорить, — это прозвучало почти угрожающе и Рейес, кажется, впервые в жизни перед ним стушевалась: — У меня много дел, Мёрфи. — Это тоже важно, — настаивать было глупо, но Мёрфи понимал, что либо скажет ей все сейчас, пока адреналин еще в крови, либо замолчит надолго. — Ты знаешь. Посмотри на меня, Рэйвен. Рейес лихорадочно щелкала тумблерами, пальцы ее дрожали, она плотно сомкнула губы и изо всех сил делала вид, что владеет ситуацией и держит себя в руках, но Мёрфи уже научился читать ее. Она нервничала. Она была напугана. Она была несчастна. — Рэйвен. — повторил он настойчиво. — Пожалуйста, взгляни на меня. — Хорошо, Мёрфи. Хорошо, — прошептала Рейес и взглянула ему в лицо. — Скажи это, я выслушаю, и мы сделаем вид, что ничего этого не было. Мы не можем. Не имеем права. Не сейчас, понимаешь? И даже не ты и я, это просто безумие. Ты ведь понимаешь, да? — Это потому, что я стрелял в тебя? — невесело хмыкнул он, ощущая, как предательски жгут глаза слезы. Он вообще когда-нибудь прежде испытывал такое же сильное желание заплакать? Гребанная безысходность, в груди все так и полыхает, вот выгорит в пепел и, наверное, станет легче… — Это потому, что Эмори не заслуживает всего этого, — твердо, горько возразила ему Рейес. — Помнишь Финна, Мёрфи? Ты сейчас как Финн, я — как Кларк, а Эмори — это я, старая Рэйвен. Они вырвали мне сердце, и это все еще больно. Я не хочу поступать так же с Эмори. — Но ты тоже любишь меня, Рейес, — шепнул Мёрфи. — Я тоже люблю тебя, сукин ты сын, — подтвердила Рейес и, сморгнув слезы бессилия, отвернулась. — А теперь катись от меня к чертовой матери, у меня много дел. * * * Прошло восемнадцать долгих месяцев, прежде чем Монти и Эмори показались всем, держась за руки и смущенно улыбаясь. Прошло восемнадцать месяцев, на протяжении которых Рейес не позволяла Джону ничего, кроме полных тоски взглядов украдкой и подчеркнуто деловых отношений. Прошло восемнадцать месяцев, и лишь только тогда, когда стало ясно, что Эмори откровенно плевать, что там дальше будет с Мёрфи, Рейес пришла к Джону сама. И он ждал ее — это было совсем на него не похоже, но он ждал. И он дождался.