Лучшая оперная постановка.

      Через несколько минут вновь играет музыка, привлекая к себе зрителя, оповещая о начале следующей сцены, которая происходит во дворце Зарастро. Он — глава тайной и могущественной египетской религиозной касты, и именно в его владении находится теперь Памина, дочь Царицы ночи. Здесь её охраняет комичный злодей мавр Моностатос. Он похитил Памину, угрожая ей смертью, если она откажется принадлежать ему. В критический момент сюда случайно забредает Папагено. Он и Моностатос ужасно напуганы друг другом, что действительно выглядит необычайно комично. Ни один восьмилетний ребенок не испугался бы такой встречи. В конце концов Моностатос убегает, и, когда Памина и Папагено остаются одни, птицелов убеждает её в том, что есть один юноша, который любит её, и что он скоро придёт, чтобы спасти её. Она в свою очередь уверяет Папагено, что и он скоро найдет себе подругу. Они поют очаровательный дуэт во славу нежности («Bei Mannern welche Liebe fuhlen» — «Когда чуть-чуть влюблён мужчина»). На этом сцена медленно разворачивается сменяя действо оперы.        На сей раз это роща у храма Зарастро. Тамино ведут трое пажей. Это гении храма, они ободряют его, но не отвечают на его вопросы. Оставшись один в роще у трёх храмов, он пытается войти в каждую из дверей. От входа в два храма его предостерегает голос, звучащий из-за дверей, но вот отворяется третья дверь, и появляется сам верховный жрец. Из довольно долгого (и бессмертные признали, что довольно скучного) разговора Тамино узнает, что Зарастро не злодей, как он думал, и что Памина где-то рядом и жива. В благодарность за эти сведения Тамино играет чудесную мелодию на своей волшебной флейте, а затем поёт эту же красивую мелодию («Wie stark ist nicht dein Zauberton» — «Как полон чар волшебный звук»).       Неожиданно он слышит звуки дудочки Папагено и устремляется к нему навстречу. Появляются Памина и Папагено. Их преследует комичный злодей Моностатос, который хочет заковать Памину в цепи. В критический момент Папагено вспоминает о своих волшебных колокольчиках. Он играет на них (они звучат словно детская музыкальная табакерка), и чудесная мелодия заставляет слуг-мавров и самого Моностатоса плясать самым безобидным образом. Зал смеётся, а вместе с ними вампир и медиум. Памина и Папагено поют очаровательный дуэт. Его прерывают доносящиеся звуки торжественного марша — это приближается суровый Зарастро со всей своей свитой. Он прощает девушке попытку к бегству. Врывается Моностатос с принцем Тамино, который тоже был схвачен. Моностатос требует от Зарастро награды и получает её — ту, которую заслужил, а именно семьдесят семь ударов палкой за свою дерзость. Действие завершается тем, что Тамино и Памина торжественно готовятся исполнить обряды посвящения, которые определят, достойны ли они друг друга.       Ульяна блаженно потянулась и размялась, повернув головой из стороны в сторону, а затем, коварно улыбнувшись, развернулась к мужчине. Феликс заворожённо посмотрел на предмет своего воздыхания и протянул медиуму свою руку, призывая приблизиться к себе. Бессмертная с удовольствием прижимается к мужчине, и пропадает в его объятиях, так сокровенны были эти моменты, так памятна была каждая секунда. Ульяна не верила, что всё это реально, сам вампир реален и её не ждёт никакой подвох. Она губительно много потратила времени выискивая ревности младшего брата, и сейчас растворялась в моментах искренности Феликса. В офисе он будет совершенно другим, но это будет потом.       - Феликс, как тебе первое действие? – с придыханием, шёпотом спросила девушка выныривая из неги наслаждения.       - Ну если учесть тот факт, что Моцарт и его либреттист — были масонами, а официально масонство не пользовалось поддержкой, хотя в 1794 году император Леопольд II и вовсе запретил деятельность масонских лож. Сейчас подобные вопросы, по-видимому, не имеют большого значения. Гораздо важнее тот факт, что Шикандер, этот взбалмошный, то появляющийся, то куда-то исчезающий актёр-певец-писатель-импрессарио, заказал это произведение своему старому другу Моцарту в последний год жизни композитора, именно в тот момент, когда Моцарт необычайно нуждался в таком заказе. Моцарт писал своё великолепное произведение, имея в виду конкретных певцов, например сам Шикандер, этот весьма скромный баритон, исполняет сегодня партию Папагено, в то время как Жозефа Хофер, свояченица Моцарта, одарена блестящим искрометным колоратурным сопрано, и именно для неё были сочинены арии Царицы ночи. А вот например Гизеке, который, возможно, приложил руку к написанию либретто оперы, как мне известно, впоследствии он утверждал, что написал всё либретто, так вот он был человеком талантливым в науке и литературе и, возможно, повторюсь возможно, послужил прототипом для Гётевского Вильгельма Мейстера, но большого сценического таланта у него не было, и он был назначен на роль первого воина в латах. Так что в этом веке было модно протежировать, и в первой постановке звучат голоса истинных друзей и товарищей Моцарта, это по-своему символично, увы, самого автора вскоре не станет. И мне интересно наблюдать за происходящим, особенно понимать, что всё это не напрасно и я смог порадовать тебя, хотя бы так. Офис не лучшее место для проживания, и я невольно заточил туда и тебя вместе с собой, это данность, которую мы должны принять и следовать, но я постараюсь разнообразить твою жизнь, на сколько хватит моих сил и возможностей. – Вампир был честен перед собой и перед возлюбленной. Как оказалось, быть откровенным не столь проблематично, Ульяна ловила каждое его слово и пыталась вникнуть в его собственный хаос, за что он ещё больше был ей благодарен. Ему столько всего надо было сказать, рассказать и поведать бессмертной, что такие маленькие шажки откровения принятые с пониманием и долей интереса, стоили дорого для тёмного и придавали ему уверенности.       Естественно сейчас ладошки медиума с силой сжали воротник пиджака главы агентства, бессмертные целовали друг друга не выискивая уединения и продолжения в страсти.       Свечи в зале вновь приглушили, а дирижёр и его оркестр вновь расставили нотные тетради на своих инструментах. Немного погодя первые ноты второго действия разлились по залу, собирая ожидающих зрителей по свои местам. Ульяна на этот раз переборола своё любопытство и осталась подле вампира, её левая рука обвила правую руку мужчины, а правая кисть мужчины уверенно сжимала в себе левую ладошку девушки. Медиум не смогла удержаться и когда начались первые действия на сцене, слегка высвободила пальчики из плена мужской ладони и переплела свои тонкие пальчики с мужскими. Феликс опустил глаза осматривая произошедшие изменения и немного поправив получившееся сплетение, слегка сжал руку в кулак, переведя взгляд на залившуюся краской бессмертную.       Во втором же действии оперы сцены менялись гораздо быстрее, чем в первом. Музыка в нём стала более серьёзной. Самая первая сцена — это встреча жрецов Изиды и Озириса в пальмовой роще. Зарастро сообщает жрецам, что Тамино избран для того, чтобы жениться на попавшей к ним Памине, но сначала эта пара должна доказать, что она достойна вступить в Храм Света. Он произносит своё знаменитое обращение к богам «O Isis und Osiris» («Свой храм, Изида и Озирис»).       Вампир провёл параллель между изученным материалом и вспомнил слова Бернарда Шоу, который сказал как-то об этой величественной и простой арии с мужским хором: «Вот музыка, которую можно вложить в уста Бога, не кощунствуя», конечно не в уста Бога, но голоса подобраны идеально и чувствуется мощь, задуманная автором.       А опера продолжала своё действие у стен храма, там Тамино и Папагено встречают жрецов, которые дают им самые необходимые культовые наставления. Два жреца, которые поют в октаву, (вероятно для того, чтобы сделать свои инструкции совершенно понятными, подумал вампир) предупреждают принца и птицелова, чтобы они были начеку и не поддавались на женские уловки, ведь именно в женщинах корень всех человеческих бед. Естественно тёмный не мог в этой момент удержать ухмылки, за что от Ульяны он получил лёгкий пинок локтём и коварный взгляд. От Царицы ночи являются три дамы, они, в свою очередь, предостерегают героев от жрецов и грозят им ужасной судьбой. Папагено вступает с ними в разговор, тогда как умный Тамино не поддаётся этому искушению. Он выдерживает испытание молчанием. Тогда хор жрецов (поющих за сценой) отсылает этих посланниц Царицы ночи обратно туда, откуда они явились.       Далее сцена вновь меняется. На сей раз перед вампиром и медиумом сад - Памина спит в увитой розами беседке. Моностатос, которому удалось избежать наказания, опять около неё — он не оставил мысли о преследовании девушки и пытается поцеловать её. В этот момент появляется её мать, Царица ночи. В своей устрашающей арии мести она требует, чтобы Памина сама убила Зарастро. Она вкладывает ей в руку кинжал и грозит, что если она этого не сделает и не снимет у него с груди священный солнечный диск, то будет проклята ею. Эта ария мести («Der Holle Rache kocht» — «В груди моей пылает жажда мести») с двумя её высокими «фа» всегда оказывалась камнем преткновения для десятков сопрано, которые во всём остальном вполне соответствовали этой роли. Сразу же после исчезновения Царицы ночи возвращается Моностатос. Он подслушал разговор матери с дочерью и теперь требует от девушки, чтобы она принадлежала ему — это должна быть её плата за молчание о её сговоре с Царицей ночи. Но Памине снова удаётся спастись — на сей раз благодаря приходу Зарастро. Когда Памина пребывает в молитве, он объясняет ей, что в стенах этого храма нет места для мести и только любовь связывает здесь людей. Звучит ария необычайной красоты и благородства («In diesen heil'gen Hallen» — «Вражда и месть нам чужды»). Далее очередная сцена второго акта — зал, причём довольно просторный. Два жреца продолжают наставлять Тамино и Папагено, налагая на них обет молчания и угрожая наказанием громом и молнией, если этот обет будет нарушен. Тамино очень послушный юноша, а вот птицелов не может удержать свой язык за зубами, особенно когда появляется уродливая старая ведьма, которая говорит ему, во-первых, что ей только что исполнилось восемнадцать лет и, во-вторых, что у неё есть возлюбленный, чуть старше её, по имени Папагено. Но в тот самый миг, когда она собирается вымолвить своё имя, раздаются гром и молния, и она мгновенно исчезает. Сразу же после этого ещё раз появляются три мальчика и в очаровательном терцете преподносят Тамино и Папагено не только еду и питье, но также их волшебные флейту и колокольчики, которые были у них отобраны. Пока птицелов наслаждается едой, а принц игрой на своей флейте, появляется Памина; она решительно направляется к своему возлюбленному. Она ничего не знает о его обете молчания и, не понимая такого его поведения, поёт печальную арию («Ach, ich fuhl's, es ist verschwunden» — «Всё прошло»). В заключение этой сцены звучат тромбоны, призывая Папагено и Тамино на новое испытание. И вот Памина оказывается у ворот храма. Она полна страха, ибо боится, что никогда больше не увидит своего любимого принца Тамино. Зарастро в самых утешительных тонах убеждает её, что всё будет хорошо, однако в следующем затем терцете (с Тамино) она отнюдь не уверена в этом. Тамино уводят, и двое влюбленных молятся о том, чтобы им встретиться вновь. Теперь — как своего рода смена настроения — действие обращается вновь к Папагено. Ему сообщается (Оратором), что он лишён «небесных удовольствий, которые дарованы посвящённым». Но ему они не очень-то нужны. Добрый стакан вина ему гораздо милее, чем все святыни мудрости. Вино развязывает ему язык, и он поёт свою песню. У него только одно желание: заполучить себе подругу жизни или хотя бы жену! Появляется его недавняя знакомая — старуха-колдунья. Она требует от него клятвы в верности ей, иначе он останется здесь навсегда, оторванным от мира, только лишь на хлебе и воде. Едва Папагено соглашается на такой брак, как ведьма оборачивается юной девушкой, в наряде из перьев, в пару Папагено. Её имя — Папагена! Однако они не могут ещё вступить в брак. Птицелов сначала должен заслужить её. И Оратор уводит её. Следующая сцена происходит в саду, где три гения храма Зарастро с нетерпением ожидают триумфа богини. Но бедная Памина страдает. В её руке кинжал. Она думает, что Тамино окончательно забыл её, и она его больше никогда не увидит. Она готова покончить с собой. Как раз в этот момент мальчики останавливают её и обещают взять её к Тамино. Мальчики всё сделали, как сказали.       Принцу предстоит последнее испытание четырьмя стихиями — огнём, водой, землёй и воздухом. Его уводят жрецы и два воина в латах, которые и на сей раз дают свои наставления опять-таки в октаву. Как раз перед тем как ему войти в ужасные врата, выбегает Памина. Она желает лишь одного — разделить судьбу принца. Два воина разрешают ей это сделать. Тамино вынимает свою волшебную флейту, он играет на ней, и влюблённые безболезненно проходят через эти испытания. И вот, когда всё оказывается позади, радостный хор приветствует их.       А Папагено? Ну, конечно, он всё ещё ищет свою возлюбленную, свою Папагену. Он вновь и вновь зовёт её в саду и, никого не найдя, решает, как Памина, покончить с собой. С большой неохотой он завязывает верёвку на суку дерева, готовый уже повеситься. Но те три мальчика (гении храма), которые спасли Памину, спасают также и его. Они советуют ему сыграть на его волшебных колокольчиках. Он играет, и появляется нежная маленькая птичка-девочка. Они поют прелестный комичный дуэт «Ра-ра-ра-ра-ра-ра-Рараgeno» («Па-па-па-па-па-па-Папагено»). Их мечта — создать большую-большую семью.       И, наконец, ещё одна перемена сцены. Моностатос теперь объединился с Царицей ночи, которая обещала ему Памину. Вместе с тремя феями Царицы ночи они захватили храм Зарастро. Но им не одолеть Зарастро. Гремит гром и сверкает молния, и злодейский квинтет исчезает в недрах земли. Возникает храм Изиды и Озириса. И эта сказочная опера завершается триумфальным хором жрецов, венчающих Тамино и Памину коронами Мудрости и Красоты.       … Ульяна была безгранично рада и ей даже было немного жаль расставаться с 18м веком и первыми героями этой сказки, когда герои вышли на общий поклон она не смогла сдержаться чтобы не вскочить и не крикнуть «Браво!». Её ладошки от неистового восторга звонко хлопали, а на лице сияла детская улыбка счастья. Она обернулась и посмотрела на вампира, тот благосклонно кивнул ей продолжая аплодировать. И Вот все начали расходиться, а медиум вдохновенно смотрела на пустую оркестровую яму, на опустевшие бархатные кресла выставленные в ряды там внизу у сцены. Она старалась запомнить всё: какая на ощупь обивка портера, как именно стоят кресла, сколько штор занавеса на сцене, всё-всё да самых мелочей ей хотелось запечатлеть в своей памяти и впоследствии рассказывать не только своим друзьям, но и детям. Феликс в силу магии уже держал в руках своё пальто и шубку медиума, он терпеливо ждал, да и сам наслаждался моментом. И вот когда девушка глубоко вздохнула, тёмный решился разорвать молчание. Подойдя к медиуму со спины, его правая ладонь опустилась на правое плечо той, оттуда плавно спустилась по лопатке к позвоночнику, а там и к линии поясницы. Обхватывая правый край бока бессмертной, вампир нежно развернул к себе любимую, и обнаружил на её щеках слёзы. В секундном смятении он проанализировал ситуацию, и пришёл к мнению, что ничего плохого не произошло, что это переизбыток чувств Ульяны, на котором он как-то акцентироваться не должен, девушка сама успокоится в его объятиях. Поэтому он последовал велению чувств, обняв это рыдающее создание, мягко поцеловав бессмертную в висок. Ему всегда нравилось ощущать её успокоение, может поэтому он был готов спасать её каждый раз, рискуя своими силами и бессмертием, так он знал, что сделал всё, и она осталась жива. Чувствуя, что медиум в его объятиях начала устраиваться поудобнее, решил поторопиться и скорее перенести их домой… Это новое восприятие офиса и его пустого логова уже начинало нравиться мужчине.       - Домой? – Феликс отстранился от медиума и поднял её личико за подбородок, пытаясь найти затуманенный сонный взгляд той.       - Домой… - Ульяна мечтательно улыбнулась и опустила свою левую ладошку, чтобы взять правую руку вампира. Но тёмный опередил её и, поднеся ладошку девушки к своему лицу, поцеловал внутреннюю часть ладони, осуществляя перемещение во времени и месте.       Оказавшись посередине кабинета, вампир скинул с левой руки верхнюю одежду обоих и освободившимися пальцами умилённо поправил выбившуюся прядь волос из причёски Ульяны, не отказав себе в удовольствии опускаясь ниже, легонько дотронуться тыльной стороной указательного пальца до щеки девушки. Медиум устало улыбнулась и начала снимать серёжки, а потом и распустила волосы, вынув украшение из убранных локонов. Пока медиум приходила в себя, тёмный снял пиджак, оставив его так же на стуле аккуратно сложив по боковым швам, и опустился на кожаный диван. Некая усталость дала о себе знать, поэтому он разулся и, повинуясь зову тела, развернулся и лёжа расположился на кожаном предмете мебели, вытянув ноги вдоль, положив под голову маленькую, чёрную, шёлковую подушку, забив её под подлокотник. Для удобства обе руки он скрестил на груди, а его взгляд был обращён в пустоту. Сейчас Феликс начал погружаться в свои новые ощущения и мысли, чем привлёк внимание Ульяны, которая хотела отправиться в комнату и там снять платье, но по пути она наткнулась на таинственный взгляд возлюбленного.       - Феликс… - позвала вампира бессмертная, ожидая его внимания, стоя у противоположного подголовника, в ногах мужчины.       - М… - тёмный вырвался из своих размышлений и сразу же увидел её, ожидающую его внимания. – Иди ко мне, – тихо позвал он возлюбленную, протянув ей навстречу правую ладонь.       Уста Ульяны тронула лёгкая улыбка, отразившаяся коварством на уголках губ, после чего медиум медленно левой рукой приподняла подол платья, скинула туфельки, и опираясь о подголовник правой коленкой, а правой рукой держась о спинку дивана, она, словно крадущаяся кошка, осторожно начала приближаться к вампиру, без доли соблазнения или вульгарности. Несколько осторожных движений и медиум уже в полный рост лежит на бессмертном, опустив свою голову на его грудь, подложив преднамеренно правую ладошку себе под правую щеку. Как только она удобно устроилась, Феликс с некой заботой обнял её. Его левая ладонь, словно лодка в штиле волн, затаилась на спине бессмертной, а правая кисть нашла приют на левом плече возлюбленной, но ощутив некий дискомфорт в районе колен, тёмный согнул в колене левую ногу, чем дал свободу ногам девушки. Теперь ещё немного поёрзав Ульяна окончательно устроилась, чему свидетельствовал её довольный вздох. Так они и лежали, думая и мечтая о будущем, вспоминая и критикуя прошлое, привыкая к настоящему. Вампир и медиум, наконец, могли просто наслаждаться обществом друг друга, зная, что не нужно прятаться и не нужно никуда спешить, они о многом думали одинаково, а в одном сошлись единогласно - это была лучшая оперная постановка за все прожитые ими столетия. На примере этой невинной сказки, они иногда узнавали себя в героях Моцарта, да и схватка между братьями ощущалась. Казалось, что борьба стала перерастать во что-то большее, но принцесса прошла через все препятствия вместе с принцем, а Ульяна вывела младшего брата из схватки, держась с ним за руки и шагнув, не разрывая объятий ладоней, в новую жизнь...       … Логово вампира… Шахматных стол, два трона… Но за ними единое целое… Бессмертные - мирно хранящие сны друг друга… Феликс полностью расслабился и впитывал каждым вдохом столь любимый и терпкий запах Ульяны, основываясь только на ощущениях. Пространство для него потеряло смысл, так он погрузился в манящий мир Морфея, отбрасывая все противоречия. Многовековой вампир крепко обнимал спящую бессмертную возлюбленную, её тёмные локоны мирно лежали на спине хозяйки изредка шевелясь при беспокойном дыхании медиума. Тогда левая мужская ладонь сразу же начинала почти неуловимыми движениями сглаживать беспокойный сон. А длинный подол тёмного платья, вышитый чёрным бисером, плавно спадал с талии девушки, легонько касаясь длинной частью каменного пола, и возвращался обратно к голым ступням медиума, укрывая своим подшитым краем ножки от прохладного сквозняка…