Канву как точка невозврата.

      Он был так счастлив услышать в наушниках родной, такой необходимый сейчас голос, что на мгновение даже сердце перестало биться. Осознание всей картины своих чувств нахлынуло тогда, когда в эфире прозвучали фразы: "... теряем горючее...", "... баки повреждены...", "... до суши не дотянем...". Это был шок. Это было страшно. Нужно было срочно что-то предпринять, а в голове билась только одна мысль: "Любимый... Родной... Не могу потерять... Не смогу без тебя..."       Паника начала постепенно захлёстывать Алексея, когда в сознании раздался голос, очень похожий на голос Зинченко: "Соберись, стажёр!! Что ты развёл сопли, как баба! От тебя жизни людей зависят!!!" Гущин встряхнулся и пришёл в себя. Он должен. Он сможет.       "Завиральная" идея была их единственным шансом. Алексей мысленно молился всем богам, чтобы у них всё получилось. И только увидев Зинченко рядом с собой в кабине, он понял, что они выберутся. Если они смогли совершить такое, то просто обязаны добраться до земли.       На подлёте к Петропавловску-Камчатскому у Гущина сдают нервы, но Леонид всего несколькими фразами приводит его в чувство, и Алексей сажает самолёт. В невероятно сложных метеоусловиях, на одном двигателе и чистой вере в него всех тех, чьи жизни в этот момент он держал в своих руках.       На полосе лил дождь, дул штормовой ветер, но после пылающего содрогающегося Канву такая погода казалась манной небесной. Выйдя из самолёта последним, Алексей огляделся и заметил Зинченко, одиноко стоящего недалеко от борта и подставляющего лицо дождю. Саша попыталась привлечь его внимание, но он отмахнулся от неё. Сейчас ему был необходим только один человек, и это была не она.       Быстро подойдя к командиру, Алексей обнял его за плечи со спины и прижался лбом к затылку Леонида. Зинченко напрягся, но, поняв, кто его так нагло тискает, расслабился и привалился спиной к груди своего стажёра. Слова придут потом, а сейчас они стояли под потоками дождя и наслаждались тем, что живы. стоят на твёрдой земле и у них есть будущее. Будущее, которое там, на Канву, казалось невозможным. И это самый дождь был как освобождение и надежда, мир и покой.