Предел.

      Пять сумасшедших дней в отсутствии Намджуна ломают обоих. Его нет нигде. Чонгук, вернувшийся и просидевший под дверью, без малого, сутки, был застигнут спящим соседской старушкой. «Сынок, он вчера с чемоданом ушёл». В баре официант, оттаскивающий в тот вечер Намджуна от него, нехотя, после долгих уговоров, сообщает, что Намджун взял отпуск за свой счёт, «на пару недель». Звучит неопределённо. И Юнги крошится ещё сильней. Нет известий, телефон абонента выключен. Он винит себя, что поддался желаниям, ведь Намджун хотел остановиться… Юнги воспротивился. Юнги захотел продолжения.       Они занимаются сексом, мокрым от слёз и сожалений, Юнги трепещет под Чонгуком, который дышит сбито и вбивается резко, жёстко. Бледные пальцы путаются в чёрных волосах, светлые бёдра подмахивают в такт. И он всегда так любил — грубо, без прелюдий… Всегда. До Намджуна. Ему не хватает восхищения и трепета, и нежных до боли прикосновений. Юнги вжимается в Чонгука после, шепчет, что любит, а Чонгук упрямо молчит, потому что это из-за него хён пропал.       Они пьют горький листовой чай на кухне. Юнги не хочет варить кофе - он слишком напоминает о Намджуне.       — Я спал с ним, — голос дрожит и тонет на дне кружки.       — Я тоже.       И дальше тишина, разбиваемая мерным тиканьем настенных часов. Они прощают друг друга, потому что это и не измена вовсе. Это же Намджун. И понимание, что он у них один на двоих, приходит само по себе. Но так нормально, так неплохо, так лучше, чем совсем без него, как сейчас.       ***       Юнги болеет, у него температура и бред, и Чонгук совсем не знает, что делать. Юнги исхудал за эти дни ещё больше, истончился. Недосыпы, стресс, отсутствие аппетита и присутствие пачек тяжёлых, дешёвых сигарет вперемешку с таким же дешёвым соджу. Чонгук молится, чтобы Намджун ответил, без конца набирая номер, сгорая от страха и горячих прикосновений старшего:       — Гуки, мне плохо…       На негнущихся ногах, Чонгук тащит Юнги в ванную, опускает в ледяную воду, всхлипывая вместе с таким маленьким и хрупким хёном. Жар сбить удается и Гук старательно отпаивает парня бульоном, целует в лоб и щёки, пока тот не засыпает. Он напуган: а что, если хёна не станет? Он ведь один любит его просто так, без условий и границ.       Он снова и снова набирает номер, прислушивается к звукам в трубке и роняет телефон, когда вместо привычного голоса девушки слышит длинные гудки. Намджун отвечает сразу, осторожно и тихо:       — Алло?       — Хён, Юнги очень плохо… Очень. Ты приди, помоги, я сам не знаю, хён…       Намджун у них, уже через тридцать минут, с пакетиком из аптеки и холодными руками. Юнги открывает глаза и улыбается. Впервые за прошедшие после исчезновения Намджуна восемь дней. Юнги слишком слаб, но находит силы, чтоб протянуть тонкие руки и прошептать:       — Пожалуйста…       И Джун наклоняется, прижимаясь прохладной щекой к горячей, обнимает осторожно в ответ. Касается губами иссохших и потрескавшихся, зацеловывает лицо. Чонгук, всё это время сидевший на кухне в ожидании вердикта, медленно заходит в комнату, пытаясь понять, что он чувствует, когда видит своего любимого человека целующим другого, кажется, тоже любимого. Это не ревность, а что-то другое, не менее горячее, но не такое обидное. Желание? Зависть? Он тоже хочет вот так. Впервые ему тоже хочется нежности и тепла. Он подходит и цепляет подбородок Намджуна пальцами, притягивая к себе. Джун не отпускает Юнги, всё так же прижимая, и Мин не ослабляет хватки на ключицах. Чонгук касается пухлых губ влажно, почти мокро, собирает горький привкус лекарства. Юнги замирает, потому что прекраснее он ничего не видел. Так близко, два самых дорогих человека целуют друг друга, задерживаются, посасывая губы, сливаются, сплетаясь языками. Юнги тянется ближе, закрывая глаза, и чувствует на своих губках родные, тёплые Чонгука, губы с привкусом Намджуна, а затем наоборот. Он утягивает парней на кровать, цепляясь за их футболки, чувствуя жар обоих, и тает, зажатый между ними. Обласканный порхающими ладонями Джуна, замятый нетерпеливыми Чонгука. Они засыпают в обнимку, прижавшись друг к другу на узкой кровати. И давно им не спалось так долго и сладко. Всем троим.       ***       С Намджуном гораздо светлее и теплее, Чонгук сияет бронзой и счастьем, Юнги светится бледностью и нежностью кожи. Нетерпеливые движения, рывки в поисках ощущений. Губы находят чужие, а затем ещё одни. Руки и ноги сплетаются в ласках. Намджун нежный и трепетный с Юнги, целует и гладит нежные плечи, протягивает руки дальше, сжимая крепкие ягодицы Чонгука, кусая припухшие губы до крови, затем отдавая её вкус Юнги. Чонгук жмётся к Мину сзади, оглаживая бока, покусывая основание шеи, Юнги прогибается в пояснице, цепляясь ладонями за плечи Намджуна и сладко постанывая, когда Чонгук массирует сжатое розовое колечко пальцами:       — Хён…       Старшие не знают, к кому именно он обращается и каждый из них решает, что к ним обоим. Когда Гук аккуратно толкается внутрь, Юнги упирается лбом в ключицу Намджуна, а тот обхватывает его член ладонью, размазывая пальцами выступившую смазку, оставляя розовые следы на светящейся шее. Юнги тянется к возбуждённой плоти Джуна и тот вздрагивает, стонет сладко и подступает ещё ближе. Он ощущает всем своим телом, как резко вбивается Чонгук, толчки вибрацией отдаются в руку Юнги и Намджун толкается активнее. Голоса мешаются, заполняя комнату шумом тройного сбитого дыхания, звонких поцелуев и шлепков кожи о кожу.       Повинуясь полушёпоту-полустону Юнги, Намджун ложится на пол, раздвигая ноги; парень встаёт на четвереньки, склоняясь ниже, обхватывая член губами, втягивая щёки. Чонгук продолжает толкаться, выбивая томные стоны из Юнги, отдающиеся вибрацией на члене Намджуна. Тот хрипит натянуто, срываясь на крики, ощущая жар и влажность нежного рта, то, как порхает язычок по стволу, как обводит острый кончик вокруг головки, хлюпая, пропуская за щеку, двигая головой активней. Чонгук срывается на бешеный темп, заставляя Юнги оторваться от сладкого лакомства и прогнуться сильнее; Намджун сжимает его ладонь, переплетая пальцы, пододвигается, ловит губами стоны, когда Чонгук кончает и притягивает его ближе, впиваясь жарким поцелуем в губы и заваливаясь на бок.       Намджун переворачивает Юнги на спину, сцеловывает с бёдер чужую сперму, собирает языком, смакуя и вздыхая от удовольствия, ласкает губами впалый бледный живот, поднимаясь выше, щекоча языком розовые соски, зацеловывая шею нежными узорами. Он входит легко - Юнги влажный и растянутый, сводит лодыжки на пояснице, впиваясь пальцами в плечи. Губы Чонгука находят губы Юнги, он играет с языком, засасывая и покусывая, улавливая ладонями движения Намджуна, спускаясь пальцами ниже и, обхватывая пенис Юнги, начинает водить рукой в такт толчкам.       Юнги тянется к Чонгуку, касаясь нежной кожицы на обмякшем органе, чувствуя, как постепенно он начинает напрягаться и твердеть, как становится возможным обхватить его плотными колечком пальцев. А Чонгук возбуждается, чувствуя, как дрожит под его губами Юнги, как протяжно и почти жалобно стонет, когда он обводит головку пальцем, одновременно с тем, как Намджун задевает в нём простату. Юнги судорожно вздрагивает и кончает; Чонгук срывает с его губ крик, топит в своём горле и вздыхает, когда ощущает Намджуна сзади; двигает бёдрами назад, стоя на коленях, прогнувшись и положив голову Юнги на грудь, тот вплетает свои пальчики в тёмные блестящие пряди. Юнги скользит под Чонгука, раздвигая ноги, тот упирается в его плечо лбом, задыхается от резких и грубых толчков сзади. Намджун наклоняется к Юнги, целует напористо, рвано, цепляя губы зубами. Юнги быстро двигает рукой по члену Чонгука, чувствуя, что тот уже близок, второй рукой подводит себя к той же отметке и вопрошающе смотрит Намджуну в глаза, затуманенные, заволоченные жаром предоргазменной дрожи…       Они кончают почти одновременно, с разрывом в доли секунд. Валятся обессиленные, лениво целуя друг друга везде, куда могут дотянуться, путаются пальцами в мягких волосах, рассыпаются с мягким шёпотом на трепетные, чувствительные лепестки:       «Я люблю тебя…»

«Я люблю тебя…»

«Я люблю тебя…»

      Их имена сливаются в нежное трио, переплетаются, как и уставшие руки их обладателей, навсегда спаиваясь воедино, прошиваясь красной нитью насквозь.       ***       Юнги раздражённо жмурится и клянёт себя за то, что так и не купил шторы. Утреннее солнце слепит, но раздражение уходит на второй план, когда он понимает, что совсем один в постели. Он испуганно озирается и не находит в спальне ни одной лишней вещи, что они так торопливо срывали друг с друга ночью. Паника медленно охватывает его своими цепкими лапами, в испуге он думает, что всё произошедшее было сном, но почему тогда так ломит тело, когда он натягивает огромную футболку Чонгука?       Юнги медленно крадётся в коридор, прислушиваясь, и облегчённо выдыхает, обессилено припадая к белому косяку дверного проёма. С кухни доносятся аппетитный аромат и звонкий смех Чонгука. Намджун орудует у плиты и хлопает парнишку по попе — тот так и норовит утащить со сковороды вкусные кусочки зажаренного бекона. Юнги улыбается, осознавая, насколько он счастлив, ловя себя на мысли, что это лучшее утро в его жизни. Чонгук, замечая старшего, сжимает его в объятьях и коротко целует в губы, подхватывая и сажая на стол. Намджун обнимает их, нечаянно задевая щёку Юнги кухонной лопаточкой, Чонгук тут же слизывает влажный след и они смеются, когда Намджун неловко целует их в висок и скулу.       Юнги смотрит на Намджуна внимательно, продолжая улыбаться, отражая его глаза в своих, а Чонгук дивится красоте одного своего хёна и обаянию другого.       — Где твой чемодан? — сипит Юнги.       — Дома, я его ещё не распаковывал… — Намджун удивляется неожиданному вопросу старшего.       — Вот и отлично. Сейчас мы завтракаем и идём за новой кроватью. А потом за твоим чемоданом.       — Зачем это… — доходит до Джуна медленно, главным образом тогда, когда он замечает счастливое сияние в глазах Чонгука. Тот смеётся легко, иначе, не так, как прошлый Гук:       — Хён… у тебя бекон горит.       Яркое солнце, зажигающее крыши домов оранжевым маревом за окнами квартиры на шестом этаже, оповещает о начале не только нового дня, но и новой жизни.