Цена свободы

Алёше снился прекрасный сон. Он и Мефодий, оба мокрые, не спеша выходили на берег, только что искупавшись. Солнечные лучи ласкали кожу, переливаясь радугой в капельках влаги в волосах и на теле. Они смеялись и о чем-то беседовали. Лицо Трегубова вдруг стало серьезным, глаза затянуло дымкой возбуждения, и он мягко опрокинул Ланского на траву, накрывая своим телом. Мефодий стал его ласкать, припадая к мягким, чуть дрожащим губам. - А-лё-ша! – слышит Ланской отдаленный зов. Юноша не в силах оторваться от алчущих губ друга, чтобы ответить. - Мефодий, пожалуйста, - протяжно просит он, слегка отстранившись, как друг опять берет в плен его алые губы. - А-лё-ша! – слышит он совсем близко и ему удается оторвать от себя стонущего Мефодия, чтобы ответить. Юноша уже открывает рот, как ладонь Трегубова прикрывает его уста. Ланской придавлен тяжелым телом друга, глаза его широко открыты, скулы покрывает жаркий румянец, диафрагма и легкие начинают часто сокращаться и молодой человек запоздало понимает, что он задыхается, ему катастрофически не хватает воздуха. - Тише, Алёша, это всего лишь я, - слышит он шепот у самого уха. Юноша уже не спит. Он часто дышит через нос, резко открывает глаза и пытается встать, чувствуя, что кто-то накрыл его рот ладонью и упирается в плечо. Сфокусировав свой взгляд, он видит склонившегося над ним дядю. Павел Сергеевич отнимает ладонь от его рта и приставляет свой указательный палец к губам в немой просьбе соблюдать тишину. - Не хотел тебя будить, а уж тем более пугать, извини, - зашептал он, садясь на край широкой кровати. - Уже утро? – так же тихо спросил Алексей, садясь и потирая заспанное лицо, опираясь поясницей о несколько мягких подушек. - Пока нет, но скоро рассветет, - ответил дядя. - Ты, наверное, уже догадался, что вчера вечером я намеренно был с тобой груб. Пусть наши гостеприимные хозяева считают тебя слегка избалованным и изнеженным франтом. У нас не было возможности обсудить предстоящую охоту и дальнейшие действия. Выслушай мой план, затем будешь задавать вопросы, ежели они появятся. - Хорошо, говори, - прошептал Алексей, вглядываясь в лицо старшего Ланского, освещаемое прикроватной свечой. - Я планирую предложить Трегубову пригласить стряпчего из Петербурга на предстоящую охоту. Ближе к вечеру в охотничьем домике, что равноудален от Карповки и Трегубово, мы с Николаем Карповичем подпишем купчую на это имение. Ты весь день будешь находиться рядом на глазах у всех и вести себя как положено юному дворянину. Хочешь, изображай скуку, хочешь, веди непринужденную или заумную беседу без умолку. Больше общайся с Антоном Николаевичем, он, как- никак, почти тебе ровня. - Это я смогу, - выдавив мину, пообещал племянник. - Наши личные слуги тоже будут с нами, - продолжал Павел Сергеевич, - двоих из шести я утром, чтобы слышали Трегубовы, отправлю с поручением в Петербург. На самом деле они тайно отправятся в Карповку и под покровом вечерних сумерек устроят там небольшой переполох. Скажем, подожгут амбар, предварительно убедившись, что никто не пострадает. - Надеюсь, что так и будет, - скептически заметил Алексей. - К тому времени, как мы соберемся вернуться в усадьбу, неприятная новость, надеюсь, достигнет ушей Николая Карповича. И я, как благородный человек, пекущийся о благе и сохранности имущества уважаемого помещика, да к тому же лицо, заинтересованное в приобретении Карповки, немедленно сподвигну Трегубова мчать туда и сам составлю ему компанию, передав его сыну Антону купчую на временную сохранность. Если я все правильно рассчитал, Николай Карпович отправит сына в Трегубово, уполномочив его поместить ценную бумагу в его личный секретер, снабдив ключами. Я постараюсь потянуть время и задержать Трегубова в Карповке на пару суток. Дальше ваш с Мефодием выход. Чем дольше Алексей внимал хитроумному плану Павла Сергеевича, тем больше убеждал себя в том, что никогда по-настоящему и не знал своего родственника. С виду обычный дворянин-заучка, что из экспедиций не вылезает. Домой привозит трофеи да сувениры диковинные. То тварей ползучих в банке с жидкостью, то насекомых засушенных, то раковин и кораллов глубоководных. Откуда у этого скромного члена Российской академии наук такое тонкое познание человеческой натуры, трезвый расчет, наблюдательность, четко разработанные стратегия и тактика? Ланской даже не удосужился спросить, как Павел Сергеевич про вольные грамоты прознал. - От результата проделанной работы будут зависеть дальнейшие наши шаги, - продолжал старший Ланской. - Когда вольные грамоты окажутся у вас на руках, обратитесь к моему верному камердинеру Луке Парамонову, которого я специально оставлю в усадьбе. Вопросы есть? - Нет, вроде, - пожал плечами Алёша, - не уверен только, что все пойдет по маслу, - добавил он, сомневаясь в чертовском везении предложенного дядей плана. - Зато у меня есть, - тихо молвил Павел Сергеевич, проницательно глядя в глаза племяннику. – Что промеж тобой и Мефодием на самом деле происходит? Я редко когда в своей жизни видывал столь тесные приятельские отношения. Понимаю, он был твоим единственным другом юности, крепостным мальчиком, выданным его отцом Кириллом Карповичем за благородного отпрыска. Что теперь, Алексей? Он конюх, а ты дворянин. - Тебе не понять, дядя, - тихо ответил Ланской-младший, отводя глаза. - Я не так слеп, глух и туп, как тебе может показаться! – повысил тон Павел Сергеевич, заставляя жестом смотреть племянника себе в глаза. – Я не хотел замечать! Меня терзали смутные сомнения! А вчера на конюшне, когда ты кинулся к нему, надерзив мне, и сейчас, когда ты спал, а я тихо вошел и стал тебя будить, ты звал его, словно… - не решался вымолвить Ланской-старший, - словно возлюбленного! - выдавил он. Павел Сергеевич ожидал чего угодно со стороны племянника. Бурной, даже агрессивной реакции. Возмущения, обиды, уязвленного достоинства, ругательств. Но он никак не ожидал гордого молчания, надменно поднятой головы, пристального взгляда голубых глаз и заалевших скул. По роду деятельности господин граф был в подобную информацию кратко посвящен. По долгу службы, пребывая за границей, видел сие неподобство между двумя, а то и тремя мужчинами пару раз. Но, хвала небесам, ему не пришлось принимать активное участие во всей этой вакханалии. И тут такое! Его собственный племянник! Куда катится этот безбожный мир?! - Господи, Алёшенька, скажи, что это неправда! – молил старший Ланской, запутываясь пятерней в своей собственной густой шевелюре, пытаясь выдрать ее с корнем. - Скажи, что это не то, о чем я подумал! - А о чем ты подумал? – сквозь зубы процедил Алексей, с вызовом глядя на дядю. «Бедный мальчик! Моя плоть и кровь! – встревоженно думал старший Ланской, забыв о выдержке и хладнокровии. - Когда же это произошло? Где и что я упустил? – мысленно спрашивал себя Павел Сергеевич, косясь на белокурого ангела, взиравшего на него с долей страха, осуждения и невозмутимой гордости. – Мне следовало все же отказаться от секретной миссии и посвятить себя заботе об единственном племяннике. Но я бы тогда потерял влияние и покровительство при дворе, не имел огромного опыта ведения политических игр и дипломатических договоренностей. Стоило ли должное воспитание Алёши моей будущей карьеры?» - Он касался тебя? Целовал? – взволновано вопрошал дядя, ловя себя на мысли, что ни разу в жизни так не переживал и не стыдился собственных слов. - Вы были интимно близки? – интересовался он, пытаясь проглотить сухой ком в горле и оскорбительные фразы на подобии «извращенцы», «содомиты», что больно кололи ему язык, просясь на волю. - Да, но лишь потому, что я и сам желал этого, - тихо ответил Алексей, видя, как в окне забрезжил рассвет, окрашивая розовым темно-синее небо. Юноша слегка наклонился и задул свечу. - Когда эта связь из дружбы переросла во взаимное влечение? – силился понять дядя. - Я не знаю, - неопределенно ответил Алексей, пожимая плечами, - да это уже и не важно. Я не могу тебе объяснить, что чувствую, ты не сможешь понять. Он просто дорог мне, а я ему. - Мы немедленно отсюда уедем! - бросил Ланской, вскакивая с кровати. - Я никуда без Мефодия не поеду, - тихо ответил Алёша. - Святые угодники, срам-то какой, - беспомощно простонал Павел Сергеевич, пряча лицо в ладонях, - что же теперь будет, коли кто прознает? А как же родовая честь и доброе имя Ланских? Все это канет в небытие, не оставив следа и законных отпрысков? Неужто твои низменные инстинкты затмили твой разум? Юноша мужественно сносил все словесные пощечины, наносимые Павлом Сергеевичем, до побелевших костяшек сжимая белоснежную простынь. Ему приходилось держать ответ за себя и того парня, с чем он достойно, как он считал, справлялся. - В том, что у нас с Мефодием, - выдавил Алексей, твердо глядя дяде в глаза и стараясь, чтобы голос предательски не дрожал, - нет ничего постыдного и пошлого. Я не задумывался о том, что ты только что сказал, столь глобально, потому даже не знаю, как на это ответить. Но уверен, что все, что связано с моим другом Трегубовым, не просто увлечение и барская прихоть, здесь все намного серьезнее. В комнате воцарилась тишина. Лишь часы на стене гулко отстукивали, показывая пять утра, да челядь стала сонно слоняться по двору и коридорам усадьбы, приступая к сегодняшним обязанностям. - Теперь, когда ты все знаешь, ты нам поможешь? – с надеждой в голосе спросил Алёша, будто не слышал очередного горестного вздоха дяди и не видел его помрачневшего осунувшегося лица. - Я не знаю, честно, - выдавил Павел Сергеевич отворачивась и медленно следуя к выходу, - мне необходимо время. - Ты ведь сам говорил, что у нас его почти не осталось, - напомнил ему племянник, бросив в спину. Юноша тяжело вздохнул, а затем лег обратно на подушки и отвернулся к стене. Старший Ланской дождавшись, когда коридор опустеет, быстро юркнул в свои временные апартаменты. - Вы ужо на ногах, ваша милость? Ранняя, однако, вы пташка, Павел Сергеевич, - мягко посетовал Лука Парамонов, быстро выходя из крохотной комнатушки рядом с покоями барина. – Кофейку не желаете, или, может, кипяточку для бритья? Так я мигом, - засуетился камердинер, не сразу заметив хмурый взор Ланского. - Спасибо, любезный, это все опосля принесешь, - стараясь держать себя в рамках, бросил мужчина, садясь за широкий письменный стол. – Неси немедля перьев и чернил, бумаги с именным вензелем и брусок сургуча. Пока верный слуга помелся выполнять его приказания, Павел Сергеевич стал лихорадочно соображать, как ему быть в столь щекотливой ситуации? Плюнуть на все и силком принудить Алексея проследовать в Петербург, пригрозив ему лишить своей милости и средств к существованию, а Трегубова известить о вымышленном экстренном деле при дворе его императорского величества, требующем незамедлительного присутствия его милости. Или остаться и доиграть до победного финала этот постыдный фарс. Тщательно взвешивая все за и против, Ланской-старший старался гнать от себя это сосущее чувство безысходности и возможного риска. Он еще раз мысленно вернулся к давешнему разговору с Алёшей и вспомнил выражение его глаз. Его племянник не стыдился и не просил пощады, мол «простите, дядюшка, бес попутал!», держал себя достойно и гордо, словно защищал честь свою и Мефодия. И на что бы сей юноша был горазд, угрожай их запретной связи позорная огласка? Дрался бы, наверное, как и в пансионе, о чем Павлу Сергеевичу стало известно со слов Бергера и Коровкина. Дождавшись принесенных бумаг и чернил и придя для себя к определенному выводу, Ланской стал быстрым и аккуратным почерком заполнять пространство белого с вензелем листа, кардинально меняя некоторые пункты тщательно разработанного плана. - Вот это, Лука, держи при себе и храни, как зеницу ока, - приказал он Парамонову, указывая на несколько запечатанных писем у себя в руке. - Мы с Алексеем Петровичем нынче же отправляемся с семейством Трегубовых на охоту. Возможно, меня несколько дней не будет. Я возьму с собой других слуг. А ты оставайся здесь до моих дальнейших распоряжений. Отдашь письма его милости, когда он скажет, что дело сделано. - Можете на меня рассчитывать, ваша милость, не подведу. Сделаю, как велено, - серьезно ответил Лука Парамонов, пряча письма за пазуху армяка. За завтраком оба Ланских в большей степени хранили молчание, пытаясь прочесть мысли друг друга. Но затем все вошло в привычное русло, и оба, не сговариваясь, стали исполнять свои роли по ходу спектакля и положенного статуса. Должно заметить, что привселюдная выходка Мефодия не прошла даром. Стоило помещику Трегубову либо его отпрыску Антоше пройтись по двору, отдавая последние распоряжения и проверяя, все ли готово к предстоящей охоте, как дворовые мужики втихаря бросали в их сторону короткий смешок и трогали себя за мотню штанов. Алексей не стал привлекать к себе внимание и решил узнать, как там Мефодий, чуть позже к вечеру. Он лихо вскочил на своего жеребца и в первых рядах процессии выехал за ворота поместья. Во время охоты он мчал наравне со всеми, загоняя дичь. Юноша, несмотря на свою меткость, старался никого не убивать и в большей степени палил мимо. А вот его дяде удалось убить пару зайцев да тройку рябчиков. Трегубов с Антошей уток настреляли. Потом был привал, знатный обед на костре, охотничьи байки под звонкую трель балалайки и холодную водочку. Ланской, пребывая в вынужденном обществе мерзкого Антоши, бросал встревоженные взгляды на дядю, которого разморило от быстрой езды, жаркого солнца, сытного обеда и пары рюмок анисовой. Он позволял себе сальные остроты, заливался от смеха на чью-то шутку, тыча локтем в бок помещика Трегубова, словно закадычного приятеля. Несмотря на то, что им больше не выпала возможность перемолвиться словечком с глазу на глаз и узнать, пришли ли они к консенсусу, отложив на время взаимную распрю, все шло по предложенному дядей плану. Трегубов вовсе не возражал против присутствия на охоте стряпчего из Петербурга и с нетерпением ждал возможности продать имение Павлу Сергеевичу, получив за это неплохие денежки. Их лагерь сделал следующую остановку в том самом охотничьем домике, о котором упоминал его дядя. Попарившись в баньке и слегка отдохнув, благородные господа помещик Трегубов и его милость граф Ланской в присутствии многочисленных гостей и слуг подписали купчую на имение Трегубово. Ну не мог его милость без помпезности. - Что же, любезный Павел Сергеевич, - молвил Трегубов, пожимая графу руку, поздравляя с «удачным» приобретением, - завтра можно будет и в Карповку съездить. Осмелюсь вам напомнить, что я готов щедро уступить, ежели вы вознамеритесь купить и его. Мы с Натальей Дмитриевной уже вещи почти собрали, осталось почтовый дилижанс нанять и отвезти в Петербург все наше добро. Скоро сезон балов в домах благородных господ, а наш Антоша, как видите, жених завидный. - Да уж, голубчик, - добродушно согласился Ланской-старший, - балы - это хорошо! Брак да законные отпрыски - дело серьезное! – с пафосом изрек он, ни к кому конкретно не обращаясь. Услышав последнюю реплику, оба Трегубова переглянулись и слегка занервничали, не зная, говорит ли его милость серьезно, либо изволит потешаться над низшим по званию, прознав про Антошину оказию. - Может, и мне женушкой обзавестись? – продолжал Павел Сергеевич, сверля Алексея глазами. – А что, не стар еще, - молвил граф, оглядывая себя, - отличная партия. Не так ли, господа? Выйдем с Антоном Николаевичем в свет, - предложил Ланской, кладя раскрасневшемуся барскому сынку руку на плечо, - сперва сыщем достойную невесту ему, а потом уж и мне, отшельнику, все что осталось! - Будем премного благодарны вам, граф, ежели замолвите за Антошу словечко перед благородными господами! – сияя новеньким целковым от такой нечаянной милости, произнес Николай Карпович. – Однако, время к вечеру, - любезно напомнил гостям Трегубов, - пора в имение возвращаться. Только благородные господа вышли с охотничьего домика, стали собираться сесть кто в карету, кто на лошадей, как услышали конский топот. Притормозив коня и лихо спрыгнув, один из слуг Трегубова, забыв о приличиях и тайном оповещении хозяина или его подручного о каком-либо происшествии, с ходу в карьер стал докладывать: - Не велите губить, барин! Я с тревожной вестью! В Карповке один из амбаров горит! Может, из-за жары, а может искру с кузницы ветром занесло! - Успокойтесь, голубчик! – первым подал голос Павел Сергеевич, подлетая к запыхавшемуся слуге, в то время как Николай Карпович, кусая губу, не знал, как ему быть. В голове лишь цифры щелкали да нанесенные убытки. И добро там его. Что с ним-то будет? И граф теперь может передумать. Эх, плакали наши денежки! - Мы с вашим барином немедля отправимся за вами! – засуетился граф, подходя к слегка остолбеневшему Трегубову. – Едемте, голубчик, совместное добро спасать! – воззвал к нему Ланской. – Я бы вас только попросил велеть кому-нибудь схоронить на время мою купчую на Трегубово! У меня с собой сейфа нет, на Алексея в подобном деле положиться не могу, уж больно рассеян, а к своим бумагам и ценностям я привык относиться бережливо! Алексей, следивший за всем происходящим, глазам своим не поверил, когда Трегубов, сомневаясь всего мгновение, вытащил из кармана небольшую связку ключей и передал их Антону вместе с купчими на поместье, велев тому взять слугу и отправляться в Трегубово. - Вот и замечательно! – воскликнул Ланской-старший, резво запрыгивая на своего жеребца. – Алексей, - властно обратился он к восседавшему на коне племяннику, вешая на плечо юноши свой охотничий трофей из связки зайцев и рябчиков, - бери одного из наших слуг и составь Антону Николаевичу компанию, да скрась вынужденное одиночество разлюбезной Наталье Дмитриевне! Видя, как процессия разделилась и стала быстро разъезжаться в разные стороны, Алексей, прикусил губу, силясь сдержать улыбку от чертовски невероятного везения и распиравшего грудь чувства непомерного удивления и гордости. Его дяде, Павлу Сергеевичу Ланскому, еще при жизни следует воздвигнуть памятник за невероятную прозорливость и непревзойденный актерский талант.