Часть 3. Так ненавидеть на самом на деле нельзя.
31 мая 2016 г., 00:23
Гетто, Гуру. Ты принимаешь наркотики. Где-то, Сдуру, Хочешь за поворотики.
Проснулась Ульяна довольно рано и, прислушавшись, поняла, что в дверях спальни стоит её мама, молча за нею наблюдающая. Пришлось тут же прикинуться спящей и нарочно сонно перевернуться на бок, накрывшись одеялом. Едва материнские шаги стихли, откинула одеяло и мрачно уставилась в потолок. После того, что произошло вчера, её как будто отравили, мысли крутились только вокруг проблем, ничего хорошего в мире больше не существовало — только обиды и предательство. Но ещё девушка чувствовала себя легко, решив непростой вопрос с Алексом, и, взяв телефон в руки, отправила ему сообщение. Послезавтра они собирались отправиться в мини-путешествие небольшой компанией, и она согласилась. Отчасти из любопытства, отчасти в качестве протеста. Ответ не заставил себя долго ждать: множество улыбающихся смайлов и время встречи. Уля отложила телефон на прикроватный столик, потянулась за домашним сарафаном и, надев его, сцепила волосы в хвост. Теперь ей следовало с наименьшими потерями привести себя в порядок и попытаться ответить на вопросы: что же ей хочется и что она будет делать дальше. Осторожно открыв дверь, девушка прислушалась: судя по всему, её мать разговаривала по телефону. А значит, был шанс добежать до ванной незамеченной. Проделав это, Уля заперлась, оставила чистые вещи и включила воду на полную мощность. «Так… Теперь моя задача — узнать, что это за Дениз, чем она занимается и какие у неё планы. Может, это так, на один раз… Переспали, разбежались и забыли, — подумав так, Уля почувствовала относительное облегчение. Но виток сомнений окончательно расслабиться не дал. — А если нет? Если там любовь?.. Ужасно. Бедная Земфира… Мама променяла её на какую-то француженку, судя по росту — модель… Ладно, попытаюсь узнать хоть чуть-чуть. Дальше посмотрю. Интересно с ней было бы познакомиться… Мне обидно, противно и больно. Но я буду вести себя нор-маль-но. Скандала хватило вчера… Ой, я же так кричала, что ненавижу… Дура. Не ненавижу, вроде бы». Ульяна расчесала волосы, придирчиво осмотрела себя в отражении и вышла из ванной. Внешне она была спокойна, а внутри бушевало самое настоящее пламя. Хотелось выть от несправедливости и родительского пофигизма, но девушка прекрасно знала: она ничего не добьётся. Мать, максимум, задарит её подарками или отправит куда-нибудь отдыхать. Или в Диснейлэнд. А дальше всё повторится. Почти бегом достигнув своей комнаты, Уля закрыла за собой дверь и кинулась к компьютеру. Включив первую попавшуюся мелодию, сделала погромче и с ногами забралась на кровать. На душе было отчаянно скверно и пусто. Не спасали подружки в WhatsAppʼe, Алекс и Себастьян, умильно сопящий на своей подстилке. В ушах снова слышалась фраза, которую хотелось бы забыть. Девушка зажала уши ладонями, но всё равно слышала и фразу, и играющую музыку — агрессивный речитатив под низкие басы.***
Земфира открыла глаза, когда на часах было ровно девять утра. Первым делом потянулась к телефону и набрала номер Литвиновой — ей жизненно важно было вот прямо сейчас услышать её голос, убедиться, что всё нормально, и пойти жить свой обычный день. Но механический голос оператора оповестил о том, что денег на счету нет. Ругнувшись сквозь зубы, певица перекатилась к краю постели, затем села и потянулась за штанами. Одевшись и слегка размявшись, она заглянула сначала в ванную, затем поставила греться чайник и лишь после этого села к компьютеру. Закинув на счёт необходимую сумму, проверила баланс и снова набрала Ренату. «И чё я вчера… Балда. Вот права она, когда говорит, что меня заносит. Бывает, ага, такое… Тем более, я так блядски вчера устала…» — Земфира успела додумать мысль, прежде чем в динамике раздался голос Литвиновой. — Да. — Она звучала приглушённо, как будто после слёз или из-за простуды. — Звоню пожелать тебе доброго утра. Что с голосом? Плохо себя чувствуешь? — Нет, всё нормально. Просто не выспалась. И тебе доброе утро, Зе. Певица подскочила, услышав характерное возмущение чайника — с некоторых пор она пользовалась обычным, благополучно спалив электрический, и теперь каждый раз пугалась его «позывных». Сняв чайник с плиты и забыв о нём тут же, Земфира вернулась в комнату. — Ренат, ты извини меня… Извини, что я так вчера… Устала, как собака, с этими репетициями. Замоталась, короче. В трубке повисла пауза. На мгновение певице показалось, что Рената на том конце провода плачет. Но это ощущение длилось лишь мгновение. — Хочешь, поменяю билет и прилечу сегодня? — Я не стою отмены твоих планов. Мы просто поругались, такое бывает. Мне непросто, но я справлюсь. Обещаю. — Литвинова, блядь, я если предлагаю, значит, могу это сделать, — Земфира махнула рукой, злясь на подругу за излишнюю скромность в данной ситуации. — Не надо, Зе. Честно. Делай всё, как планировала. Мы тут не разговариваем просто… Я нервничаю, Ульяна врубила какой-то гадкий французский рэп… Как затишье перед бурей. — Я бы включила на её месте «Сектор Газа» или «Ленинград». — Певица улыбнулась в трубку и просто физически почувствовала, что Рената перестала быть такой зажатой и чуть улыбнулась в ответ. — Ну, что ли, пока? Мне тут собираться пора… Ждут великие дела. — Пока. Удачи тебе там. — Целую, пока. Сбросив онемевшими пальцами звонок, Рената на мгновение прикрыла глаза, чувствуя себя как никогда мерзко. «Она меня любит… Она. Меня. Любит. Святая… А я?.. А я запуталась. Дура. Идиотка. Люблю её… И зачем-то согласилась продолжить вечер с Дениз? Что со мной не так?..» — Стряхнув с себя оцепенение, которое могло продолжаться и дальше, Литвинова стала готовить завтрак. Сама она обошлась бы и кофе, но даже он не вызывал сейчас аппетита. Только сигареты и ещё раз сигареты. Ульяне же следовало получить нормальный, полезный завтрак — такую нелюбимую ею кашу и фрукты. Пока актриса машинально выполняла привычные уже действия, мысленно возвращалась к их с Земфирой разговору и ругала себя последними словами. «Моя ложь меня же и убьёт… Заслуженно. Я виновата. Кругом виновата я одна».***
— Доброе утро. — Рената обернулась на звук шагов и чуть улыбнулась, накладывая кашу в любимую Улину тарелку. — Доброе. — Какие планы на день? — Остаться дома. А что? — Ну, может быть, ты собиралась пойти гулять. Я бы хотела узнать, куда и с кем. Садись к столу. Эта фраза, сказанная нейтральным тоном, разрушила мирное настроение Ульяны, и её нежелание «войны» сменилось вновь поднявшейся волной злости и обиды. — Мама, мамочка! Ты знаешь моих подруг? Нет! То, что мне нравится мальчик? Тоже нет. О чём я мечтаю и чего я хочу — снова нет. И сейчас ты спрашиваешь, с кем и куда… Что тебе скажут имена? Ничего. И забудешь через пять минут. Кинешься к эскизам или компьютеру… — Уля выдохлась и махнула рукой, нарочно отодвигаясь от матери подальше. — Уля, я тебя люблю… И мне не всё равно, что с тобой происходит. Ты влюбилась? — Не всё равно? А что я тут во Франции тогда торчу? — Ульяна снова «завелась», но мысленно себя осадила и в качестве компромисса сделала глоток уже остывшего чая. — Девочка моя… Тут лучшее образование, понимаешь? В Москве или Питере, например, ты такого не получила бы. — Зато я была бы с тобой. — Совсем по-детски засопев, Уля стала убирать посуду со стола. — Мам, ну смотри. Первое место — работа. Потом Земфира… была… А теперь Дениз. И только потом я. — Это не так. Совсем не так! Ты для меня важнее всего, Уля, ты мой смысл, понимаешь? — Рената чуть не плакала, пытаясь достучаться до дочери, ушедшей в глухую оборону. — Вот только не надо врать, пожалуйста. Я не маленькая, я уже всё понимаю и вижу. Ты не откажешься от работы ни за что. И от подружек своих инстаграмных. Ладно я, мам, я понимаю — ты знаменитость, ты не можешь сидеть дома и готовить обеды, ладно, мои чувства опустим. Я почти привыкла, что вам с папой пофигу. Но ты подумала о Земфире? А как же она? — Ульяна, это наше личное, давай не будем трогать Земфиру. — По-твоему, это нормально, мам, быть в отношениях с одним человеком и изменять ему? — Я не знаю, что тебе сказать… Понимаешь, так всё неоднозначно. — Литвинова замялась, однако понимая, что если оттолкнёт дочь сейчас, снова установить контакт будет непросто. — Она тебе верит, понимаешь, мама. Верит тебе и в тебя. А ты… Ты её предала. Чудовищно… Похоже, что влюбилась не я, а ты. Подумай только, что будет, когда она узнает о твоей француженке. — Уля, ты ещё мала для таких разговоров. — Мне пятнадцать, мама. Дениз к нам ещё придет? — Не думаю, что это хорошая идея. Завтра приезжает Зе. — Можно я тебя кое о чём попрошу? — Можно. — Познакомь нас. Мне интересно, на кого ты променяла Земфиру. Клянусь, что буду молчать. — Я её не променяла. — Не ври хотя бы себе, мама. Измена — поиск лучшего. Не так ли? Рената, поёжившись, отошла к окну. — Ты же ей не расскажешь? — Нет. Я не совсем дура, — девушка мотнула головой. — Просто хочу понять вашу взрослую логику. Давай сегодня поужинаем с Дениз? Не думаю, что она будет против. — Мы сошли с ума. — Литвинова вздохнула и обернулась к дочери. «Не мы, а ты», — чуть было не ляпнула Ульяна, однако сдержалась. — Хорошо, я ей позвоню. — Окей, тогда я к себе пока пойду. Если что, зови. — Уля поднялась из-за стола и, захватив яблоко, направилась в свою комнату. Через полчаса в детскую робко постучалась Рената, договорившаяся и об ужине сегодня в семь, и о визите в салон красоты. — Да, входи. — Уль, я договорилась. Но перед рестораном мы заедем в салон красоты. — Хорошо. — Ульяна оторвалась от книжки, которую читала, лежа на кровати. — Знаешь, Дениз… В общем, у неё есть сын, и сегодня вечером он тоже будет. Ты не против? — А что я могу изменить? — девушка пожала плечами. — Маленький? — Тринадцать лет. — Всё равно маленький. Мальчишки в этом возрасте… — Уля наморщила нос, отмахнувшись. — Но платье выберешь мне сама, ладно? — Ладно. Это значит, мир? — Не я объявляла войну. — Ладно, читай. Не буду мешать. — Рената ушла, оставив дочь одну. Хотя ей больше всего хотелось сейчас обнять её и никуда не отпускать. Ульяна опустила голову, чувствуя себя крайне по-идиотски. Маму она любила, грубить осознанно не собиралась — в ней просто говорила обида. И сейчас ей стало стыдно за вчерашнее «ненавижу». Несколько капель упали на книжный лист, по которому тут же расплылось влажное пятнышко. — Мам! — Ульяна, не выдержав, кинулась из комнаты, сама не зная, какими словами будет объясняться. — Что? — Актриса стояла, не оборачиваясь, над её плечом тонкой струйкой вился дым непонятно какой по счёту сигареты. — Мам… Я тебя не ненавижу. — Девушка обняла мать, стоявшую у окна, со спины и прижалась к ней. — Я знаю.
