Anyone, anywhere, anytime for you

Anyone, Anywhere, Anytime, For you.

      Это утро было по всем параметрам странным — Земфира как никогда остро ощущала неправильность и ужас происходящего.       Солнце светило приветливо, не слишком ярко. Где-то вверху щебетали птицы, шумел город — большой, суетной, названный самым романтичным в мире. Но с некоторых пор Париж перестал быть для Земфиры именно романтичным, в нём появилось гораздо больше смыслов, подтекстов и чувств.       Ульяна, прижав к себе букет роз, мужественно старалась не плакать. До последнего она не верила, что Дениз больше нет, уверяя себя, что это всё враньё и она не могла умереть. Однако сейчас всё становилось более чем очевидным. Имя, даты, разделённые чертой. Цветы. — Как это случилось? — Уль, я знаю не больше тебя. Полиция говорит, что не справилась с управлением, врезалась в бетонное ограждение на полной скорости… Глупо. — Это так ужасно, я запуталась. Мне приходится врать маме, я устала… — Оставив цветы, Ульяна отступила на полшага назад и тут же попала в объятия Земфиры. И уже на её плече дала волю слезам — всё-таки слишком много странных вещей случилось в последнее время, а она была всё-таки ребёнком, которому больше всего в жизни нужна ясность и твёрдая уверенность в том, что белое — это белое, а чёрное — это чёрное. — Ты не сделала ничего ужасного, киндер. А вот мы с твоей мамой накосячили везде, где только можно. И знаешь, Уль, тебе придётся привыкать к разного рода потерям… Особенно к потере любимых людей. — Ну почему? Почему именно она? — От аварий никто не застрахован, к сожалению. Дениз не повезло. — Странно, да? Она так поступила с тобой, с мамой… А я, наверное, очаровалась ею. — Нет абсолютно хороших и плохих людей, Улькин. Всё относительно… Дениз была красивой женщиной, талантливой. В ней было нечто особенное, раз всё сложилось так, как сложилось.       Они, постояв ещё чуть-чуть, пошли в обратном направлении — к выходу со старинного парижского кладбища, в котором легко можно было заблудиться. — Подожди. — Улька, перестав всхлипывать, вытерла мокрые щёки. — Это ведь не ты? — Что «не я»? — Земфира удивлённо вскинула брови и даже сняла очки, за которыми так удачно пряталась каждый раз, выходя в город. — Убила Дениз. — А кто тебе сказал, что её убили? Несчастный случай, ДТП. Так случается, особенно если за рулем нетрезвый водитель. Или под кайфом. — Она была пьяна? — Судя по намёкам полицейских — что-то в этом роде. — Я не верю в это. Зачем ей умирать? У неё был сын, работа…       Ульяна чуть было не добавила «я», понимая, что даже с Земфирой нужно следить за речью. Всякой толерантности есть предел. — Ты так хорошо знала любовницу Ренаты? — Маме не говори, — попросила Ульяна, хлюпая носом скорее по инерции. Теперь ей было неловко смотреть Земфире в глаза. Они так и не поговорили после того вечера, и всё запуталось ещё больше. — Детский сад, штаны на лямках. Взрослая барышня, влюблённая по уши, а маму боишься. — Ей лучше не знать. — Обещаю, что Рената ничего не узнает. — Я не знаю, что ты могла подумать… Точнее, знаю и хочу сразу сказать — у нас ничего не было. Ну, блин, — Ульяна замялась. — Ни с Алексом, ни с Дениз… Она не хотела меня торопить, всё такое… А Алекс… Помнишь, когда вы прилетели и ты ещё меня перед мамой отмазала? — Помню. — Он настаивал, типа мы встречаемся и это стрёмно, что все парочки давно занимались сексом, а мы нет. — А ты, как я понимаю, отказала. — Угу. Алекс назвал меня дурой, я ушла. Было ужасно обидно, он мне по-прежнему нравится… Теперь звонит, пишет. Хочет помириться. — А ты не хочешь? — Наверное, нет. Тем более, когда начнётся учёба, мы не сможем встречаться… Ты меня осуждаешь? — Глупая. Уль, мы все делаем глупости в пятнадцать лет. И мне, далеко не святому человеку, неправильно осуждать влюблённость. Вот кто не косячил в 15-18 лет? Нет таких людей. — Мама. Она точно не делала ничего такого. — Ага, она компенсировала это всё после встречи со мной. — Земфира коротко улыбнулась, доставая вторую сигарету. — Ты же видела нас тогда, да? — Вопрос совершенно не застал Рамазанову врасплох. Она так и предполагала, что Улька спросит. — Да. И на всякий случай увела Ренату в ресторан… Киндер, ты не представляешь, каково это — нести ответственность за пятнадцатилетнего человека, пытаться не допустить какой-нибудь херни, но при этом не испортить отношения. — Почему? Представляю. Примерно так я к маме отношусь… С ней всегда нужно быть осторожной. — Кстати, о маме. Ты поговори с ней, она переживает не меньше, чем ты. И поверь мне, разговор по душам нужен вам обеим. — А ты? — А что я? Киндер мой дорогой, я уже столько с вами обеими разговаривала, что общей беседы не перенесу. Пожалей старого больного человека, а? — Не стыдно так говорить? Земфира, я думала, что это только мама у нас кокетничает, ты туда же. — Ульяна совершенно по-матерински закатила глаза и скрестила руки на груди. Чёрная рубашка делала их сходство ещё более заметным, но Земфира знала — стоит Ульке иначе причесаться и переодеться, от похожести не останется и следа. — А мне нельзя, что ли? — Можно, но это странно выглядит. — Ой, всё. Ладно. Успокоилась? — Успокоилась. Извини, что я так расклеилась, сопли распустила… — Проехали. — Земфира посмотрела на часы. — Рената ещё не освободилась, правда. Но мы не позволим ей опаздывать, верно? — Поехали. Вдруг пробки или ещё что-то. — Ульяна собрала волосы в хвост, на этот случай на запястье всегда болталась резинка.       Земфира щёлкнула брелоком сигнализации — взятая напрокат машина была, конечно, не родной и любимой «бэхой», но тоже очень ничего. Рената, конечно, настаивала на том, чтобы они передвигались на метро, общественном транспорте или такси, но на этот раз певица проявила твёрдость — ей очень хотелось побывать водителем в Париже.       Уже за рулём Земфира покосилась на правую руку, точнее, на кольцо. К тонкой золотой полоске она ещё не привыкла, взгляд то и дело цеплялся за украшение. Мысль о том, что Рената просто заглаживала вину, делая предложение, Рамазанова отмела как несостоятельную — их «борьба» и вечные споры по поводу регистрации официальных отношений длились уже очень долго.       Литвинова не уставала делать предложения примерно раз в два года, Земфира с таким же упорством и деликатностью объясняла, что не готова к такому повороту и вообще, не видит смысла. Так они и жили до прошедшей недели. — У вас всё хорошо? Правда? — поинтересовалась Ульяна, сидя на соседнем с водительским месте. — Кривда. Пристегнись, будь любезна. — Ну я же с тобой. — Недоумённо вскинутые бровки «домиком» заставили Земфиру рассмеяться. — Поэтому и пристегнись.       Они выехали с территории кладбища, думая каждая о своём. Земфира — о превратностях судьбы и причудливом переплетении жизней, Улька — об Алексе, который по-прежнему хотел вернуть их отношения и даже присылал цветы. Жизнь, сделав очередной крутой вираж, оставив в памяти, пожалуй, чересчур глубокий след, продолжилась.       «Вот надо же, киндер додумался, что я могу убить человека… Вроде бы милый ребёнок, воспитанный в интеллигентной семье, но пиздец какая версия… Мне аж интересно стало, смогла бы я убить за Ренату или нет… Думаю, что нет. Придушить её хотелось пару раз за выходки». — Земфира предельно сосредоточенно смотрела на дорогу, нахождение в чужой стране обязывало к осторожности и соблюдении всевозможных правил.       А Ульяна, включив музыку, зная, что играющая в салоне отвлекает Земфиру, задремала. От собственной небольшой лжи ей не было стыдно, наоборот — всё было правильно. Правду никто никогда не узнает, это должно остаться с ней. Навсегда.