Мой любимый режиссёр

POV Василиса — Сказать по правде, я была очень удивлена твоим столь поздним визитом, — сказала мне мама, наливая в тарелку грибной суп и пододвигая её ко мне. Ну ещё бы, не все дети приезжают к родителям в десять часов вечера. Но с другой стороны я точно знала, что в это время дома кто-то будет. Как оказалось, дома была мама, а отец ещё не приехал. И вот сейчас мы сидим и ужинаем. Я быстро опустошаю тарелку, хотя есть мне совсем не хочется. Я очень волнуюсь по поводу предстоящего разговора. — Ну уж извини, в другое время тебя было не застать, — усмехнулась я. — Я хотела приехать к вам уже на протяжении трёх недель, а вы меня всё время динамили! Вот и пришлось припереться без приглашения, уж извини! — я и в самом деле решила приехать без предупреждения вечером в четверг. Но с другой стороны, что мне ещё оставалось? — Вась, ну ты же знаешь, у нас с твоим отцом куча работы, мы крутимся, как только можем, — принялась вешать мне лапшу на уши мама, садясь на стул напротив меня. — Ты так говоришь, будто мы вообще не рады увидеть свою дочь у нас в гостях! — Слушай, мам, а где папа так долго пропадает, ты не знаешь? — резко перевела тему я. — Он не звонил, я не знаю, — мама пожала плечами. — Возможно куда-то с Диаманом пошли. Скорее всего в тот же бильярд, ты же знаешь, твой отец просто с ума сходит по этой игре, — похоже маму совершенно не волновало отсутствие отца, раньше она ему звонила, спрашивала где он и когда его ждать, а сейчас? Это ещё раз подтвердило мои опасения. — А где ты была сегодня днём? — как бы невзначай спросила я. — Я заходила, узнавала, а ты оказывается ещё утром уехала. — Так я… — мама опустила глаза в тарелку и начала быстро поедать суп. — Так я к подруге в больницу заезжала, её машина сбила два дня назад, вот проведала её. — М, понятно. А как подругу зовут? — А тебе зачем? — хитро прищурилась та, пытаясь обратить сложившуюся ситуацию в шутку. — Ну может быть я её знаю, — пожала плечами я. — Могли бы вместе в таком случае съездить. В какой больнице она лежит? — Да зачем тебе это? В принципе, там всего лишь перелом ну и куча ссадин, так, ничего особенного, — отмахнулась мама. — Её жизни ничего не угрожает. А вот больницу не помню, у меня в телефоне адрес должен был быть забит… — Мам, заканчивай весь этот цирк, а? — резко перебила её я. — Я же прекрасно знаю, что ни к какой подруге ты не ездила. И пропадаешь ты всегда не из-за работы. Просто кое-кто с Константином Лазаревым по кафешкам мотается! Причём в открытую, чтобы все видели! А всем лапшу на уши вешаешь! Как же так, мам?! — я и не заметила, как встала и перешла на крик. Потом села на место и разочарованно выдохнула. Эмоции били через край. Я просто не могла успокоиться. Я видела, как мама опустила глаза и стала разглядывать скатерть, чтобы избегать со мной встречи глазами. И тут в дверном проёме показался отец. Он невозмутимо и спокойно смотрел на происходящее, оперевшись на дверной косяк и сложив руки на груди. Он с нескрываемым интересом поглядывал на маму. Меня прошиб холодный пот. А что если отец ничего не знал, а услышал, как я обвиняю маму?! Получается это я буду во всём виновата! Виновата в их ссоре и разрыве. То, что ссора определённо будет, я даже не сомневалась, а если они не найдут решение этой проблемы, то и до развода не далеко. Мои родители очень упёртые люди, каждый из них будет переживать, мучиться, но никогда не скажут «извини» первыми. Для них это признак слабости. — Действительно, как же так, а, Лисса? — Нортон, я не слышала, как ты… — мама судорожно облизала губы и замолкла на середине фразы. — Привет, пап… — убитым голосом произнесла я. — Привет, доча, — как ни в чем не бывало поздоровался отец. — А она не только по кафешкам с ним мотается, она с ним и… — Нортон, прекрати пожалуйста, — резко прервала отца мама. На миг мне даже стало её жаль. — Давай поговорим после того, как Василиса уйдёт!.. — А чего тебе скрывать? — хмыкнул отец. Похоже его эта ситуация весьма забавляла. — Неужели ты засмущалась? Да быть такого не может! — он весело хохотнул. — То есть, вся съёмочная площадка пускай смотрит на то, как ты с Лазаревым по углам таскаешься, а дочери в лицо сказать слабо, да? — Нортон, давай поговорим потом… — упорно стояла на своём мама. — Нет уж, давай сейчас, — не согласился отец. — Пусть дочь видит, что её родная мамаша шлюха, пусть знает, с кого не следует брать пример… — Пап, ну может… — попыталась встать я на защиту матери. Всё-таки папа и сам ей изменял, но про него никто такого не говорит. — Помолчи, — перебил меня отец, давая понять всем своим видом, что мне следует заткнуться. — Нортон, ты же прекрасно знаешь, что это не так! — Ой, вот только не надо клясться мне в верности, хорошо? — отмахнулся отец. — Можно подумать, что только у меня был любовник, да?! — перешла в наступление мама. — А ты у нас белый и пушистый, верно?! Ты со своей Мортиновой по углам не кувыркаешься?! — Заткнись, — я увидела, как побелели костяшки пальцев у отца, когда тот с силой сжал кулаки. Я видела опасный блеск в его глазах. Ну всё, теперь ссоры точно не избежать. — Что, правда глаза режет? — улыбнулась мама. — Сам таскаешься с этой мымрой, а у самого ещё совести хватает, чтобы меня в грязь лицом тыкать?! Да ты тварь редкостная! — Тоже самое могу смело сказать и про тебя. — Так это ты начал изменять мне с этой курицей, тогда я поняла, что не нужна тебе и тоже завела любовника! — Если поняла, что не нужна, что ж ты на развод не подала, а? — Потому что любила тебя, идиота! — всхлипнула мама. — Ну давай, давай, поклянись мне в вечной любви, надави на жалость. Почему ж ты не вцепилась в глотку этой Мортиновой, когда узнала, что я изменяю?! Мне кажется, любая любящая жена так бы и сделала. — То есть, это я ещё и виновата в том, что ты мне изменял?! — возмутилась мать. — Это я виновата в том, что ты спал с этой белобрысой тварью?! С каждой фразой интонация их голосов была всё выше и выше. С каждым разом они кричали всё громче и громче. Я периодически вздрагивала. Нет, конечно наша семья была не самая дружная на свете. Когда я была маленькой, родители тоже часто ссорились, но они всегда быстро мирились. Покричат друг на друга, потом мама заплачет, папа её успокоит, и мы снова живём как нормальная семья. Но с каждым разом папу всё меньше и меньше волновали мамины слёзы, а мама изо всех сил старалась их не показывать. — Знаешь, понятие «белобрысая тварь» сейчас применимо не только к Елене, а ещё и к Лазареву! — едко ответил папа. — Заткнись, ты его совсем не знаешь, он меня успокаивал, когда я узнала о тебе и этой дряни! — крикнула мама. Я видела, как в глазах у неё стоят слёзы. — Хорошо, вижу, успокаивал то! — Замолчи, замолчи, замолчи! — Это ты замолкни! Разоралась тут! — разом теряя напускное равнодушие крикнул отец. Я никогда не слышала, чтобы он так громко кричал на маму. Да вообще, чтобы так кричал на кого-нибудь. Они казалось и вовсе забыли про меня, сидящую рядом. Они готовы были испепелить друг друга взглядом. Мне казалось, что ещё чуть-чуть и они вцепятся друг другу в глотки. — Мам, пап, прекратите, сейчас же! Вы что устроили?! — выкрикнула я, стараясь их образумить. — Василиса, я думаю, что тебе пора! — чуть ли не прошипел отец, даже не глядя в мою сторону. — Я никуда не уйду, слышишь?! — крикнула я. — Тебе пора, быстро! — рявкнул отец, и я поспешила на выход, всё ещё оглядываясь на родителей. Нацепив ботинки и куртку, я выскочила на лестничную площадку и захлопнула за собой дверь, а потом припала к ней ухом. Секунд через пять раздался звон разбитой посуды, по всей видимости мама решила закидывать папу тарелками. Потом раздался треск и какой-то ужасный грохот. Крики всё это время не смолкали. Я глянула на время. Было пол одиннадцатого. Домой не хотелось совершенно, поэтому я решила немного подышать свежим воздухом, несмотря на то, что на улице шёл снег, и было очень темно, словно глаз выколи. Но это не удивительно, всё-таки двадцать шестое ноября. Я на ватных ногах спустилась на первый этаж. Крики родителей были слышны и там. Я открыла дверь и вышла из подъезда. В лицо мне ударил холодный, освежающий воздух. Я лишь поплотнее закуталась в шарф и одиноко побрела по освещённой улице. Холодно. Очень холодно. Слишком холодно для того, чтобы хоть что-то соображать. Снег красивый, такой нереальный, космический. Его крупные хлопья падают и покрывают землю, крыши домов, машины и деревья. Мне кажется, на снегопад можно смотреть вечно. Снежинки кружатся в воздухе и медленно ложатся, образуя сугробы. Каждая из них особенная, непохожая на своих сестёр, словно созданная мастером, у которого очень богатое воображение. Каждая из них такая красивая и хрупкая, но такая холодная и далёкая от всех. А ещё у них у всех одинаковая судьба. Все снежинки обязательно растают. Неважно, сразу или чуть позже, важно то, что ни одна снежинка не будет существовать вечно. Снег падает мне на лицо, на волосы, на руки, на одежду, мне кажется, что ещё чуть-чуть и я сама превращусь в гигантский сугроб. На утро никто не сможет найти Василису Огневу, девочку, которая засмотрелась на снег да так и осталась под ним. Но разумеется это не входило в мои планы. Я просто лежала на снегу и смотрела, как с неба падают хлопья снега. Это весьма завораживающее зрелище, оно словно гипнотизирует, а ты не можешь оторвать свой взгляд. Я находилась в каком-то лесопарке в паре кварталов от дома родителей. Я просто ходила по морозу и размышляла, а потом, когда находилась, то упала на снег, освещённый фонарями, да так и осталась лежать. Голову приятно холодило, ведь я была без шапки, но вот уши и нос уже порядком замёрзли. Руки были холодными, пальцы окоченели, но, несмотря на это, я продолжала лежать и смотреть на снег. Мне было приятно лежать и ни о чем не думать, потому что за последний час в моей голове накопилось столько мыслей, что мне казалось, что голова взорвётся. Я прикрыла глаза. Спать не хотелось, но глаза устали от яркого света, ведь рядом светил фонарь. Не знаю сколько прошло времени, может десять минут, а может час. Я так и лежала с закрытыми глазами, пока не услышала знакомый, насмешливый голос: — Да уж, Огнева, я конечно знал, что ты ненормальная, но чтоб настолько! Я с трудом разлепила глаза, из-за снежинок на ресницах это было сделать непросто. — Ты что тут делаешь? — хриплым голосом спросила я. Сердце забилось чаще. Да я скорее маньяка ожидала увидеть, чем моего режиссёра! Ну согласитесь, какой нормальный человек будет находится в лесопарке ночью в четверг?! Только маньяки, Огнева и Драгоций! И как он мог так бесшумно подойти, чтобы я не услышала? — Могу задать тебе такой же вопрос, — усмехнулся парень и присел на корточки рядом со мной. На парне была надета серо-синяя куртка, кроссовки и серые штаны. Шапки на голове не было. — Отдыхаю, не видно, что ли? — буркнула я. Я избегала Фэша с того дня, когда произошёл тот злосчастный поцелуй. С того времени прошло около недели. Мы просто не знали как себя вести и старательно избегали этой темы. Общались исключительно по деловым вопросам и в присутствии других членов съёмочной команды. Я не знала что и думать. То ли это был пятиминутный порыв, то ли Фэш ко мне действительно что-то чувствует, что само по себе навряд ли. Ко всем проблемам с родителями мне только ещё не хватало проблем с Драгоцием. Я одновременно была ему рада, и одновременно желала провалиться сквозь землю, ну или хотя бы сквозь снег. К счастью, мои щёки настолько замёрзли, что даже не покраснели. — В пол двенадцатого в четверг? — брюнет вопросительно изогнул первую бровь. — Да, в пол двенадцатого в четверг, — огрызнулась я. Несколько мгновений он молчал, а потом спросил: — Ну и насколько всё плохо? — Хуже, чем могло бы быть, — убито произнесла я. — Да я по тебе вижу, — Драгоций невесело усмехнулся, а потом снова замолчал. — Они узнали, Фэш, — наконец произнесла я. Я не хотела загружать брюнета своими проблемами, но мне просто необходимо было поделиться с кем-нибудь этим грузом. — Узнали что? — Не что, а о чём? — Хорошо, узнали о чём? — Друг о друге. И снова повисло молчание, а потом Драгоций протянул мне руку: — Вставай! — Зачем? — безэмоционально спросила я. — Вставай, говорю! Всю задницу, иначе, себе отморозишь! — парень усмехнулся. — Вот только не говори, что тебя волнует отмёрзнет моя задница или нет! — усмехнулась я в ответ. — Ну, прям конкретно меня нет, но вот наших зрителей и фанатов волновать будет. Как же ты с отмороженной задницей-то? Ты же её чувствовать не будешь! Как же ты будешь сидеть? А ходить, это же вообще самоубийство будет! Хотя, если… — Да всё, всё, встаю уже, — перебила болтовню брюнета о своей заднице я и с трудом приняла сидячее положение. — Запугал меня совсем своей замороженной задницей! — Не своей, а твоей, — хмыкнул брюнет. — Ну, милости прошу в мою машину. — Куда? — Огнева, по-моему, ты уже мозги себе отморозила! — с умилением сказал Драгоций, отчего мне захотелось его хорошенько треснуть. — Очень смешно! — буркнула я, натягивая рукава куртки на свои оледеневшие руки. — Я тоже так думаю, поэтому давай быстрее передвигай своими ногами и садись в машину, — Драгоций протянул мне руку, чтобы я встала. — Фэш, нет, я не пойду, я сейчас автобус поймаю или такси вызову… — начала было я, но меня наглым образом перебили. — И что ты ему скажешь? Приезжайте за мной в лесопарк к двенадцати ночи, буду вас ждать? — пропищал Фэш, изображая меня. — Фэш, я всё равно не пойду, это не удобно, — в доказательство того, что я не сдвинусь ни на шаг, я сложила руки на груди. Это тоже было сделать нелегко, потому что мои конечности от долгого пребывания на холоде просто отказывались меня слушать. — Ну да, с отмороженной задницей-то ходить! — хохотнул брюнет. — Да причём тут это, я просто… — Так, всё, ты меня уже достала! — психанул Фэш, наклонился ко мне и одним ловким движением взвалил меня к себе на плечо. — Эй, Фэш, ты что творишь?! — возмутилась я, смотря на то, как Фэш покидает место, где я лежала, оставляя за собой следы, которые скоро заметёт снег. — Помогаю доставить тебя, твои отмороженные мозги и твою отмороженную задницу к себе в машину, — невозмутимо ответил брюнет. Через минуту мы вышли к машине брюнета. Оказывается, всё это время я лежала совсем рядом с дорогой, но из-за сильного снегопада на улице практически не было машин, поэтому я не слышала шума и не знала, что я нахожусь так близко к проезжей части. — Фэш, но это… -начала было я, но Фэш меня перебил. — Я не припомню, чтобы спрашивал твоего мнения, — брюнет поставил меня на ноги, которые с трудом меня слушались, разблокировал машину и практически запихнул меня на переднее сидение. — Драгоций, это уже через чур… — возмущённо ответила я, смотря, как Фэш заводит машину. Сейчас во мне боролись два противоречивых чувства. Первое — возмущение. Мой режиссёр практически насильно запихнул меня к себе в машину! А второе — это радость, ведь этот режиссёр, в которого я влюблена без памяти, заботится и волнуется обо мне. Я лишь съёжилась, стараясь как можно быстрее согреться. Только сейчас я до конца осознала, как сильно замёрзла. — Молчи и отогревай свою попку, Василёк, — хитро подмигнул мне брюнет, выезжая на проезжую часть. В ответ на эти слова мои щёки согрелись и покраснели.