Социум

*** «Рамки. Всюду какие-то заборы невидимых загонов. Законы. Государство. Человечество создало панацею — цивилизацию. Но это не более чем плацебо. Любое общество стремится к прогрессу. Но также любое общество способно к регрессии. Начальники, подчиненные, политики, власть. Четкая, разграниченная иерархия. Прогрессирующее общество. Но очутись люди разных социальных уровней в среде, где их права не значат ровным счетом ничего, где мнение и совесть втаптывают в грязь, где крови ровно по макушку, они перестают быть продуктом цивилизации. Иерархия стирается. Есть только Охотник и Жертва. Дарвин был прав. Чертовски прав. Выживает сильнейший. Плевать, каменные или настоящие джунгли. Везде приходится Выживать. Не жить, живут те, кто не сопротивляется среде, стадо, биомасса. Но, как говорится, по течению может плыть и мертвая рыба. А умирать мы вряд ли хотим. И, вот, когда не остается ничего от «цивилизованной» личности, инстинкты обнажаются. Убей или умри. Убей или убьют тебя. Убей, потому что больше ничего не осталось. Убей. По привычке. Нахер вашу цивилизацию. ***       Раньше я думал, что мир крутится вокруг меня. Думал, что без меня бытие рухнет. Хотя бы его часть. Думал, что все, окружающее меня, подчинено определенной логике. Вот я встал, пожелал членам семьи добра, за трапезой обсудил последние сплетни и умотал на учебу, поцеловав маму в щеку. Прилежно отсидев все пары, что-то лениво чиркая в тетради, возвращался домой, где в меня верили, меня ждали.       Наверное, тогда я был счастлив. Искренне и неоспоримо. Оставшись в университете, но уже в качестве преподавателя по социологии, я упорно верил, что у судьбы есть свое логическое объяснение. Меня всегда притягивало изучение межличностных отношений. С маниакальным интересом я наблюдал развитие личности в разных условиях, однако только в теории. Моей мечтой было путешествие. Не то чтобы я был романтиком, который готов отдать все ради ощущения свободы, ради духа дорог и всего этакого. Меня влекли люди. Сложные грани их отношений. Любовь, ненависть, недоверие, ревность, страсть.       Раньше я думал, что являюсь неотъемлемой частью общества. Но оставшись в одиночестве, я понял, что это общество является частью меня. Все, что было мне дорого, все, что делало мою жизнь счастливой, исчезло. Испарилось, словно капля на солнце. Ни поцелуя на прощание, ни теплых слов. Все рухнуло в одно мгновение. У меня возникло ощущение, будто это я тот человек из книжек, который переживает разные этапы своего развития. Тот человек из энциклопедий, которыми я зачитывался. Вот, что значит «развитие на собственном опыте». Когда-то это было просто теорией для меня. Когда-то, когда я был еще мальчишкой с претензиями на будущее.       Сейчас мне двадцать восемь лет. Я — преподаватель социологии. Все по-старому. Кроме одиночества. Оно никогда не будет привычным. У меня остались только моя заветная мечта, воспоминания и мамин кулон. А еще — любовь к людям. Неоспоримая, казалось бы, несокрушимая любовь. Но кто сказал, что это чувство взаимно? — Мистер Броди, — вот и моя очередь на прием к начальнику. Захожу в кабинет. В нос ударяет запах кожи, мебели и старых книг. — Джейсон, присаживайтесь, — улыбнулся ректор, указывая полной рукой на кожаное кресло, стоящее подле его стола, — С каким вопросом? — Да, все о том же, все о том же, — устало выдал я, смотря прямо в глаза мужчине. — Все-таки, решился, — ректор хмыкнул, — Ну что же, твое право, в самом деле, — мужчина улыбнулся. — Спасибо за понимание, — ответил я и тоже улыбнулся. У меня всегда были хорошие отношения с начальством. Я был усердным и довольно прилежным работником. — Броди, если что, возвращайся. У нас всегда найдется место для тебя, — мужчина тепло улыбнулся.       Я же, ничего не ответив, развернулся и вышел. Мне, кажется, больше нечего терять. Сжимая в ладони кулон матери, висевший у меня на шее, я отчистил свою голову от сожалений. Есть только я и моя мечта. Бангкок, жди меня.