Социум

*** Смирись. Они говорили мне «смирись». Нет, конечно, их уста не звучали, но глаза… Это забавно. Все слишком просто. Ни пресловутого междустрочия, ни двойного дна. Все. Слишком. Просто. Ведь я уже давно смирился. Наверное, это смирение овцы в самой гуще стада. На нее устремлены голодные, жаждущие взгляды, и она знает… Знает и ничего не может сделать. Видя вокруг множество своих копий, впадает в апатию. Апатия… Спасительное забытье. Когда тебе уже, вроде бы, нечего терять, кроме, конечно, собственной жизни. Полная апатичность. Бессилие перед страхом смерти. Рухнула твоя цивилизация. Рухнула твоя индивидуальность. Рушатся первобытные инстинкты. Это тоже забавно. Ты должен бороться за жизнь. Драть волосы на заднице, в конце концов, чтобы спасти свою шкуру! Но… Зачем? Чтобы снова встать в строй? Обратно в стадо? Апатия. Смирение. Я на коленях перед собственным желанием жить. ***       Бангкок встретил меня мелким дождем. Неоновые всплески вывесок сквозь мокрое стекло автомобиля, мчащего меня в отель, соединились в одну цветную массу, которая немного резала сетчатку. Однако это не вызывало раздражение, напротив, казалось нормальным. Чем-то особенно привычным. Несмотря на дождь, на улице жизнь била ключом. Некоторые бежали, неаккуратно ступая по лужам, разбивая их на тысячи капель, некоторые неспешно прогуливались, закрываясь зонтом и ругая пробегающих мимо. Улыбка тронула мои уста. Все же мир не такой и безнадежный. Может, все намного проще? Может все это от того, что у меня воодушевленный настрой? Не знаю. Знаю лишь то, что моя мечта постепенно материализуется. — Броди? — я поворачиваюсь в сторону, откуда доносится обращение. Меня позвал мужчина почтительного возраста. Сняв шляпу, он прошествовал в глубь ресторана. Я последовал за ним. — Давно ждешь? — спрашивает он, садясь за ранее заказанный столик. — Да не особо, — тихо отвечаю я. Не говорить же ему, что я пришел на час раньше, — И тебе, кстати, доброго вечера, Самуил, — садясь следом, пробормотал я. Мой собеседник улыбнулся. — Джейсон-Джейсон, — усмешка, — Ты напоминаешь мне Ричарда, — мужчина прикрыл глаза, открыв свое сознание воспоминаниям, — Твой отец часто получал за свой острый язык, — Самуил подмигнул мне и позвал официанта. Я натянуто улыбнулся, ибо не фанат бесед с ностальгическим оттенком. Самуил был давним другом моего отца, а также преподавателем в Калифорнийском университете, как, собственно, и я. Он ушел в отставку и решил податься в орнитологи. — Как твои дела в области орнитологии? — спросил я, желая скорее перевести тему разговора. — Да… Все также. Знаешь ли, птицы чертовски умные и хитрые существа, — мужчина улыбнулся, — А ты, что же, бросил работу, ринулся непонятно куда… Что произошло, Джейсон? — Да, ничего, — я пожал плечами, — Просто решил, что с меня хватит обыденности. Пора воплощать мечты, — это была правда. Чистая правда. Ну, разве что, не до конца досказанными фактами. Зачем ему знать, что я разочаровался в жизни, которую когда-то считал счастливой, правильной, что ли. Самуил вздохнул и посмотрел на меня взглядом, полным сожаления. Только этого мне не хватало. — Так что насчет острова, о котором ты мне говорил? — я решил сразу перевести тему, дабы не выслушивать слова сожаления и тому подобное. — Ах, да, — Самуил оживился, — Этот остров относительно недалеко, где-то дня три-четыре. Правда, его нет на карте, — мужчина неловко улыбнулся. — А как ты узнал о нем? — Ну, я прибыл в Бангкок к своему товарищу и решил заскочить в один паб. Там мне повстречался замечательный молодой человек, который рассказал мне об этом острове, — орнитолог улыбнулся, глаза его страстно заблестели, — Это же настоящий тропический остров, там, наверняка, полно диковинных птиц! — Я смерил его скептическим взглядом. — Он даже согласился отвезти меня туда, — с толикой надежды произнес Самуил. — Зачем тебе я? — в мое сознание прокралось сомнение. Стоит ли вообще доверять этому «замечательному молодому человеку»? Страх ли это? Не знаю. — Ну, я подумал, что тебе будет интересно побывать подальше от цивилизации. Развеяться, так сказать. И мне не будет скучно, если присоединишься. Я ведь никого не знаю из экипажа, — мужчина широко улыбнулся. — Хорошо, — выдавил я, натянуто улыбаясь. На душе было тревожно. Но, отбросив все сомнения, я мысленно согласился с Самуилом. Да, определенно, стоит развеяться.       Утро следующего дня было прекрасным. С хорошим, так сказать чемоданным, настроением я ожидал такси, которое отвезет меня в порт. Допив кофе, посмотрев в последний, а может, и нет, раз на пейзаж с окна номера, я двинулся к своей поклаже, так как таксист уже подъехал и ожидал меня, припарковавшись возле отеля. — Доброе утро, Джейсон, — поприветствовал меня Самуил, когда я вышел из такси. Ответив ему тем же, отправился за ним. Нас ожидал парень чуть младше меня. На вид, вроде бы, испанец. Я хмыкнул на его скромное приветствие (кивок головы, собственно). Странный типчик. — Дня через два-три мы будем на острове. Располагайтесь, товарищи, — промолвил он и удалился. Ну, раз выдались свободные от тревог деньки, то почему бы не заняться чтением книг, которые я прихватил с собой?       Так, за чтением фолиантов, авторство которых принадлежит отцу психоанализа, незабываемому гению психиатрии — Фрейду, я скоротал время, отведенное на путь. Я почти не пересекался с экипажем нашего небольшого судна. Разве только один раз удосужился спросить, что же перевозят эти товарищи. Так толком не дождавшись вразумительного ответа, я бросил это гиблое дело, возвращаясь к чтению. С Самуилом, кстати, я тоже мало пересекался. Он в поте лица трудился над своими бесценными научными знаниями. И вот, выйдя вечером на небольшую палубу, полюбоваться рассветом, что в который раз, будто, совершал самоубийство, вскрывая вены, я заметил вдали зеленеющую точку. Должно быть это остров. Улыбка расцвела на моих устах.       Добрались до острова мы уже за полночь. Пришвартовавшись у песочного берега, мы всем строем покинули судно. Я, не прекращая улыбался, вдыхая свежий тропический воздух. Жизнь казалась мне чуть более сказочной. Ноги утопали в остывающем песке, а сердце будто снова ожило и стало биться с удвоенной силой. Так, следуя за нашими путниками, которые, собственно, обещали привести нас туда, где можно будет остановиться, мы вышли в чащу тропического леса. Я рассматривал диковинные растения, ночное небо, усыпанное бриллиантами-звездами. Так, пребывая в очаровании от природной красоты, я и не заметил, как наши спутники остановились. Чуть не врезавшись в спину Самуила, тормознул, недовольно глядя на наших проводников. Но позже я узрел причину остановки. Перед моими глазами возникло очень странное место. Весьма аскетичное, я бы сказал. Даже не так. Дикое, что ли. Железный забор, сделанный, видимо, из попавшихся случайно металлических листов, с дырами, в которые можно с легкостью пролезть, присев на корточки, вышки, что возвышались и бросались в глаза, в которых были люди в красных майках с оружием в руках. Стоп. С оружием? Я распахнул глаза шире, боясь, что увиденное мною окажется реальностью. Так оно и было. На вышках, видимо, стояли снайперы. В принципе, это понять было просто. Однако, что это за место? И почему нас привели сюда? Я вопросительно, с толикой тревоги посмотрел на Самуила. Он только пожал плечами, как бы показывая, что тоже не догадывается. — А, молодые люди, что это за странное место? — задал вопрос орнитолог. В миг развернувшись, молодой испанец подрывается к Самуилу, замахиваясь непонятно откуда взявшимся пистолетом, и наотмашь бьет мужчину в височную часть головы. Тело его непроизвольно падет, как в замедленной съемке скользя и рассекая воздух. Я слишком шокирован, чтобы что-либо сделать. Лишь тупо пялюсь на Самуила, который бессознательно лежит на земле. Секунда-две и меня вырубают таким же способом. Как-то неинтересно, ноль оригинальности, думаю я перед тем, как вырубиться. — Джейсон Броди, так-так-так, это вот этот белокожий пиздюк? — неприятный, с хрипотцой голос вырывает меня из небытия. — Да, босс, — еще один голос, смутно знакомый. Неужто тот испанец? Так и знал, что с ним что-то не то. — О, кажется, наша спящая красавица все же соизволила разверзнуть очи и порадовать челядь своим пробуждением, — ну что за противный голос. Открываю глаза. Щурюсь от ударившего на сетчатку солнечного света. Закрываю глаза. Думаю, я еще не готов узреть то, что происходит подле меня. — Давай бля, просыпайся! — резкая боль в ноге, — Проснииись и пооой, — я уже говорил, что этот голос ну просто невыносим? Болевые ощущения заглушают эмоции. Я неуверенно открываю глаза. И мне хочется опять их закрыть. Не из-за света. Черт с ним. А от картины, что встретила мой неокрепший мозг. Надо мной возвышался мужчина в красной майке. Вообще, они все были в красном. Но этот особенный, видимо, их босс. Ну, прямо-таки товарищ Ленин с революционно-красной братией. Его внешность впечатляла. Не только крепким телосложением, множеством мелких шрамов, но и ирокезом, украшавшим его голову. Ах да, еще большого размера шрам, пересекающий волосяную часть головы, доходя до брови. Весьма устрашающий видок. Смотрю прямо на него. Странно, не думал, что у психов такие светлые глаза. Так он еще и наркоман, судя по темным кругам вокруг глаз. Зрачок расширен. Вздыхаю. Видимо, просто помереть у меня не выйдет. — Доброе утро, солнышко, — елейно произносит он, «мило» улыбаясь, — Как спалось? Видимо, не очень. Кошмары мучают? — он приседает подле меня. Я и не лежу и не сижу. Руки связаны. Меня, видимо, просто швырнули в клетку, которая сделана из чего-то очень напоминающего бамбук. Не очень удобно. Вздыхаю, отводя глаза. — Ты что, не рад мне? — с наигранной грустью вопрошает этот псих, — Моргала не отводи, когда с тобой взрослые разговаривают! — дергает за волосы, прикладывая головой о бамбуковую решетку. Стискиваю зубы. Слева слышится мычание. Искоса смотрю туда. — Самуил! — мой голос срывается. Дыхание перехватывает от картины, открывшейся мне. Друг моего отца лежал в луже собственной крови и стонал. Кажется, у него нет уха и трех пальцев на левой руке. В метре от него стояла клетка с тигром, пасть которого была заляпана в свежей крови. Догадка пришла на ум сразу. — А я тут побаловался немного с твоим другом. Ты ведь не против? — все это было произнесено таким тоном, будто они вместе в шахматы играли и пили чай с бисквитом. Я ошалело посмотрел на наркомана. Увидев это, он усмехнулся. Хотя мягко сказано. Это, скорее, кровожадный оскал. Тяжелый вздох, надеюсь, что Самуил не умрет от потери крови или болевого шока. Хотя какая разница. Мы ведь все равно погибнем. Прикрываю глаза. Усмехаюсь. Черт, надо же. Вселенная, я люблю тебя, чертовка! Отдых от цивилизации… Зато сколько материалов для социологии! Улыбаюсь. — Чего зубоскалишь? — мужчина немного удивился такой реакции пленника, — Извилины поплыли? Понимаю, — махает головой. — Вот скажите мне, — начинаю я, игнорируя напрочь все его слова, — Сейчас, конечно, будет банальный вопрос, но без него никуда. Что. Вам. Надо? — смотрю пристально на мужчину. И не давая ему опомниться, продолжаю, — Вот только не говорите, что выкуп, — он приподнимает бровь. Значит, я прав, — Дохлый номер, у меня ни кола ни двора, — развожу руками, — За меня никто не заплатит. — Что насчет твоего дружка? — пират, а он, видимо, и есть пират, щурится. — Такая же ситуация, — спокойно произношу я, глядя на Самуила. Секундное молчание. Выстрел. Прикрываю глаза. Вполне ожидаемо. Правда, убил его не глава, а обычный рядовой. Тот испанец. Иронично? Нет, черт возьми. Смотрю в глаза мужчине с ирокезом. Усмехается. Думает, что мне страшно. — Так происходит с теми, кто нам бесполезен, — шепотом произносит он, поднося кольт к моему лбу. Смотрит мне в глаза. Ищет страх. — Ну так? Стреляйте уже. Чего вы ждете? — с вызовом говорю я. Все настолько ожидаемо, что отчаянно хочется взять пульт и промотать. В его светлых глазах сквозит удивление. В моих — холодное спокойствие. Глаза в глаза. Секунда-две… — Ваас, Хойт приехал. Злой, как черт, — голос со стороны выводит из оцепенения. Пират поднимается, убирает пистолет и выходит из моей клетки. Несколько удивленно смотрю на него. — Пока, девочки! Папочка скоро вернется, не скучайте и ведите себя хорошо, — он обводит взглядом клетки с пленниками, на секунду задерживаясь на мне. После разворачивается и топает за пришедшим с вестью подчиненным. Вздыхаю. Нелегко мне придется, видимо.