Социум

«Мы такие, какими мы хотим быть. Но ты не можешь убивать людей. Кто это говорит? Я верю в Бога. Я дружу с ним. Я знаю, как тебя воспитывали. Я знаю, как все люди относятся к этому. И чёрт побери, так и должно быть. Они должны твердить заповедь «Не убий» и всякое разное дерьмо. Но мир устроен совсем не так, Селби. Я каждый проклятый день выхожу на улицу и знаю жизнь. Кто знает, чёрт побери, что хочет Бог? Люди убивают друг друга каждый день. И за что?» «Монстр»

      Видимо, мне не придется теперь жаждать чего-то нового. Здесь нет ничего, что зацепит меня. Разве что…остывающее рельефное тело. Сужающиеся вечно расширенные зрачки, будто стеклянная радужка, напоминающая мне мутную замороженную воду. И красное. Много красного. Красный — цвет страсти, жажды брать от жизни все, агрессии, чувственности. Цвет Вааса… ***  — Как ты думаешь, Джейсон, для чего нужна семья? — мой голос казался отдаленным, будто сознание раздвоилось. Вот он — один я, вот — другой. Наркота еще действует. Парень слабо дернулся на собственное имя. Усмехаюсь. Ну, надо же, он в сознании. — Семья оберегает, семья защищает, семья — оплот уюта и заботы. И бла-бла-бла. Американская мечта, Джейсон. Белозубые улыбки мамы, папы и счастливых спиногрызов. Но, знаешь, парень… Конечно, ты знаешь, — бросаю цепкий взгляд на Броди. Видя, что мой оппонент слушает меня, продолжаю, — Она залетела совершенно случайно, он — простофиля, который первый подвернулся под руку. И совсем не факт, что мамаша знает, кто настоящий отец ребенка, — ухмыляюсь, смотря пространным взглядом куда-то вдаль, — Может быть, ты скажешь, что это частный случай. И откуда мне, ты спросишь, МНЕ, живущему на острове, словно за ширмой от цивилизации, знать о жизни на большой земле? Ты спросишь это. Но я-то знаю, — я замолчал, — Вспомнился случай. Тогда я только начинал работать на старину Хойта. Моя первая партия заложников, — Ностальгия. Улыбаюсь, — Тогда мне попалась типичная американская семейка. Толстенький, средних лет мужчина с реденькими усиками, с мягкими чертами лица, а ля добрая фея, его жена и совершенно обычный подросток с забавно топорщащимися волосами.Средняя школа. Наивный, испуганный взгляд. Ему еще жить и жить. Тогда я еще мог сочувствовать, — бросаю взгляд на Броди, с минуту молчу, — Через некоторое время я сообщил им, что заплатят за одного. Естественно, умолчал о том, что никто отпускать их и не собирался и то, что изначально заплатить могли только за мужчину, — хищно ухмыляюсь, наблюдая за эмоциями пленника, —Как только я сказал об этом, жирный ублюдок — отец долбанутого семейства — возопил вепрем, мол это его богатые старики заплатили за него. Тут же всполошилась его старуха, мол нужно освободить ребенка, у него еще впереди жизнь и так далее, — ухмыляюсь, смотрю в глаза Джейсону, — Как думаешь, Броди, что было дальше? А дальше… Так называемый глава семьи размозжил бошку тетке — своей жене, крича, что она шлюха, — смеюсь безумно, распаляясь все сильнее, обращая взор на ощерившегося пленника. Сейчас он так похож на того паренька. Возможно, я ошибаюсь, — Джеейсон, Джесс, нахуй такую семью. Понимаешь? Ты, ебать тебя в рот, понимаешь?! — старое доброе жжение в головном мозге, словно въедчивая опухоль — гнев. Разве так должно быть? Разве я этого хотел?       Открываю клетку, шаркая ботинками, вхожу. Мой сопровождающий — противный скрип ржавых петель — врезался в мозг, проедая там очередную плешь. Морщусь, раздраженно хлопаю дверцей. Пленник непроизвольно вздрагивает. Ухмыляюсь. И это он убил мою чокнутую сестрицу? Опускаюсь перед ним. Броди настороженно наблюдает. Замечаю висящий на его шее кулон. — Ох, Джейсон, ты и правда принцесса, — ухмыляюсь, поддевая побрякушку пальцами. Но вдруг безвольно лежащая тушка мужчины дрыгается, в мою руку мертвой хваткой вцепляются холодные пальцы пленника. Вздрагиваю. — Не смей трогать это! — сдавлено шипя, выплевывает он. Удивляюсь. Хмурю брови. — А если, я сделаю вот так? — тихо произношу я, дергая кулон на себя. После наматываю на несколько пальцев цепочку, хватая ее на манер удавки. Сдавливаю. Взираю на широко распахнутые серые глаза моего особенного пленника. Когда он стал…особенным? Сдавливаю сильнее. Лицо Джейсона багровеет, в уголках глаз скапливается влага. Сильнее.       Он не особенный. Просто…с ним весело. Да, это всего лишь убийство времени. Броди вцепляется худощавыми дрожащими пальцами в затянутую до предела цепочку, — Хва… Хватит, п…прошу, — всхлипывает, — Пр…прекрати! — слеза срывается с длинных ресниц и катится вдоль щеки. На мгновение я заглядываюсь на мокрый след, что медленно тянется за соленой каплей. Миг. Треск. Цепь рвется, рушится, сыплется сквозь ладони, падая осколками вместе с слезой. Кажется, ударяется об землю невыносимо громко.        Джейсон всхлипывает, подрывается на месте, падая, лихорадочно сгребая блестяшки на земле. Поднимаю кулон. Раскрываю. Молодая женщина и мужчина рядом с ней на чуть обуглевшей фотографии. Черты их лица смутно напоминают мне кого-то. Смотрю на притихшего Джейсона. Мужчина замер в нелепой позе, с перекошенным лицом. Серые, как у матери глаза, отцовские скулы, нос. Семейка Броди. — Твои гребанные мамочка и папочка, да, принцесса? — с издевкой спрашиваю я, показывая кулон пленнику. — Отдай, — тихо произносит оный, медленно поднимаясь. О, мне это нравится. Сжимаю кулон в ладони, — Отдай, — повторяет он, подходя ко мне вплотную.       От него пахнет кровью, землей и потом. Невольно вдыхаю. Меня словно прошибает током. Все должно быть не так… Невольно отхожу назад. Мой оппонент делает шаг навстречу. Меня впервые, как говорится, приперли к стенке. Прутья ненавязчиво давят на лопатки. А взгляд напротив буравит. По телу проходит дрожь. Так быть не должно. Оскал, — Ты, кажется, неправильно понял, мальчик мой, — говорю медленно, растягивая слова, жадно ловлю каждое эмоциональное изменение на лице, что подле меня. Зрачки постепенно расширяются. Сглатываю. Резко хватаю Броди за плечи. Рывок. Мы снова поменялись местами. Джейсон судорожно выдыхает. Я неосознанно прижимаюсь ближе. Развлечение. Всего лишь утеха собственного эго. Сдавливаю его плечи сильнее. Наши лица в паре сантиметров друг от друга. Рваное дыхание, — Ты зазнался, Броди. Ты — мусор! Очередной высер сранной цивилизации! — кричу ему в губы. Он съеживается. Мне становится как-то мерзко. До неприличного чуждо. Отодвигаюсь. Медленно прохожу взглядом по лицу Джейсона. Останавливаюсь на бледных, чуть окровавленных губах. Как же бесит! Грубо хватаю его за волосы, тяну вниз. Белоснежная шея. Злобный взгляд. Пушистые ресницы. Жестковатый волос, покалывающий сжатые пальцы. Я, кажется, снова вернулся к безумству. К слову…оно разве когда-нибудь покидало меня? Усмехаюсь. Пленник всхлипнул. Как-то жалобно. Щелчок в моей черепушке. Да пошло оно все… Удар лбом по переносице. Еще один удар. Отпускаю его волос. Он падает.       Да, так и должно быть.  Это все наркота. Да, временное помутнение. Смеюсь. Смеюсь. И еще раз смеюсь. Буквально вылетаю из клетки, хлопая дверцей. Знаком показываю дежурившему пирату, чтобы он закрыл эту бамбуковую хрень. Бесит. Бесит. Как же меня бесит этот гребанный белокожий ублюдок! Врываюсь в свое жилище. Падаю на пол возле неубранной койки. Зарываюсь лицом в свои шершавые ладони. В голове вырисовывается потрепанная шевелюра Броди, что недавно была в плену моих вечно забинтованных фаланг. Отнимаю руки от головы. С несколько секунд разглядываю подушечки пальцев. Резко вдыхаю воздух, прижимая ладони прямо к носу. Неистово всасываю в себя неуловимый запах Джейсона. Подрываюсь. Начинаю метаться по комнате, разбрасывая все вокруг. Нахожу на столе пакетики с веществами. Закидываю таблетку в рот. Запиваю дешевым и омерзительно теплым ромом. Шатающейся походкой добираюсь до кровати. Падаю, утыкаясь лицом в подушку. Теперь я не здесь.  — Братик, родители оставили нас, чтобы прийти к первоисточнику. То место, где они сейчас — самое прекрасное во всех мирах, — я непонимающе уставился на свою сестрицу. Ее голос, как и в детстве, обволакивал сознание, даря мнимое спокойствие и гармонию. Превосходный оратор.  Странно. Почему именно это воспоминание? Мне здесь одиннадцать. Смерть родителей. Тихий, умиротворяющий рассказ младшей сестры. Да она хоть и младше, но амбициознее меня. — Брат, послушай меня, Ваас, — твердый голос Цитры, — Ты превосходнейший воин из всех, ты — сын ныне покойного вождя племени, — лесть, факты. Черт возьми, ну почему сейчас?! Худшее из воспоминаний. Мы всегда жили дружно. Я и сестра. Как старший я старался оберегать ее от всех напастей. Стремился стать лучшим братом. Моей целью не было завладение властью над племенем, меня вполне устраивала та жизнь, которой мы жили после смерти родителей. Но Цитра… Младшая сестра метила в вожди.        И вот я стою сейчас — невидимый наблюдатель игрищ моих демонов. Это словно оргия между воспоминаниями, безумием и моими мозгами. Трахайте усерднее мои извилины. Смеюсь. Губы трескаются.  — Идеальный воин, — шепот любимой младшей сестры, — Думаю, мама и папа хотели для нас именно это будущее, — перекидывает ногу через меня. Садится сверху. Вовлекает в поцелуй. Не так. Не то. Моя сестренка. Отталкиваю.  — Это неправильно, — отворачиваюсь. Цитра хватает меня за подбородок и поворачивает к себе, — Ты разве не любишь меня? — жалобно спрашивает она и впивается губами в мои уста. Пытаюсь сопротивляться. Противно до дрожи. Зарываюсь в ее темные волосы, хватаю и буквально отдираю от себя.        Щелк. Клик в голове. Смотрю на свою ладонь. Шершавая, забинтованные пальцы. Подношу к лицу.  — Ты разве не любишь меня? Не любишь?  Запах пота, крови и земли. Тело прошибает странное чувство. Снова зарываюсь рукой в волосы сестры. Уже сам впиваюсь в ее пухлые губы. Что же я делаю?  Другой рукой хватаю за горло. Душу.  — Хва… Хватит, п…прошу, — всхлипывает, — Пр…прекрати! — низкий голос Броди. Губы моей сестры.  Это правильно. Это вернее всего. Встаю с кровати и валю на нее свою сестрицу. Или Броди? Не могу разобраться. И это дьявольски возбуждает.  Серые глаза. Джейсон.  Пощечина. Ладонь горит. Посмотри на меня так, будто я твой самый заклятый враг. Хочу увидеть эти глаза. Злобный взгляд. Любимая сестрица. Чертов Броди.       Мое физическое влечение отдает болью в паховой области. Охуеть. Стало невыносимо смотреть на извивающее нечто на кровати. Это Броди в теле Цитры.  Охуеть. Этот взгляд. Вызывающий, ненавидящий. Кричащий о неподчинении. Хочу…  ***       Сон прервался моим очень плохим самочувствием. Хотелось блевать, пить, затянуться косяком и как следует вздрочнуть. Или найти какую-нибудь местную блядь. Полежав немного, я встал и направился на поиски чего-нибудь похожего на воду. В старом небольшом холодильнике, явно повидавшем дерьмо всей этой сраной жизни, нашлась початая бутылка газировки. Последняя из прошлой партии. Глоток был словно кислородом после удушья. Полегчало. Прояснились мысли. До сих охуевая ото сна, я медленно, но верно подводил черту между нормальностью и ненормальностью. Хотя, мне так казалось. Я по-своему нормален. Ебануто-нормален. Смеюсь. Честно говоря, меня редко посещали мысли о моем психическом состоянии. Это ведь как бывает: психи не признают того, что они, собственно, психи. Но то, что творилось в моем сне — ненормально. Даже для меня. Чертов Белоснежка. Умудряется ебать мне мозги даже во сне. В прямом смысле. Удар. Боль в руке. Жалобный скрип старой койки. Хватаю пакетик с таблетками. Рву целлофан. Кидаю в рот парочку и пружинисто встаю. Надо бы проведать этого мудака. К слову, о мудаках. Сейчас он в дерьме. Да. Я решил оставить его без еды. Раненного, ослабшего. Воду ему дают раз в три дня. А прошло уже недели две с тех пор, как я посадил его белоснежную задницу в клетку. Кажется, он еще может поддерживать сознание. Удивительно. Джейсон, однако, крепкий парень. Хмыкаю. Направляюсь к двери. Вдруг раздается телефонный звонок. Хойт. Опять какая-то херня с поставками. Придется ехать к нему. Заебал.  ***        Не знаю какой по счету день проплывает мимо моего воспаленного сознания, но, кажется, будто я вне пространства и времени. Настолько мне херово. Вода — роскошь, еды так подавно нет. Чего этот ублюдок добивается? Мстит за смерть его двинутой сестрицы? Мне плевать. Лучше бы сразу убил. Достал. Сжимаю в руке кулон со все еще продетой в него цепочкой. Точнее того, что осталось от нее. И чего он так привязался к нему? Сразу подумалось о Цитре. Неужели она нанесла ему какую-то психологическую травму? Оттуда ненависть к семье. К таким, как я? Типичный интроверт. Варится в собственном соку, жует проблему, словно жвачку. Псих, садист, наркоман.  «Не хватало еще стокгольмского синдрома» — ненавязчиво шепнуло мне сознание. Надо же, да я крепкий орешек, черт подери. Были бы силы — улыбнулся. Хотя позитивного мало.  «Тебе совсем не жаль его?» — с чего бы мне должно быть жаль этого человека? Он запер меня в клетке, морит голодом, дает воду раз в три дня, убивает каждый день людей, по сути, просто так.  «У него причины» — причины? У меня тоже есть причины ненавидеть его.  «Но ты ведь не ненавидишь»  «Возможно, его родители умерли, когда он был мал. А тут еще и сестра» — что ты хочешь этим сказать? А?! Черт возьми, я спорю с собственным внутренним голосом.  «Тебе ведь это знакомо…» — я совершенно не жалею этого ублюдка.  «Социум, ты ведь знаешь» — знаю, поэтому не жалею. Он делал мне больно.  «Разве? Разве тебе это не нравилось?» — перестань. Прекрати! Я стал монстром. Убивал.  «У тебя не было выбора» — был. Это сделал он. Ваас.  «Он освободил тебя» Не такую свободу я хотел. «О, признай, ты хотел именно этого. Сбежать от псевдореальности, которая окружала тебя с детства. Сбежать от собственного скулежа, задрать лапки и лежать в ожидании спасителя или избавителя». Я заплакал. Не горько, не навзрыд. А просто потому, что мне было нечего ответить своему Я. По факту –себе. «Он твой спаситель» — ничего, Джейсон, сознание просто хочет уберечь себя от страданий и боли. Пытается спастись доводами морали. «Но здесь нет морали» Признаю, когда припер Вааса к стене, тогда я ощутил действительное превосходство. Казалось, что я контролирую ситуацию. Что-то мелькнуло в его мутных глазах в тот момент. Дернулся кадык. Почему-то мне захотелось поставить его на колени. А дальше…дальше я не позволил подобным мыслям брать надо мной верх.  «Ты хочешь сделать его своим» — бойся своих желаний, в них таятся демоны.  «Ты хочешь, чтобы он причинял тебе боль» — нет… «Тебе нравится купаться в крови» — нет… «Помнишь, как забавно дергался Бак-мудак со своим членом во рту?» — заткнись.  «Ты хочешь сделать Вааса своим» «Ты хочешь его, желаешь всеми своими демонами» — я не в ладу с собственным Эго. Все против меня.  «Или ты против всего, всех?»  Бойся своих желаний.  Голодная агония. Бред. Жажда. Ваас… ***       С Хойтом я договорился довольно-таки быстро. Он, как всегда, отчитал меня. Говнюк. Но это, как-никак, моя работа. Работа. Ухмыляюсь. Звучит как-то обыденно. Обыденность — то, чего стоит избегать. Думаю, я чертовски ее ненавижу. Приехал в лагерь. Джейсон-Джейсон-Джейсон. Как ты там без меня?  — Привет, принцесса, — я в приподнятом настроении, — Как дела? — присаживаюсь на корточки рядом с клеткой, — Ты чего такой красивый и такой грустный? — выглядел он и вправду не ахти.  В крови, порванной рубашке, чрезмерно бледный (бледнее, чем обычно), с грязными и взъерошенными волосами. Его тонкие, потрескавшиеся губы жевали какие-то слова.  — Джейсон, что ты там бормочешь? — разглядываю лицо парня. Никакой реакции. Встаю, открываю клетку. Сажусь рядом с ним. Всматриваюсь в губы, вслушиваюсь. Кажется, он шепчет мое имя.  — Джесс? — голос немного хриплый, откашливаюсь, — Джесси, — тихо зову его, неосознанно протягивая забинтованные пальцы к лицу парня. Аккуратно касаюсь. Холодный. Пленник содрогается. Веки медленно поднимаются.  — Ваас? Ты Ваас? — голос какой-то жалобный, скрипучий и очень тихий. Серые глаза Джейсона смотрят будто в никуда. Хмурюсь. Подзываю охранника. Прошу дать флягу с водой. Откручиваю крышку, лью на голову Броди. — Что ты делаешь? — безразличная интонация, — Прошу, Ваас, уходи, — мои колени охватила внезапная дрожь, — Или просто пристрели меня, зарежь, привяжи камень к ногам и сбрось в реку, — хнычет. Мышцы сковывает,  — Твоя игрушка сломалась, пора выбросить ее, — всхлипывает парень, мелко дрожа.        Подхватываю Джейсона на руки, на манер принцессы, и выхожу из клетки. Кидаю злобные взгляды на ошалевших пиратов. Броди, однако, легкий. Ему пошла на пользу моя диета. Ухмыляюсь. Захожу в свою хижину, кидаю тушу пленника на койку. Стою. Любуюсь. Сейчас он кажется беззащитным. Сломленным, раненным. Бери и делай, что хочешь. Тешь своих демонов. Но демоны едва желают этого. Они хотят, чтобы он сопротивлялся, дрался, рвал волосы на заднице, смотрел горящим взглядом. Чтобы можно было подавлять его. Забирать эту силу.  Хочется снести себе бошку за такие мысли.         Беру флягу с водой. Приподнимаю голову Джейсона. Заливаю в рот прозрачную жидкость. Парень медленно проглатывает, приоткрывая рот шире для следующей порции. Выглядит это…впечатляюще.  — Такой послушный, — тихо произношу я, убирая флягу, — Полежи пока, отдохни, сейчас вернусь. Возвращаюсь к нему уже с парочкой бананов и одним манго, — Принцесса, твой принц принес тебе еду, — ухмыляюсь, с интересом наблюдая за реакцией Броди. Его веки задрожали, являя полумраку, царившему в комнате, чуть прояснившиеся серые глаза.    — Ваас? — хрипло вопрошает он, исследуя голодным взглядом дары в моих руках, — Почему ты это делаешь? Нравится издеваться надо мной? — вздыхает.  — Заткнись и жри банан, Броди, пока я добрый, — затыкаю его, толкая в руки фрукты. Он с трудом меняет положение, садясь в кровати. Медленно чистит желтый фрукт, после откусывает большой кусок. Завороженно наблюдаю. Ободранный и грязный. Раненный, жалкий. Но все равно приковывающий взгляд. Такой притягательный. — Почему ты делаешь это? — повторяет свой вопрос уже более уверенным голосом Джейсон, доев манго, — Я не понимаю тебя. Моришь голодом, втираешь какую-то сомнительную философию, продаешь извращенцу, зная, что я убью его, а теперь проявляешь, мать ее, нежность. Тащишь через весь лагерь, укладываешь на свою койку, поишь и кормишь, — его лицо выражало непонимание происходящего, — Может, ты влюблен в меня?  Стоп-стоп-стоп. Это уже слишком. Тяжело вздыхаю. Сознание заволокло дымкой. Склоняюсь над ним, опираясь о спинку койки.  — Не наглей, шавка, — шиплю я, — Думаешь, раз я сделал тебе небольшую поблажку, то можно на шею мне садиться?! А?! — от моего крика зазвенела немногочисленная посуда. Меня переполнят гнев. Джейсон ухмыляется. Как-то по-особенному. По-блядски. Хочется разбить ему лицо.  — Неужели я прав? — приподнимается. Наши лица в нескольких миллиметрах друг от друга, — Может, ты хочешь меня, а? — рот пленника искривляется, делая что-то похожее на ехидную улыбку. Глаза не выражают ничего, — Что же остановило тебя, когда я лежал в почти бессознательном состоянии? Может, тебе нравится, когда мне больно? Хочешь трахнуть меня так, чтобы я кричал о том, что ненавижу тебя? — уже шипит он, как-то безумно смотря на меня.       Во мне была буря. Сейчас нет ничего. Я медленно сделал шаг назад. Броди взирал на меня так, будто хотел съесть. Ухмыляюсь. Как же это заводит. Я творю нечто. Это нечто сейчас передо мной. И даже мне немного страшно за то, что будет с ним. Давно я не испытывал подобных эмоций.  — А ты так хочешь, чтобы я трахнул тебя? — смакуя каждое слово, произношу я, жадно ловя каждое эмоциональное изменение на его лице. Пленник дернулся. В глазах шторм, грудная клетка ходуном ходит, — Неужели я прав? Ненависть в его глазах. Пелена возбуждения застилает мое сознание. Нет. Не так.       Я должен ненавидеть его. Я должен издеваться, мучить, заставлять страдать. Это игра. И только. Безумный хохот. Достаю мачете. Подхожу к нему, хватаюсь за ворот изодранной футболки. Прикасаюсь холодным лезвием к месту над глазами. — Как же мне нравятся эти глаза, — шепчу я, улавливая страх в их бликах, — Испытывай ненависть ко мне, Броди, не растекайся передо мной, словно шлюха, — смотрю на него в упор, давя мачете сильнее, — Я хотел бы забрать их себе, но на тебе они выглядят лучше. Кстати, принцесса, для тебя нет еды, представляешь? — наигранно печалюсь, — Но ты ведь хочешь есть? Хочешь же? Смотри, как исхудал. Телу нужны витамины, протеин, — улыбаюсь. Джейсон, кажется, подавлен, — Завтра я дам тебе возможность добыть еду. Охота, Броди, охота. Ты ведь любишь убивать, Белоснежка?