Социум

      Кажется, это происходило со мной раньше. Но не помню. Когда же? Может быть, в прошлой жизни?  Может быть, и не в этом мире? Чертово дежавю, словно подпись в договоре с дьяволом, дарит лишь потерю некоторого количества крови и жжение в месте пореза. Так легко не верить в Господа, но так тяжело представить, что нет его не очень доброго товарища. Возможно, потому что Люцифер — парень свой в доску, этот парень, чье лицо ты можешь увидеть напротив. Либо стоя у зеркала, либо на коленях.        Я разлепил глаза. Сетчатку резануло. Луч солнца, словно лезвие мачете, прорезал часть окна и грозился убить мое зрение. Я прикрыл на секунду глаза. Открыл. Мое тело оказалось в лежачем положении. На досчатом полу. В той самой хижине, куда привел меня Ваас. Что было дальше, я не помню. Во рту привкус железа. Горло нещадно саднило, как будто я кричал. Ресницы слиплись, как будто я плакал. Кожу на шее немного стягивало. Моя рука коснулась причинного участка, обнаружив там… Ошейник?! Зазвенели цепи. На шее, на руках. Я привстал, приняв полулежащее положение. И, кажется, на щиколотке. Замечательно. Странно, но чувство голода пропало. Хотелось только пить.  — Джейсон, Джейсон, Джейсон, — в голове что-то будто взорвалось, обдав черепную коробку волной боли, — Уже не страдаешь от голода? — ехидный голос извивался, стараясь причинить извилинам как можно больше боли, — Не хочешь знать, почему?  Он подкинул мне кадры, которые словно некачественный фильм в стиле арт-хаус замелькали перед внутренним зрением.        Обрывки фраз. Хриплый голос Вааса, будто небрежные прикосновения его перебинтованных пальцев к моим шершавым, искусанным губам. Эти руки кормят меня. Я с жадностью поедаю глаза, неаккуратно касаясь языком его ладони. Словно животное. Он дергает меня за ошейник, приподнимая голову. Я вижу поддернутые безумием глаза, слышу сбивчивое дыхание, чувствую удушение. Темнота.        Кажется, что вот-вот сосуды в моей голове надорвутся, разбрызгивая биологическое вещество. Я на миг представил, как кровь неудержимым потоком стремится прорваться, словно русло реки через плотину. Усмехаюсь.  — Нам придется меняться, Джейсон, — голос стал на тон ниже, — Уже, — ответил я и обернулся к двери, заслышав торопливые, твердые шаги. Сердце забилось чаще. Шум шагов прекратился, остановившись у двери. Оная отворилась, жалобно скрипнув, являя полосу безудержного солнечного света и крепкий мужской силуэт. Так болезненно мне знакомый. 

***

      Белоснежка, кажется, отрубился. Зря, наверное, я стал его душить. Усмехаюсь, вспоминая, как под моей шершавой ладонью, словно бешеная, билась артерия.  Незабываемое ощущение. Сжимаю руку в кулак, кожа еще хранит воспоминания о чрезмерной пульсации. Прикрываю глаза, борясь с раздражением, которое появилось столь неожиданно. Поднимаю веки, смотря на паренька, что в позе эмбриона лежал на полу. Гнев накатывает новой и еще большей волной. Быстро выхожу из хижины, хлопая дверцей. В городке текла размеренная жизнь. Он скорее напоминал живой организм. Пираты, словно эритроциты, сновали туда-сюда: кто-то чистил оружие, кто-то разделывал тушу пойманного животного. А кто-то откровенно пинал хуи. К ним-то я и пошел. Надавав оплеух олухам, я отправился в импровизированный бар. По сути, только потому, что там всегда есть бухло. Вот и все. Никаким комфортом и не пахло, однако, были столики, которым лет столько же, как и бункерам. Такие же стулья. Дерьмовый, разбавленный виски обжигает гортань, медленно пробираясь к желудку. На пустой пить тяжко. Но меня это, как обычно, не волнует. Смотрю в стол, размышляя о Броди. Поддетые дурманом мысли текут в иное русло, задевая низменные инстинкты. Кто бы мог подумать: кровожадный убийца, псих, наркоман… Будет стыдиться своих желаний. Стремиться познать их духовную подоплеку. Нет, не так. Все чертовски неправильно. По крайней мере, для меня. Жжение в черепной коробке. Старый друг — гнев. Резко встаю, нащупываю карманы. Не найдя пакетика, бешусь еще больше. Иду к выходу. Подловил пирата, одалживая у него. Вот теперь охуенно.        С колонок басил дабстеп. Кресло дребезжало, пол дребезжал и, кажется, мои мышцы тоже. На шесте крутились шлюхи, словно наполовину прожаренные курицы на вертеле. От чего-то сделалось противно. Мысли снова вернулись к белокожему утырку. До чего же он бесит меня, даже находясь на расстоянии. Когда это началось? С какого момента все пошло совсем не туда? Я задумался, вспоминая. Когда он и его пожилой друг попались мне и моей братии, Джейсон был не больше чем просто пленник. Живое мясо, товар. Но по закону жанра этот парень вскоре удивил меня. Нет, не своими пиздостраданиями по гуманизму, а цинизмом и хладнокровием. Очень странно. В его глазах будто читалось: «Я понимаю твое безумие». Но черт возьми! Мне совершенно не хотелось верить в это. И я решил сломать его. Бак. Он кого угодно сломает.        Джейсон кричал, будто я знал, что все закончится смертью мудака. Однако, я не знал этого. Я откровенно охуевал. Но пусть думает, что это так. Пусть мнит меня… Да, черт! Пусть я буду для него величайшим злодеем. Я не ожидал, что он окажется настолько опасным. Убить до хуев острожного, опытного киллера, это вам не шутки! При этом он запихал его же член ему в рот. Я испытал шок. Разве этого я хотел? Теперь этот парень стал все больше похожим на меня. Я даже простил ему убийство сестры. Наверное, потому что она уже давно умерла для меня.  А может, потому, что он походил на загнанного зверя. Я не знаю. Все так чертовски сильно сжимается, когда его взгляд, обращаясь ко мне, звереет. Будто я его персональное безумие. Будто я его…       Тогда в клетке. Это был своеобразный флирт. И он отвечал мне. Моя грудь ходила ходуном, словно рвалась через прутья клетки. А руки сжимали их так, будто пытались дорваться до ребер Джейсона. Разорвать его грудную клетку и достать еще трепещущее сердце.  А он смотрит мутным взглядом на меня, в то время как я хочу спрятаться от этих глаз. Но, увы, по статусу не положено. Дальше мне совсем сорвало крышу и я решил посадить парня на цепь. Мой разум пытался оправдать это странное желание. Но как тут быть, если здравый смысл уже давно пляшет под дудку безумия?       Смотрю на подушечки пальцев. Они словно снова чуть мокрые от прикосновения горячего языка Броди. Я додумался провернуть финт с глазами, совсем не думая о последствиях. Он съел их, смотря на меня горящим взглядом. В комнате были только мы. В этой Вселенной мы были одни. Я снова взбесился, отгоняя воспоминания и мысли в туман наркотика и алкоголя. Они, задевая альтер-эго, шептали, шипели словно змеи, изнывая, спотыкаясь, падая во тьму. Я усмехнулся мысли о том, что безумие не имеет границ. Вокруг меня крутилась полуголая смуглая девица, я нарочито медленно встал. Неоновый свет, алкоголь и наркота кружили голову. Я в такт этому головокружению кружусь вокруг шлюхи. Она извивается передо мной, выпячивая все свои причиндалы. Хватаю ее за талию, притягивая к себе. Впиваюсь поцелуем. Ее мягкие податливые губы открываются, умело отвечая моим. До хруста прижимаю ее, хватая свободной рукой за шею, давлю.  — Как жаль, девочка, — ее ноги слабеют, она оседает на бетонный пол, — Как жаль! — кричу ей в лицо, — Возможно, здесь тот, кто убил твоих родных, а, может быть, он даже стоит прямо перед тобой, — смеюсь, сдавливая сильнее, — И какова же ирония! — снова повышаю голос, собирая вокруг нас зрителей, — А? Каково тебе? Мм? Раздвигать ноги при мысли, что тот или иной может быть убийцей твоих родителей? — мой голос стал еще громче, — Может быть, тебя это заводит? А? — рука моя сжимается еще сильнее, она хрипит, слабея, ее покрасневшее лицо выдает лишь сожаление. Вокруг какофония из басов дабстепа, гула пиратов, моего хохота. Звука удара тела о бетон. Никто ровным счетом не жалел ее. Остальные шлюхи даже не повернулись. Cʼest La Vie*. Что тут скажешь. Отворачиваюсь от мертвой шлюхи, выходя из помещения. На душе стало даже как-то приятно. Наркота, алкоголь и насилие — вот моя панацея. Кстати, нужно бы проведать Белоснежку. Направляюсь в свое жилище. Останавливаюсь у двери в прострации. Но, плюнув, вхожу. Перед моим взором полулежащий на досчатом полу голый Джейсон. Ах, да, я же его таким оставил. Стою на месте. Парень пристально смотрит на меня. Борьба взглядами. Медленно подхожу к нему. Присаживаюсь.  — Привет, принцесса, — мягко улыбаюсь, он опускает взгляд, — Нет-нет, смотри на меня, — назидаю я, приподнимая его лицо за подбородок.  — Ты скормил мне глаза. Человеческие, мать их, глаза! Ты ебанный псих! Отпусти меня! — Броди вырывается, подрывается, затравленно смотря на меня.  — Нет-нет-нет, Джесс, ты не понял, — смешок слетает с моих губ, это нервное, — Их ел ты, — указываю на него пальцем. Он наблюдает за этим жестом, а после оказывается очень близко. — Ваас… Послушай меня. Ты мелкое, недолюбленное существо! Кем ты себя возомнил, мм? Царем, Богом?! А?! Ты жалкий кусок дерьма, который пытается доказать этому миру, а на деле себе, что что-то стоит! Но ты, — тычет мне в грудь, — Совершенно ничего не стоишь. Да, прямо как я. Прямо как я — высер цивилизации! — Я молчал. Пространно смотря на взъерошенного пленника. Сердце болезненно сжалось.  — Джесси, ты знаешь, что такое безумие? — шепотом спрашиваю я. Он пятится.  — Нет-нет-нет-нет-нет. Ваас, хватит. Не надо, — склоняю голову, пристально следя за ним.  — Нет, Джесси, надо, — говорю я и иду к шкафчику. Достаю оттуда штаны и красную майку, бросаю ему. Выуживаю из кармана ключ, освобождаю Джейсона, — Оденься и выходи, — сухо говорю я и выхожу на улицу. Через несколько минут отворяется дверь. Оттуда выходит Джейсон, неуверенно ступая по земле. Я стою спиной к нему, куря косяк.  — Безумие… Безумие — это граница нормальности. Джейсон, ты думаешь, что нормальный? — смеюсь немного хрипло из-за дыма, попавшего в гортань, — Вот сейчас ты кажешься себе нормальным, а минуту назад, мм? Что было с твоим разумом минуту назад? Ты не знаешь! — разворачиваюсь к нему, выкрикивая. Он отшатнулся от неожиданности. — И дело в том… — нервный смешок, — Все дело в том, что ты не знаешь, где эта граница. Все так эфемерно, — уже шепотом говорю я, — И ты, сукин сын, не смей говорить что-либо, судить меня! Кто тут и жалкий, так это ты. Я делаю все то, что хочу. А ты — лицемерное дерьмо. Прячешь свою сущность, жрешь таблетки от депрессии, а на деле готов рвать глотки, пить, сука, кровь из прорубленной башни твоего босса! — безумие захлестнуло меня и тут же отпустило. Я бездумно уставился на небо. — Ах, да, чуть не забыл. Сейчас ты пойдешь со мной. Подсобишь в одном деле, — я посмотрел на его чуть ошалевшее выражение лица и улыбнулся. Он кивнул и поплелся за мной. Мы подошли к эшафоту. Джейсон попятился. Увидев это, я схватил его сзади за шею и, словно щенка, потащил за собой, — Ну, что ты, принцесса, не стесняйся, здесь все свои, — елейно произнес я, дыша ему в висок, — Правда, ребята? — толпа пиратов одобрительно заулюлюкала, кто-то громко заржал. Подвел его к пленникам, что замерев в ожидании, сидели на коленях с завязанными глазами и сзади руками. Броди весь сжался. Достаю из кобуры пистолет, — Мне нужна твоя помощь, Джесси, это быстро и не пыльно, — улыбаюсь, вкладывая в его руки оружие. 

***

Ладонь обожгло сталью рукоятки. Смотрю на Вааса. В его глазах вызов, будто проверяет. Но я не дурак, здесь полно пиратов. Направляю дрожащей рукой пистолет на одного из пленников.  — Ну же, Джесси, это просто. Нажми на этот чертов курок, — пират щелкнул языком на манер выстрела, изобразив пальцами оружие, — Или ты настолько жалок? Мм, амиго? Тупая провокация. Вдох-выдох. Благо, стрелять я умею, старший брат научил. Он служил. Воспоминание о Гранте обожгло извилины, рука дернулась. Бах. Тело одного заваливается, рот открыт в немом крике. Меня трясет. Ваас одобрительно улыбается.  — Кем ты стал? Кем мнишь себя? Воином? Врагом человечества? Жалкий, тщедушный червь. Может, Ваас научит тебя быть честнее? Или ты хочешь вскрыть ему глотку? Постой-ка, нет-нет-нет, Джейсон. Ты хочешь быть равным ему, — въедчивый голос снова переворачивал мне душу. Бах. Бах. Два трупа валятся. Пистолет скользит и падает на деревянный пол эшафота. Смотрю на Вааса. Его кадык выписывает кульбиты, глаза пожирают, а на губах хищный оскал. Поддавшись очарованию момента, я медленно и плавно подхожу к нему, кладу прохладную ладонь на грудь главы пиратов, чувствуя под ней глухие и могучие удары сердца. Желваки Вааса пришли в движение, взгляд стал каким-то бешеным. Провожу ладонью выше. Хватаю за шею, но она оказывается шире, чем я думал, поэтому лишь немного придавливаю. Монтенегро глухо рычит и перехватывает мое руку у запястья. Маленькая борьба. Его свободная ладонь уже сжимает мое горло, но я не отступаю, широко ухмыляясь. Впиваюсь взглядом в его искусанные губы. Он невольно дергается. Вцепляюсь зубами в его щеку, не сильно, но заставляю Вааса зашипеть. После облизываю место укуса.  — Ну, как тебе с пленником? Такая вот у нас ролевушка! — сдавленно смеюсь из-за давящей на трахею ладони, а после впиваюсь губами в его губы. Глава пиратов размыкает их, от шока отдавая инициативу мне. Языком задеваю его. Он дергается, сжимает мою шею сильнее и отбирает у меня право быть ведущим. Где-то на фоне играет Die Antwoord.  I fink u freaky and I like you a lot** Его горячий язык настойчиво давит на мой. I fink u freaky and I like you a lot Я впиваюсь пальцами в его шею, чуть прикусываю нижнюю губу. I fink u freaky and I like you a lot       А после резко отрываюсь от него, высвобождаюсь от рук и медленно отхожу. Вдыхаю полной грудью.  — Ты думал, Ваас, что держишь меня в узде, — говорю я спокойно, смотря вдаль, — Но сам теряешь всякий контроль рядом со мной.  — Мы связаны, Джейсон. Разве не ты начал все это? — Монтенегро ухмыляется и закуривает косяк, — Значит так, ты остаешься в лагере, не как пленник, — Ваас смотрит на меня. Я не обращаю на это никакого внимания, продолжая наблюдать за лениво плывущими облаками. — Это очень странно. На кой-черт я тебе сдался? — задал я вполне логичный вопрос.  — А ты, я погляжу, сдохнуть хочешь? — парировал пират.  — Никак нет, мой господин, — я повернулся к нему и улыбнулся.  — Договоришься, Броди, — мужчина затянулся, выпуская дым, он сказал, — Я же говорю, отныне мы связаны. Тебе уже не прожить «нормальной» жизнью, — пальцы Монтенегро показали в воздухе кавычки, — И я подумал, почему бы тебе не остаться со мной. И у тебя выбора, собственно, нет, — докурив, он выбросил окурок, смотря на меня немного насмешливо, — А, и еще, ты поосторожнее, — рука мужчины указала на его губы, — С огнем играешь, — после пират развернулся и пошел по своим делам.        Ну и что мне делать? Я встал, как вкопанный, не зная, куда идти. 

***

      С тех пор прошла неделя. Жить мне пришлось в казарме. Я не жаловался, но мне казалось, что гоняют меня намного больше других. Каждый раз, каждая гребанная провинность и Ваас начинал отчитывать меня. Я приподнял майку, на бледной коже алел синячище. Не будем тыкать пальцем, кто это сделал. У него очень тяжелые ботинки. Сегодня, в солнечный, приятный денек пираты собирались напасть на деревушку с местными жителями. Меня загребли тоже. Я раздраженно поморщился, а сущность внутри заурчала, предчувствуя кровь и хаос. Честно говоря, я не понимаю, зачем собирать целую ораву. Оставшиеся без своих руководителей туземцы не представляли особой опасности. Тяжелый вздох.  — Ну что, Джесси, готов уничтожить деревню? — хриплый голос отвлек меня от внутренних разглагольствований. Я быстро кивнул, Ваас ухмыльнулся. * Такова жизнь **Я думаю, ты «без башни», и я тащусь от тебя (I Think Youʼre Freaky (оригинал Die Antwoord))