Социум

«Если можно проснуться в другом времени, и в другом месте, нельзя ли проснуться другим человеком?» Чак Паланик. «Бойцовский клуб»

      Темнота бывает вязкой, тягучей. Темнота бывает как распахнутые объятия. Которых, как правило, ты не ждёшь. Ещё бы. Она всегда пугала меня. На этот раз я просто не хочу открывать глаза, несмотря на страх забыться.

Нужно идти на свет. Просто идти на свет.

      Мои исхудавшие пальцы слепо дёрнулись в сторону лица, головы, волос. Боль всегда очевидна. Она просто скажет  — сыграл ли ты в ящик. Ваас просто не мог сделать это без лишнего спектакля. Сделать это… О, нет, просто расстрелять туземцев ему было мало. Я распахнул глаза, словив условный триггер, только вспоминая этого пафосного ублюдка. Частицы света воспалили мои привыкшие ко тьме зрачки, я зажмурился. Попытавшись машинально отстраниться от света рукой, столкнулся с преградой. Я просто оказался неспособным поднять её. Сердце забилось в истерике. На этот раз я просто не выживу.

Иди на свет. Вот так. Джейсон, ты молодец. Иди.

      Реальность штука болезненная и непостоянная. Вещи перестают восприниматься материально существующими, когда твоё сознание деформируется. Люди становятся тенями, эфирными созданиями, стоит только немного сдвинуть границу восприятия. Также существует некая установка: если твой мозг воспален, ты не можешь этого чувствовать, так как занят строительством собственной реальности. Устанавливая там грани, просто перестаёшь ощущать другие. Таким образом проявляется безумие — стираются социальные условности, происходит подмен воспоминаний. Раз, ты сжал в кулаке медальон с фотографией семьи, два, время как будто делает круг, а твоя ладонь разжимает пепел. Кто? Что? Когда? — Джесси-Джесси-Джесси! — голос Вааса, как всегда, нервировал. — Хэй, дружище, ты с нами? — улыбка чеширского кота. — Вот только давай без истерик и нападений. Монтенегро был каким-то неправильным. В белой одежде, без ирокеза, шрама. Выглядел как-то обычно. Для себя. Я что-то хотел сказать, но не смог. Будто мне в рот, лёгкие, в мозг залили что-то тягучее. Будто мой разум превратился в клейстер. Растекается, мнётся, не слушается. На месте «пирата» сидел белый кролик и приглашал в зияющую дыру. В моей голове была как раз похожая.

***

      Мы стояли у водопада, нервно куря и смотря вниз. Мне показалось, что Ваас пробормотал что-то вроде «ёбанная гравитация» и плюнул прямо в поток спадающей воды. Я поморщился. Раны на моём теле уже затянулись. Честно говоря, я не совсем помню, сколько прошло дней с тех пор, так как валялся без сознания почти всё время. — Сколько сегодня ты принял? — вопрос собеседника выбил из головы все мысли. Я неопределённо пожал плечами. — Не знаю. Я ничего сегодня не принимал. С чего ты это решил?       Его глаза расширились на мгновение. Он неопределенно хмыкнул, сделал последнюю затяжку и выкинул окурок в падающую сверху воду. Ушедший в свои мысли, пират посмотрел вниз, скользя туманным взглядом по траектории тлеющего косяка. Я не стал продолжать разговор; мои раны жутко ныли. Мне не хотелось снова…боли. Спасибо, её было достаточно. Мои искусанные, сухие губы тронула лёгкая истеричная улыбка. — Кажется, будто моя голова сейчас просто лопнет, как арбуз, — Васс рассмеялся таким смехом, который я никогда от него не слышал. Лёгкий, небрежный и какой-то бессмысленный. — Мы слишком далеко зашли.       Мужчина подходит ко мне медленно, будто уже все решил. Такая походка присуща тем, кто не передумает. Неумолимо. Я задыхаюсь, закрываю глаза. Жар его рук на моём лице не обжигает меня, они ледяные, возможно, он уже превращается в воду, что окружает нас. Сверху она всегда холоднее.

***

       — Мистер Броди? Джейсон? Вы меня слышите? Броди? — смутно знакомый мужской голос вынырнул из толщи воды. И неожиданно потеплело. Неужели мы не утонули? — Где вы сейчас? В какой из фантазий? Пожалуйста, скажите что-нибудь, — в его голосе звучали нотки паники. Сладкого страха. Я полностью открыл глаза, осматриваясь. Вокруг меня были стены, окна, письменный стол, сделанный явно на заказ, молочного цвета жалюзи, кожаные кресла. На деревянных полках стояли разные награды, кактусы и суккуленты. Напротив в одном из кресел сидел мой лечащий врач. Да, я вспомнил. Кажется. — Так, значит, я не утонул? — вопрос был скорее риторическим и ответа не ждал. Мне необходимо было нарушить эту ожидающую тишину. — Где Ваас? — В своей палате, — уже более спокойно ответил психиатр. Поза его была открытой, костюм сдержан, никакой лишней детали. Он обычный. — Но как же так? Я помню, как мы упали в водопад, ударились о воду… — захлебнулся паникой, оглядываясь по сторонам, — Это все не то! Это не то! — сердце колотилось, я стал задыхаться. — Тшшш, — доктор подошел ближе и опустился перед моим креслом, — Все хорошо, вы не падаете. Ничего этого нет. Прямо перед вами кабинет, никакого обрыва и острова. Никаких пиратов. Просто успокойте свой разум, — успокаивающе продолжал он. После встал, прошел к своему столу, отодвинул ящик и достал оттуда сумку. — Тшшш, — кожа прогнулась под иглой, а я стал медленно оседать. — Вот так, все будет хорошо. Непременно. У тебя просто нет выбора, — врач отошёл и по дежурному телефону вызвал санитаров, чтобы оттащить моё тело в изолятор. Иногда я и правда очень буйный.

***

      Я снова плыву. Снова на этот чёртов остров! Мой старый друг орнитолог снова не хочет затыкаться. В который раз я переигрываю эту фантазию? И все снова идёт по пизде! Погибает Цитра, я в изоляторе, рублю деревню — изолятор! Тяжело. Больно. Сложнее всего дается тот факт, что Ваас действительно существует. Мы пересекаемся в столовой, в комнате с телевизором, когда разбредаемся по палатам, на общих терапиях. В темных закоулках моего разума. Он трахает меня в туалете, в моей палате (заплатив дежурным). Нет, он не сделал меня таким. Я здесь по той же причине, что и он.

Я люблю убивать.

      Первыми были мои родители. Мой брат. Я заигрался с огнём в мире своих фантазий. А что происходит там, происходит и в нормальном мире. Ваас убил свою сестру, размозжив ей голову в наркотическом угаре. А вообще он делал многое… Но мы психопаты, кажется, для таких мы всё это нормально. Забавно. Вся эта игра в гуманность оставляет в живых нас , показывая, что есть ещё шансы на исправление. Какие тут шансы? Мы для них твари на убой.       Так нам и надо.       Хойт тоже настоящий, как и Цитра. Мы хотели добраться до него, ведь тот, кто сделал такое с Монтенегро был именно он. И мы доберемся. Обязательно. Нужно только раскрошить бошки верзилам, порезать на ленты врачей и сжечь эту чёртову клетку. У нас есть шанс — какая-то студия хочет сделать игру по нашим образам. Хотят пригласить Вааса, чтобы записать его непрекращающийся бред. Надеюсь, остров, о котором он рассказывал, действительно существует.