Глава 1.
24 мая 2016 г., 11:53
Офис ЛайтманГруп. Два дня до Рождества.
Голубые глаза Джиллиан Фостер расширились. — Сколько? — Читай, — сказал Кэл, протягивая ей письмо. Бумагу, от руки исписанную неаккуратным курсивом. “Восемь месяцев назад меня приговорили к двадцати годам. Мне грозила потеря опеки над своими детьми. Вы с доктором Фостер единственные, кто видел мою жену насквозь. Вы единственные, кто мне поверил. На прошлой неделе я приобрёл тур для себя и моих сыновей, а моя фирма показала рекордную прибыль. Ничто из этого не было бы возможно, если бы не вы. Я слышал, рецессия оказалась не так безболезненна для вашей компании, как для моей. И я подумал, что праздники могут стать хорошим предлогом изменить это и вернуть долг. Счастливого Рождества.Ваш благодарный бывший клиент, Стивен Донели.”
Джиллиан недоверчиво уставилась на приложенный к письму чек. — Дьявольски благодарный клиент. — Мы больше не в красном, не так ли? Джиллиан кивнула: — О, да… и ещё останется. Кэл ухмыльнулся и плюхнулся на стул напротив её стола. — И что ты собираешься делать с тем, что “ещё останется”? Выражение её лица было задумчиво, словно она спорила сама с собой. — Рождественский бонус для подчинённых. Приличный. — Хорошо… но не слишком приличный, ладно? Не хочу, чтобы он завладел их умами. Она нацарапала число на кусочке бумаги. — Такой? — Угу, — покивал он, соглашаясь. — Плюс приличных объёмов бутылка вина, чтобы успокоиться. — Ты балуешь их. Попробуй сохранить баланс. Кэл подался вперёд и поставил локти на столешницу. Голубое платье, в которое она сегодня была одета, имело достаточно большой вырез, чтобы было невозможно удержаться от флирта. Он удивлялся, как после всех этих лет он до сих пор не предпринял попытку исследовать каждую часть её тела. — Знаешь, что ещё я думаю? — спросила его она, тоже наклонившись вперёд, так, что их лица оказались в паре дюймов друг от друга. Мягкий, нежный аромат её духов достиг его носа и, смешавшись с видом в вырезе платья, стал мощной преградой для того, чтобы сосредоточиться… даже если её глаза смотрели вопросительно. — Что? — пробормотал он. Пялясь. Она осталась невозмутима. Как обычно. По факту же Кэл мог поклясться, что на лице её было веселье. Кого ещё она хотела осыпать деньгами? Пожертвовать бедным, страждущим душам, обретающимся где-нибудь на планете? Зная Фостер, это могло включать ещё детей. Или щенков. Или и то, и другое. По крайней мере, это не облагалось налогами. — Я думаю, нам следует порадовать себя. — А? — тупо переспросил он. — Мы чуть не спятили, пока старались удержать компанию на плаву. Мы заслужили награду. Этого он не ожидал, но ему понравилось. — По тысяче каждому, чтобы потратить на себя, но… с одним условием. — Правила? Чёрт, Фостер! Нам нужны правила, чтобы купить себе рождественский подарок? — Это должно быть… — продолжала она, не обратив внимания на его вспышку, — что-то, чего мы хотим, а не что-то, в чём нуждаемся. Не новый ноутбук для Эмили или ремонт твоих сказочно дорогих часов… что-то чисто для удовольствия. — Ролекс — моё удовольствие. Но был какой-то вызов в её лице, который он не мог понять. Она до сих пор периодически озадачивала его, когда он пытался её прочесть. Но он бы солгал, если бы сказал, что его не забавляли эти вызовы. Она до сих пор была непостижимой загадкой. — Правило номер два: мы должны обзавестись им до конца дня. Кэл выдернул чек из её пальцев, и они ударили по рукам. — Один кусок на то, чтобы купить что-то, что меня порадует. Думаю, что справлюсь с этим, милая.***
Позднее.
Джиллиан Фостер с восторгом смотрела на свежеиспеченный мильфей и эклеры через витрину кондитерского магазина. На тысячу долларов можно купить бешеное количество французской выпечки. Или одну действительно шикарную пару французских туфель. В обуви от Лабутена её ноги выглядели чудесно. — Могу я вам помочь? — девушка напротив прервала поток её мыслей. Джиллиан указала на великолепного вида шоколадный круассан. — Я возьму один из них. Два доллара. Девятьсот девяносто восемь в остатке. Она наслаждалась им, шагая по многолюдному торговому центру. Люди сновали туда-сюда, делая предпраздничные покупки. Волна печали захлёстывала её, когда она наблюдала за ними. Когда-то она тоже была занята подобными хлопотами. Полдюжины полуупакованных подарков ждали её дома. Но это были разные вещи — покупать что-то для любимых и покупать что-то для любимого. Она не делала этого с тех пор, как… Алек. Джиллиан доела круассан, внезапно потеряв интерес к шоппингу. Пожилой человек стоял в центре толпы, звоня в колокольчик Армии Спасения около пластикового короба, полного банкнот и монет. Джиллиан заспорила с собой: стоило бросить туда остаток своих денег, или нет. Кэл не узнал бы, сколько. — Конечно, узнал бы, — вслух произнесла она. Кого она пытается обмануть? Конечно, он узнает, что она лжёт. И, кроме того, потребует доказательств — попросит показать, чем она обзавелась. И, в конце концов, они же поспорили! И что её заставило выдумать такое, размышляла она. В чём смысл? Безусловно, они заслужили что-нибудь для себя, ведь они вкладывали в ЛайтманГруп силы и душу, изо дня в день. Но им ничего не было нужно. В том плане, в котором нужно остальным. Витрина отдела алкогольных напитков привлекла её внимание. Продуманно, изысканно оформленные бутылки, наполненные дорогим алкоголем, присыпанные искусственным снегом под белой омелой. Продавец, стоявший за стойкой у входа, встретился с ней взглядом. — Новая партия скотча только прибыла перед праздниками. Для того особенного в вашей жизни. Джиллиан ничего не сказала. Молодой чернокожий парень улыбнулся, словно прочитав её мысли. “Или для себя”. Милая уловка, подумала она. И, если уж на то пошло, она знала кое-кого, кто любил хороший скотч. — Что особенного есть в вашей новой партии? — спросила она. — Две оригинальные бутылки тридцатилетнего “Гленфиддика”. Одну уже забронировали по телефону. Не думаю, что вторая будет долго ждать своей очереди. С тем же успехом он мог говорить по-китайски, ибо в виски Джиллиан не разбиралась абсолютно. — Так он хорош? Всё, что он думает об её невежестве, тут же отразилось на его лице. — Он… исключителен, — пояснил он. — Есть, конечно, и сорока- и пятидесятилетний, но его ещё труднее достать. И это… это лучший. — Кому-то, кто разбирается в скотче, захотелось бы его купить? — Разумеется. — Сколько? — Шестьсот двадцать пять. В резном деревянном ящичке ручной работы. Джиллиан сглотнула, её сердце пропустило удар. Больше шести сотен за бутылку виски. Безумие, не имеющее оправдания. Кэла хватит удар. Но когда он очухается, ему понравится. Она представила выражение его глаз, когда он увидит подарок, и улыбнулась. — Я беру, — просто сказала она.***
Кэл Лайтман неспешно шёл по многолюдному ТРЦ, испытывая приступы тошноты от вида цветастого кричащего праздничного убранства. Что эти идиотские танцующие Санты и поющие эльфы имели общего с рождением Иисуса? То, что казалось отличной идеей два часа назад, внезапно упало в его глазах ниже плинтуса. Спустить штуку на пожертвования звучало теперь удивительно в сравнении с попытками найти что-то для себя в этом дурдоме. Правдой было то, что вещи его особо не интересовали. Его гардероб состоял из джинсов, футболок-поло и кожаной обуви. У него было навалом разнообразных костюмов и рубашек, потому что иногда обстоятельства требовали надевать их. (Часто против его воли). Ещё меньше его интересовали бренды или игрушки. Он не был ни гурманом, ни коллекционером, и у него был дом, в котором была вся мебель и техника, которая была ему нужна. Когда ему попадалось на глаза что-нибудь интересное, он обычно думал об Эмили. Флагман Эппл или сверхмодное пальто — получателем всегда была его дочь. Он подумывал купить ей один из увиденных им планшетов, показать его Джиллиан, как свой, и отправить в Беркли на следующий же день. Он бы заставил дочь поклясться сохранить всё в секрете и — вуаля! — волки сыты, овцы целы. Кого он хочет попробовать провести? Она же мгновенно его раскусит. Он прошёл мимо магазина нижнего женского белья, витрина которого выглядела куда более презентабельно, чем аналогичные, которые ему уже попадались, полные девочек-подростков. С французским названием, которое он едва бы смог озвучить. Одна из моделей, выставленных в витрине, привлекла его внимание, и на этот раз человеком, которого он представил в этом белье, точно была не Эмили. Изысканное короткое кружевное неглиже чёрного цвета. Продуманное до деталей, начиная от глубокого выреза и заканчивая замысловатым орнаментом по подолу. — Ищете подарок? — спросила его женщина-продавец. — Да… то есть, нет. Нет. Не такого рода. — Оно очень красивое, это чёрное. Не так ли? — Да… определённо. Когда он в последний раз покупал для женщины бельё? Ни разу, со времен Зои. Ни разу с… никогда. — В нём она бы выглядела прекрасно. Ваша леди. Да, она бы выглядела. Сногсшибательно. — У меня нет… — начал он, но осёкся. Он не должен был ничего объяснять. — Вы смотрите на него так, словно у вас кто-то есть. Кто-то, кого бы вы хотели в нём увидеть. Кэл прищурился. — А вы кто? Специалист по чтению мыслей? — Нет. Женщина. Кэл усмехнулся. Ему нравились люди, которые не пасовали перед его прямотой. Редкая порода. — Так вы считаете, мне следует его купить? Это был тупой вопрос. Как будто она сказала бы “нет”. — Конечно, — сказала она, улыбаясь. — Ей понравится, а это сделает вас счастливым человеком. Кэлу пришёлся по душе её ответ. — Ну, если вы так всё повернули. Сколько? — Какой размер вам нужен? У меня только два. Он поколебался; возможно, ему не следовало знать. Но он потратил достаточно времени, изучая её, и потому, конечно, знал. И потому произнёс: — Вы не ответили на мой вопрос. Сколько стоит? Он прочёл разочарование на её лице. Она подумала, что потеряет покупателя, если скажет ему цену. Чего она не знала, так это того, что чек на десять сотен долларов прожигал дыру в его кармане. — Ручная работа, французское, — добавила она. — Вы нигде больше не найдёте такого. — Сколько? — принажал Кэл. — Пятьсот семьдесят пять. — Чёрт побери… — У нас есть модели подешевле, — предложила она. Кэл выудил чек. — Мне нравится эта.***
Дом Лайтмана.
Кэл достал из холодильника бутылку пива и устроился на кухне на барном табурете, уставившись на принесённый из магазина пакет из крафт-бумаги, стоящий на диване. О чём, чёрт бы побрал, ты думал? Только то, что Джиллиан Фостер была первой женщиной, которую он представил, проходя мимо отдела нижнего женского белья, не означало, что туда зайти и купить для неё самую сексуальную вещь, какую он увидел, — это хорошая мысль. Флиртовать с ней, когда она над ним прикалывается, — не то же самое, что преподнести ей это. Это предназначалось для кого-то, чью кожу ты хотел ощущать своей. Для кого-то, чьё тело ты хотел… Кэл сглотнул, принудив эту мысль покинуть голову. Это не предназначалось для близкого друга и бизнес-партнёра. Ну, и что с того, что и то, и другое относилось к Джиллиан Фостер? Кэл Лайтман не был уверен, что они когда-либо будут вместе. К тому же он был не настолько эгоистичен, чтобы развалить всё, что у него было, в угоду собственному “хочу”. Такая дружба настолько редка, что её нельзя разрушить под влиянием желания. На улице лило — тяжёлый ледяной зимний дождь. Кэл был рад, что добрался до дома до того, как погода застопорит движение в ДиСи. Было до того холодно, что горящий камин был бы очень даже кстати. Он поднялся, чтобы его растопить, и тут же услышал громкий стук в дверь. Кого это там могло принести в такую погоду? Он глянул в глазок и распахнул дверь, когда увидел, кто за ней стоял. — Фостер? Она совсем промокла. — Боже, Кэл… я так замёрзла! Он помог ей снять сырое пальто, и она потерла ладони одну об другую. — Что ты здесь делаешь? — Твой дом… по пути к моему из торгового центра. Хотела кое-что тебе завезти. — Шла пешком? Её пробрала дрожь. — Нет, на машине… но пояс пальто зацепился, когда я выходила из машины и, пока я отцеплялась… я говорила, что там льёт, как из ведра, Кэл? Он ухмыльнулся. — Не стоит, дорогая. Я собирался разжечь камин. Проходи. Грейся. — Нет, нет… я не планировала оставаться. Просто собиралась занести тебе кое-что. — По работе? — Нет… я… — она остановилась, подбирая слова. — Слушай, у меня… не получилось найти ничего для себя, поэтому… — она вручила ему такой же крафт-бумажный пакет, — купила это для тебя. Он с улыбкой взял пакет из её замёрзших рук. — Когда ты станешь такой же эгоистичной, как большая часть человечества, Фостер? Она вернула ему улыбку. — Я загадаю это в полночь. Он взял одну её руку в свои. — Ты замёрзла, а твоя одежда промокла. Переоденься, позволь мне запихнуть всё это в сушилку и грейся, пока не заболела. — Переодеться во что? У меня есть кое-что, во что бы ты могла переодеться. — Наверху есть вещи Эмили. Она подняла брови. — Ты полагаешь, я смогу влезть в её одежду? Короче говоря, у Фостер были несколько иные формы, нежели у его худенькой дочери. Потому Кэл поднялся наверх, вытащил свою чистую футболку и, спустившись, отдал её ей. — Посмотрим, сможешь ли ты запихнуть гигантскую себя в это. Она опустила плечи, всё ещё дрожа. — Отлично. Но ты не засунешь всё это в сушилку. Потому что потом оно налезет только на Эмили. Он ухмыльнулся. — Хотел бы я это видеть. — Она бы возненавидела это, — она легонько хлопнула его по плечу. — Не хочешь узнать, что я тебе привезла? Он подтолкнул её к лестнице. — Я не хочу, чтобы ты схлопотала пневмонию. Иди, сними с себя мокрую одежду. Она ушла наверх, а Кэл отложил её пакет. Разжёг огонь, жалея, что не сделал этого чуть раньше, чтобы он уже разгорелся. — Я повесила одежду на радиатор наверху, — пояснила она, спускаясь. — Должно быстро высохнуть. Она надела белую футболку, которую он ей дал, и клетчатые штанишки, в которых он опознал пижамные брюки Эмили. — В комнате Эмили я нашла вещь ненулевого размера, — добавила она. Её волосы стали волнистыми, намокнув, и Кэл внезапно ощутил, что скучает по тем дням, когда она носила их так. — Ты открыл подарок? Он покачал головой. На её лице было написано удовольствие. Больше всего остального ему хотелось видеть её лицо, когда он распакует его. — Ещё нет. — А чего ты ждёшь? — Тебя. Кэл подхватил пакет и вытащил из него тяжёлый деревянный ящик, мгновенно узнав логотип. — Это то, о чём я думаю? — Я не знаю. — Ого… — не так уж часто его кто-то изумлял, но ей это удалось. Это была бутылка хорошего скотча. Один из бешено дорогих напитков. — Это просто… это же элитный. О чём ты думала, чёрт побери? Она пожала плечами. Её счастье заражало. — Я не думала. Тебе нравится? Он кивнул. И это было ещё слабо сказано. — Да, — он сходил на кухню и принёс два стакана. — Попробуем. — Уже? Не хочешь приберечь для особого случая? Её ярко-голубые глаза лучились, и в этой его старой футболке она была дьявольски сексуальна. Комбинация была очень особенной. — Не, — он откупорил бутылку, разлил понемногу, а затем пристукнул своим стаканом по её. — Завтра может наступить конец света, Фостер. — Ты так оптимистичен. Кэл глотнул скотча и посмотрел, как она делает то же самое, стараясь не показать, что напиток жжёт ей горло. Он разлил повторно, уже побольше. — Теплее? — Да… — второй глоток она сделала осторожнее. — Эмили ещё не вернулась? Кэл качнул головой. — Изменились планы. Она собирается провести Рождество с Зои и Рэнди. Или Рики, или как там его. — Мне жаль, — сказала Джиллиан искренне, подогнула под себя ноги, удобнее устраиваясь на диване. — Я знаю, ты очень хотел, чтобы она приехала. Кэл пожал плечами. Он много чего хотел, но впоследствии привык не получать желаемого. — Я повезу маму к её брату завтра вечером, и ты можешь присоединиться, ты же знаешь, да? — Как бедный родственник? — Эй… — она стукнула его в плечо. Помолчала. — Мне нравится проводить время с семьёй, — солгала она. — Ага. — И? Он приподнял брови: — Что? — Что ты купил для себя? — Ничего. — Ага, — она поймала его на лжи так же запросто, как он её. — Что в этом пакете? Вот дерьмо. — Это для Эмили… — ему захотелось проглотить эти слова сразу после того, как они слетели с языка. Могла ли быть худшая ложь? Мог ли он дать ей лучший повод взглянуть на покупку? И, ожидаемо, Джиллиан именно так и поступила. Дотянулась и поместила пакет себе на колени. — По крайней мере, дай мне посмотреть, что ты ей купил, раз уж не признаёшься, что провалился так же, как и я, — с этими словами она подняла брови, вытащив гладкую чёрную коробку. — Ты купил Эмили подарок в “Плезир д’Амур”? Вообще-то не это он хотел прочитать на её лице. Она открыла коробку и тихо ахнула, пробежав пальцами по чёрному кружеву. — Это… ух ты. Какое… красивое. И, так и не встретившись с ним взглядом, аккуратно закрыла крышку и убрала коробку в пакет. Как много всего было на её лице. Миллионы эмоций, которые она пыталась скрыть, и, быть может, это ей удалось бы, если бы на неё смотрел кто другой, а не он. Разочарование. Уязвлённость. Печаль. Зависть. Ему казалось, что он подглядывает. Чувствовал вину за то, что так много увидел того, чего не имел права наблюдать. И заставил себя перестать глазеть. — Для Валловски? — мягко спросила она. Он знал, что она не хотела слышать ответ. Нет. Для тебя. — Думаешь, ей понравится? — спросил он. Вот трус. Кретин. Идиот. Джиллиан допила остатки скотча. — Да. Оно замечательное. Кэл налил ей ещё. Пламя в камине ревело, и мягкий свет падал на её фигуру. Она смыла макияж, на щёки вернулся румянец — она согрелась. Он никогда ещё не видел её такой красивой. Он опять звякнул своим стаканом об её, потому что не знал, что сделать. Или сказать. Она так же молчаливо ему отсалютовала и быстро опустошила стакан. Пытаясь унять всё, что чувствовала, чтобы он не мог этого больше видеть. Это было слабой защитой при его навыках, но единственной эффективной в её положении. И он не винил её за это. — Ты обедала? — нарушил молчание он. С учётом того, сколько она выпила сейчас, принять пищу было не худшей затеей. — Да, — ответила она с улыбкой, не коснувшейся глаз. — Шоколадным круассаном. — И всё? — Это был… — она притормозила. — Очень хороший круассан. Tres bon. Magnifique. Кэл поёжился. Алкоголь ударил ей в голову быстро и сильно. — Ты заговорила по-французски, дорогая? Она разлила. — Mais oui. Это язык… А я — языковой эксперт. — Верно, — он поднялся. — У меня в морозилке есть стейки. Пойдём, съедим более существенного, чем французская слойка. — Прибереги их, — сказала Джиллиан, едва ли озаботившись замаскировать обиду в голосе, — для Валловски. Кэл ничего не сказал. — Я думаю, — пробормотала она, вставая, — мне пора. Он не хотел отпускать её. Не в таком состоянии, во всяком случае. — Твоя одежда ещё не высохла. — Я не могу уехать в твоей футболке? Ты никогда не надевал её за рулём? Очень смешно, Фостер. — Ты вообще сейчас не можешь ехать, — поправил он её. — Я вызову тебе такси. Или оставайся, гостевых спален здесь больше, чем одна. — Моя машина около твоего дома, — запротестовала она. — И я в порядке. Он приподнял брови: — Ты не сядешь за руль в таком состоянии. Я отвезу тебя на твоей машине, а обратно возьму такси. — Правда? — она не была довольна. — Ты выпил столько же, сколько я. На самом деле, нет. Не столько же. Сердитые голубые глаза встретились с его, и она отшагнула, готовая уйти. — Не опекай меня, Кэл. Он преградил ей дорогу. Босая, она была ниже него: кончик её носа на уровне его губ. — Ну же, Джилл, — попытался он её образумить. — Ты же умнее. Опустив плечи, она вздохнула, сдаваясь. Он наконец нажал нужную кнопку. — Вот и хорошо. Она плюхнулась обратно на диван. — Раз так… я остаюсь и помогу тебе насладиться твоим подарком. Ты сказал, это был выбор, да? Или ты ожидаешь кого-то? — Нет, — он покачал головой. — Никого. Кэл предпринял попытку идти в ногу с ней, но не преуспел. Бутылка его дорогущего скотча была прикончена в рекордно короткие сроки, и единственной пищей, на приготовление которой у него было время, стали крекеры, оливки и несколько кусков твёрдого английского сыра, к которым она едва притронулась. Он не удивился, что она не пошла спать в гостевую. Она заснула на его диване. Не был он удивлён и тем, что ей через несколько часов стало плохо. Он стучался в дверь собственной ванной, когда уже довольно продолжительное время там стояла тишина. — Фостер, с тобой всё нормально? Она вышла бледная, как смерть, обхватив себя за живот. — Фантастически. Она была достаточно трезва, чтобы он увидел смущение на её лице. Ему хотелось обнять её и сказать, что это ему нужно стесняться. Ведь её реакция, в отличие от его слов, была искренней. Но он не мог заставить себя это сделать.
