Гленфиддик и чёрное кружево

Офис ЛайтманГруп. Следующим утром.

      Джиллиан Фостер хмурилась, опуская жалюзи у себя в кабинете. Она, всегда любившая свет и яркость, хотела, чтобы на её рабочем месте было так же мрачно и темно, как сегодня в кабинете Кэла.       Взглянула на пузырёк Ибупрофена, стоящего на её столе. Было, наверное, чересчур рано принимать ещё две таблетки. Даже если три проглоченные ещё утром едва ли уменьшили гул в голове.       Вместо этого она решила выпить стакан воды, надеясь, что желудок справится хотя бы с ней.       Хмурилась она не из-за стыда от того, что вчера её вывернуло наизнанку в его ванной. В конце концов, они видели друг друга и в гораздо более худшем состоянии. Слишком долго были знакомы, чтобы избежать такого. И напивались вместе раньше. Но для этого всегда были веские причины. Триумфы компании. Провалы компании. Его развод. Её развод. Плюс, ключевым словом здесь было “вместе”.       В смысле, не одна она напивалась вдрызг в то время, как он просто наблюдал.       И эта часть была дико жалкая. Правда.       Она увидела Кэла Лайтмана на пороге; приоткрыв дверь её затемнённого сегодня кабинета, он просунул голову в образовавшуюся щель, прежде чем зайти целиком.        — Не ожидал тебя сегодня так рано, — сказал он с выражением удивления и участия.        — Я всегда рано.       Его взгляд упал на баночку с Ибупрофеном.        — Это нормально — отпроситься по болезни раз в пять лет Фостер. Уверен, что босс бы не возражал.       Она подхватила таблетки и, сунув их в ящик стола, с громким хлопком его задвинула.        — Я думала, что у меня партнёр, а не босс.       Он присел напротив неё.        — Это была шутка.        — Я в порядке.        — Послушай, прошлым вечером…        — Прошлый вечер был ошибкой, — оборвала его она.        — Прошлым вечером ты была просто человеком, — мягко продолжил он. — Это не так плохо, знаешь. Не за что себя ругать… тем более, что это всё равно ничего не изменит.       Что ещё за нотации? Ублюдок.        — Я и не ругаю, — холодно отозвалась она. — Я говорю тебе правду. Разве это не то, чем мы здесь занимаемся?        — А это то? — он удержал её взгляд достаточно долго для того, чтобы сделать довольно редкую с его стороны вещь: заставить её почувствовать себя неуютно. — Что ж, тогда… — снова заговорил он, поднимаясь и направляясь к двери, уважая ту непреодолимую стену, что она возвела, — у меня есть видеоплёнка из дела Синха, и я хочу, чтобы ты просмотрела её. Сомневаюсь в том, что на этот раз Торрес права.       Джиллиан прикусила язык. Конечно, ты сомневаешься. Ты не доверяешь никому. Возможно, даже себе.       И с этими словами они вернулись к своим каждодневным делам.       Тем самым, в которых она играла роль его ведомого. Его партнёра. Его соучастника. Его лучшего друга.       “Фостер, убедись, что заработная ведомость не оставит нас банкротами.”       “Фостер, брось всё, что ты делаешь, и поехали со мной, потому что мне нужно второе мнение.”       “Фостер, выручай.”       Он заигрывал с ней и смотрел на неё так, словно хотел её так же сильно, как она его. И иногда подавал такое количество смешанных знаков, что даже докторская степень в психологии не могла ей помочь даже близко подобраться к их разгадке.       Она мирилась со всем этим, потому что ни разу не встречала кого-то более блестящего в своём деле. Он вдохновлял её и бросал вызовы каждый божий день. И, ну в самом деле, что могло быть более сексуальным, чем это? Со временем его страсть передалась и ей. Не только к работе. Но и к человеку, из плоти и крови, с недостатками и всем остальным.       Правда была в том, что она его любила.       Любила его и хотела его. В каждом смысле этого слова. И было чертовски больно осознавать, что это не она — та, кого он хотел вечерами видеть в этом дорогом французском кружеве.        — Забудь об этом, — приказала себе она шёпотом. — Тебе уже не шестнадцать.       Если ты не можешь выносить вереницу его женщин, ты всегда можешь уйти.       Другое дело, что тогда она потеряет лучшего друга, а это ранило ещё сильнее.       Вот же дерьмо.

***

      Каким-то образом она дожила до конца дня. Заметила, что Торрес умирала от желания спросить, что пошло не так, но, к счастью, оказалась достаточно тактична, чтобы этого не сделать. А Локер, блаженно не подозревающий ни о чём, с головой ушёл в исследования бонобо, которые овладевали лексиграммами быстрее других шимпанзе. Проклиная его энтузиазм, она смогла показать лишь среднюю степень заинтересованности в его изысканиях.       День был не из приятных. И он подходил к концу. Её большой победой стало, что на обед она смогла съесть сэндвич и удержать его внутри.       В её офисе, ко времени раннего вечера, когда она вернулась, ещё царил полумрак. Кэл, похоже, исчез, что немало её поразило. Обычно она приходила раньше него, а он уходил позже неё. А если он уходил раньше, чем она, то всегда прощался. Даже если они в течение дня о чём-то повздорили.       Джиллиан внезапно заметила коробку на своём столе.       Аккуратно упакованную, с лежащим на крышке конвертом без опознавательных знаков. Джиллиан села и открыла его. Внутри была рождественская открытка с одинокой сосной и единственной строчкой, написанной небрежным почерком Кэла.       “Кто вчера по-настоящему облажался — так это я. Потому что не нашёл смелости сказать правду. Это предназначалось тебе.”       Джиллиан открыла коробку, уже зная, что внутри.       Против её воли из глаз потекли слёзы, и она откинулась на спинку кресла, чувствуя себя в ужасе и экстазе одновременно.

***

Дом Лайтмана.

      Он сидел дома и перещёлкивал каналы, не в силах сосредоточиться.       Это было основной проблемой пересечения границы: у тебя нет пути назад. Но после вчерашнего вечера и сегодняшнего дня он осознал, что время пришло. Он задолжал ей правду, независимо от обстоятельств. Нет, на самом-то деле он задолжал ей гораздо больше. Просто правда была хорошим началом.       Стук в дверь заставил его подпрыгнуть на диване от неожиданности.       Он отправился открывать и не слишком удивился, увидев Фостер.       И, не считая усталости, решительно ничего не смог прочитать на её лице.       Он жестом пригласил её войти, что она и сделала, не озаботившись избавлением от верхней одежды.        — Я получила твой подарок, — только и сказала она, посмотрев на него.        — Ты должна была получить его вчера, — проговорил он. — Прости.        — Почему? — настаивала она. — Почему ты мне не сказал?        — Потому что… — он сунул руки в карманы, желая, чтобы она прошла на кухню. Или в гостиную. Желая, чтобы она присела, и чтобы он мог отвлечься на что-то ещё, кроме её прямого взгляда. — Потому что я трус. И потому что ты — не Клара или Валловски.       Она вскинула брови, давая ему знать, что не понимает.        — Знаешь, если я накосячу с ними, я не потеряю лучшего друга, — он привалился к стене, выкладывая на стол последний козырь. — А мы оба знаем, что я косячу. Всегда.       Она вздохнула, всё ещё нечитаемая.       Она никогда не заговаривала зубы и не болтала чепухи, как он, и он привык к паузам в её речи. И ни разу между ними не было такой некомфортной тишины. До сих пор.       Ну же, Джилл. Скажи что-нибудь. Что угодно.       Она не сделала одолжения. Вместо этого шагнула к нему, и её лицо оказалась в паре дюймов от его, а глаза — на уровне его глаз. Её рост, когда она была в обуви на каблуках, соответствовал его собственному.        — Есть очень простое решение, знаешь, — мягко сказала она. Она была так близко, что он мог ощущать тепло её тела. Слишком близко для того, чтобы сосредоточиться на её словах.        — О, правда?       Она придвинулась ещё ближе. Теперь он мог видеть, как от дыхания поднимается и опускается её грудь. Тела соприкоснулись, её пальцы проворно пробежались по его шее вдоль линии волос, до того, как она чуть потянула его к себе, давая понять, что хочет этого так же сильно, как он.       Он обнимал её и раньше. Но никогда — так.       Она прижалась к нему, накрывая его губы своими, медленно и осторожно — поначалу. Его дыхание участилось, губы в ответ разомкнулись, поцелуй стал жарче, глубже, требовательней; он пробовал её, хотел её.       Её руки пробрались ему под футболку, поползли вниз, прохладные пальцы заползли под пояс джинсов, впились в кожу, заставляя его застонать. Кэл сдвинул с её плеч пальто, позволив ему упасть на пол, пока она прижимала его к стене.       Он почти позабыл, как удивительно делать это с той, кого любишь.       Он торопливо дёрнул её блузку, вытягивая из-под пояса юбки, пока под его ладонями не оказалась её гладкая кожа. Он хотел исследовать каждый дюйм её тела. Занимаясь при этом любовью. Его Джиллиан. Наконец-то.       Ты стоишь того, чтобы ждать.       Она поцеловала его крепче, сжав его нижнюю губу зубами, чувствуя его горячие пальцы, нетерпеливо и неловко нащупывающие застёжку её лифчика. Браслет его часов оцарапал её, отчего она тихо вскрикнула. Кэл ощутил металлический вкус крови на языке до того, как она отстранилась, пытаясь отдышаться.       Её глаза потемнели.        — Извини.        — И ты извини.       Оба их действия оставили красные дорожки, а Кэл облизнул губы, притянув её опять к себе в защитном жесте.       Для них было невозможно порой не причинять друг другу боль, но, может, это было нормально. Они были достаточно сильны.       Она положила ладони на его грудь, разглаживая ткань футболки, опустила голову на его плечо, совершенно довольная пребыванием в его объятиях.        — Мне нужно идти.       Идти? Ты пытаешься убить меня?        — Нет, нет… — он покачал головой. Даже ледяной душ не был бы эффективнее этих слов. — Не нужно.       Она улыбнулась. Провела указательным пальцем по его нижней губе, стирая капельку выступившей крови.        — Моя мать ждёт, когда я за ней заеду. Я уже опаздываю.       Он проложил дорожку поцелуев от места за ушком к её ключице, неспособный вот так сразу оторваться.        — Я вызову ей машину, — сказал он, шутя только наполовину. Её силы были исчерпаны. Играть в шофера было дурацкой затеей.       Джиллиан хихикнула.        — Нет, если ты хочешь, чтобы я пережила это Рождество.       Его руки всё ещё обнимали её, а она старалась заправить блузку в юбку.        — Я хочу, чтобы это Рождество ты провела со мной.       Каждое Рождество.        — Новый Год, — пообещала она.        — До него, — настаивал он, подхватив её пальто и помогая ей одеться.        — Я подумаю над этим.       Он не был вполне готов отпустить её. Ещё один поцелуй, на этот раз более нежный, дающий понять, что он любит её так же сильно, как хочет.        — Осторожно на дорогах, дорогая.        — Да уж, да уж.       Он наблюдал, как она, затягивая пояс пальто, выходит на улицу, в холодный декабрьский вечер, когда ему пришло на ум кое-что ещё.        — Эй, Фостер…        — Да? — она обернулась.        — Ты сказала, что есть простое решение.        — Есть, — ответила она. И подмигнула. — Не косячь.       Он стоял на пороге, смотря, как она отъезжает. Потом закрыл дверь, и по лицу его поползла улыбка.       Никогда, Фостер. Не в случае с тобой.