Милые дни юности

Воскресным вечером погода испортилась — небом завладели тучи, и капли дождя мерно забарабанили по поверхности земли. Природа скорбела о чем-то своем, о неведомом людям. Она не рассказывала им по чему льет слезы, и люди возмущались, не понимали. Громче всех роптал школьный садовник. Моя кровать стояла впритык к окну, и я мог видеть его худощавую фигуру, казалось, бесцельно слоняющуюся по мокрым лужайкам. Изредка он поднимал лицо навстречу струям дождя и что-то бормотал, видно, ругательное. Отчасти я его понимал — плохая погода вгоняла меня в печаль, навевала грустные воспоминания… Я забрался на кровать с ногами, занавесившись тяжелым, пропахшим плесенью балдахином от соседа по комнате и его гостей, и принялся на скорую руку сочинять домашнюю работу по изящной словесности. Дело продвигалось медленно, почти стояло на месте, а все мысли будто куда-то улетучились. Соседи по общежитию тем временем раздухорились за игрой в карты и оглушительно смеялись, сдобряя смех глупыми фразочками, что еще сильнее их распаляло, а меня сбивало с мысли. Как я их в тот момент ненавидел! Я собрался было крикнуть им, чтобы они замолчали, но вовремя опомнился и решил посмотреть, кто именно забавляется игрой. Дело в том, что когда я влетел в комнату после ужина, то нисколько не обратил внимания на находившихся здесь ребят. Тихонько, я отодвинул край балдахина и принялся изучать лица мальчишек. Благо их было количеством в четыре человека, и они оказались мне знакомы. Одно не порадовало меня — среди них был Джеймс Стоут — парень из десятого класса. Жутко задиристый, высокий и в добавок прыщавый. И не просто прыщавый, а до невозможности прыщавый! Прикинув свои силы, я решил не нарываться и найти более спокойное место для написания домашнего задания. Но не успел я слезть с кровати, как Марк — мой сосед по комнате, перевел разговор в другое русло и речь пошла про уже знакомого мне Артура Раффлса.  — Слышали, что этот чудик- капитан крикетной команды, натворил? — насмешливо начал он. Я же навострил уши. — И что он сделал? — скучающим голосом произнес Джеймс, перетасовывая карты. Видно его не особо интересовала данная тема. — Он кинулся с кулаками на Эндрю Керсона, и, говорят, сломал ему нос. — Сам нарвался — безучастно отозвался Джордж.- Этот Керсон любого выведет из равновесия. — Как бы ни так! — О ком вы говорите? — не понял Эрнест. Он был самым младшим в их компании. — Об Артуре Дж. Раффлсе, — грубо рассмеялся Марк. — О задаваке, о гордом Раффлсе. Как тебе будет угодно называть его. — А что Эндрю ему сделал? — спросил Эрнест, и в его глазах любопытным огоньком разгорелся интерес. Ребята помладше не видят отчего-то смысла скрывать бушующие в их душах эмоции и страсти (Огромное упущение, с какой стороны ни посмотришь). — Мне по секрету сказал Джон, что Эндрю только лишь успел обозвать его тупицей, а Раффлс сразу без раздумий пошел в атаку… Не вижу смысла приводить здесь дальнейший разговор веселой кампании, так как Марк без умолку продолжал смаковать подробности драки, как я понял произошедшей приблизительно субботним днем, а остальные изображали, на радость ему, преданных слушателей. Спорю на фунт стерлингов, что им было до одури скучно перемывать косточки непроизвольным участникам потасовки. Оставив однокашников без внимания со своей стороны, я тенью выбрался из комнаты, перед тем захватив ручку и бумагу, и отправился на поиски мирного пристанища. На улице быстро темнело и коридоры здания, где обитали школьники, медленно погружались во тьму. В то время как я вышел из комнаты, этажами и пролетами лестниц успели завладеть ночные тени и я пожалел, что не захватил свечку, но возвращаться за ней у меня не было желания (Тогда моими мыслями целиком и полностью завладел капитан крикетной команды, и я совсем не подумал, как буду писать работу в темноте). Шаг за шагом, опираясь рукой о стену, я продвигался вперед. Мои нервы и чувства были напряжены до предела, а в ушах стояла непроницаемая тишина, время от времени разбавляемая чьими — нибудь шагами этажом ниже и не громкими дружескими разговорами за стенами. По мере продвижения во мне разрасталось ноющее, противное ощущение, подтачивающее мою решимость, и оно вполне легко объяснялось — минуты через две брал свое начало комендантский час, и по безоговорочным правилам школы, учеников находящихся вне комнат после отбоя жестко наказывали, если конечно дело не касалось особой нужды, которая и стала причиной нарушения правила. « Если меня поймают, — лихорадочно соображал я, беззвучно ступая по деревянному полу — то, боюсь, я не отделаюсь от учителя под предлогом посещения уборной. Туда ведь с пергаментом и писчими принадлежностями не ходят». Не смотря на одолевавшие меня мрачные мысли, я дошел до поворота и тут мой напряженный слух уловил чью- то крадущуюся, легкую поступь, а через несколько мгновений пахнуло керосином и я увидел мягкий приглушенный свет лампы. Но чьей? Учителя? Ученика? Правильнее всего было бы предположить, что учителя. По крайней мере, я не знал смельчаков, которые отваживались ходить после отбоя со средством освещения. Большинство крались под покровом спасительной темноты до нужного места, не хуже маленьких воришек из Ист-Энда. Неизвестный приближался — свет заструился легкими волнами, ложась на стены и пол желтыми пятнами, увеличивая свой диапазон действия. Я подготовился к наиболее худшему варианту событий из всех возможных. Я ожидал, что сейчас моя жалкая тушка попадет в лапы учителя, что через секунду он налетит на меня, и таков будет мой удел. Со страха, я зажмурился и вдруг почувствовал сильный толчок в живот, а затем кто-то приглушенно вскрикнул и повлек меня за собой на пол. Почему-то мне вспомнился, на момент падения, миф об Икаре. По крайней мере, я представил, как лечу со сломанными крыльями в бурную пучину моря — бледный юноша с прекрасными чертами лица, которому суждено умереть молодым — и разбираюсь о волны. Конечно, я не смог до конца прочувствовать, каково это — разбиться о воду, однако я узнал до чего неприятно резкое приземление на твердую поверхность. Узнал об этом и мой « Дедал» — он приземлился рядом. Дальше события принялись развиваться с невообразимой скоростью. Открыв глаза, я первым делом посчитал, что лучшей защитой в получившейся ситуации будет нападение и не преминул воспользоваться своей природной силой для претворения надуманного в жизнь. Да, обидно, не успел. Меня, прежде, придавили к земле коленом, положив его поперек моего живота. Это происходило в темноте, по причине того, что огонек в лампе потух при ее падении, и я не мог видеть лица оппонента. Благо, он додумался зажечь фитиль заново, и в блеклом, трепещущем, неровном свете я, к своему ужасу, понял, с кем мне довелось столкнуться. Пресловутый Джастис Раффлс воззрился на меня с не меньшим удивлением, чем я на него, и не успели мы оглянуться, как уже дружно хихикали, прикрывая нижнюю часть лица руками.  — Так это всего-навсего Кролик — твердил он, содрогаясь всем телом от почти беззвучного смеха, — а я думал… ха-ха!.. мистер Метьюрин… — Да, Кролик — не успокаивался я, — всего-навсего Кролик… ух! До сих пор не понимаю, почему в тот момент я смирился со своим новым прозвищем… Несколько позже, отсмеявшись и переведя дух, Артур предложил мне проследовать за ним: — Я не знаю, Кролик, что ты забыл в коридоре в столь позднее время, — нисколько не осуждающе произнес он, — но теперь мы в одной лодке и если нас поймают — тонуть будем вместе. Следовательно, тебе безопаснее всего было бы пойти со мной. Внезапно его голубой взгляд переменился: — Однако такой расклад дел означает угрозу для моих планов… Слушай, ты, кажется надежный плутишка? А, Кролик? Он улыбнулся. — Возможно, — неуверенно проблеял я. — И тайны хранить умеешь? — Не знаю. Похоже, он нашел мой ответ положительным и потому, схватив меня за руку, потащил за собой. Вскоре мы добрались до пустующей комнаты, располагающейся на третьем этаже, и скрылись в ее недрах. Правда, пришлось повозиться с замком, прежде чем попасть в нее. Я держал керосиновую лампу, направляя свет на замок, и одновременно с тем стоял на стреме, пока Раффлс возился с дверью. Мне казалось, будто прошла вечность, когда раздался долгожданный щелчок и дверь поддалась. Чем он ее открыл, я видеть не мог, хотя смутно представлял, что это было за приспособление — нечто, вроде отмычки. Пройдя в комнату, Артур плотно закрыл дверь и спокойным взором окинул «владения». Его размеренные и невозмутимые движения говорили, что он был тут далеко не впервые и успел досконально изучить детали обстановки. Комната, куда мы попали, представляла собой маленькую клетушку, примерно четыре метра в длину и три в ширину, пыльную, и имеющую запущенный вид. Посреди нее лежал толстый ковер, у стен стояли две кровати, а у окна заняли место два уродливых и покореженных кресла. Раффлс быстро достиг дальней койки и, подняв матрас, достал мятые тряпки, позже оказавшиеся кричащей клетчатой парой. Я очень хотел задать ему кучу вопросов, но он предостерегающе посмотрел на меня и я оставил их на потом, наблюдая за его переодеванием. — Кролик, — Раффлс выглядел раздраженным и успел снять один лишь пиджак, — я не имею ничего против твоего внимания, однако попросил бы его ослабить. Хочешь, постой у окна и насладись открывающейся картиной, в ожидании меня. Я немного смутился и благосклонно принял его совет. Встав у окна, я посмотрел вниз и ничего интересного не заметил — земля черная, небо черное и все сливается. Сзади слышалось шуршание одежды, и сопение Артура. Вскоре я стал клевать носом и так бы и уснул, стоя у окна, словно лошадь, если бы не довольный оклик капитана. Я протер глаза, медленно повернулся к нему и тут меня постигло невероятное потрясение: перед собой я увидел не знакомое лицо Джастиса, а лицо взрослого бородатого мужчины и это лицо плутовато ухмылялось мне. Помню, я вскрикнул и высказал ему свое недоумение, на что он приглушенно рассмеялся и приятельски хлопнул меня по плечу: — Да начнется представление! Да, представление получалось грандиозное: мне надлежало на пару с Раффлсом спустить из окна комнаты длинную и прочную веревку, по которой он бы спустился вниз и удрал в близ лежащий город, чтобы, как он выразился, сыграть маленькую шутку. Затем я должен был сидеть в данной комнатушке и ждать его возвращения, а по его приходу опять спустить веревку и таким образом помочь ему забраться в общежитие. Он долго инструктировал меня, и, оставшись довольным результатом, под конец назначил условный сигнал, с помощью коего он бы дал мне знать о своем прибытии — уханье совы. — А ты умеешь пародировать птиц? — усомнился я, впрочем, осознавая глупость заданного вопроса. — Думаешь, не умею? — блеснул глазами Артур и, мне показалось, его голос дрогнул. — Отчего же. Я просто подумал- у многих не получается, обычно…- я пустился в путаные объяснения, но вовремя был остановлен собеседником. — Я — не многие — горделиво приосанился Раффлс и, подмигнув, залез на подоконник. Он свесил ноги в низ, когда мне пришел на ум важный вопрос, требующий сиюминутного ответа. Я не желал промедления. — Раффлс, — позвал я, — с чего ты решил, будто я согласен принимать участие в твоих проделках и буду тебя ждать и не расскажу старостам? Артур пожал плечами: — Сам теряюсь в догадках. Ну, я пошел. Рассчитываю на тебя, Кролик! С этими словами, капитан крикетной команды повис на веревке и с ловкостью обезьянки произвел спуск вниз, бросив меня тонуть в омуте тревожности.