Обыкновенная история о двух идиотах

      Все знают, что обычно вечерние встречи на набережной означают свидания, и обычно туда тащат букеты цветов, и идут все такие счастливые, за ручку, целуются на углах, что меня как ярого приверженца порно очень дразнит и вызывает животную зависть. По законам жанра я должен нестись туда на крыльях любви, а он должен с замиранием сердца меня ждать… Бла-бла-бла. Тьфу.       Я брел вперед, пиная ни в чем неповинные камушек желтыми носками кед, флегматично рассматривая развязавшийся шнурок. В моем мире играл прекрасный гранж, сновали обреченные мысли и то и дело наружу вырывались досадливые вздохи. Винить было некого, кроме себя родимого. А жаль, да, так было бы наверняка проще. Сумка через плечо воровала мои тоскливые взгляды и вздохи, но это условие сделки я собирался выполнить – яркий брезент тяжело было не заметить, и я особо не пытался. Свитер с пожеванными рукавами разве что я сменил на другой, чистый, с выгоревшим Пикачу в области сердца.       Он был там, сидел на каменном бортике и с интересом разглядывал прохожих. Красивый. Немногим выше меня, тоже слегка сутулится, тоже носит кеды выгоревшего синего цвета, так же заперся в свой мир из любимой музыки и собственных мыслей. Ему дико идет толстовка с подкатанными рукавами. Нет, он совсем не выглядит неформалом, скорее даже наоборот – немного чудаком разве что. И это так здорово. Он такой красивый. И губы у него совсем не тонкие, как запомнилось мне с нечеткой картинки в скайпе. И волосы короче тех, что были…       - О, как здорово, что ты пришел, - он заметил меня, а я совсем не пытался прятаться. Я улыбнулся ему, правда, как не старался, получилось немного грустно.       Д-да, отстаньте, знаю, - слишком много драматизма. Я бы сам закатил глаза на подобной сцене, попадись она мне в статье или какой-нибудь книге и захотел бы отплеваться. Я был очень рад его видеть, и в то же время понимал, что это скорее всего последний раз.       - Привет, - черт, а начинать все же трудно.       - Дай угадаю, твоя сестра не придет? – он вздохнул, глянул на сумку, улыбнулся и поднял на меня свои безумно серые глаза. Казалось, по всему телу пробежалась мелкая дрожь. Я всегда честен с собой – в этот раз я пропал. Гордость давила слова, гордость бушевала во мне непокорным ураганом, подсказывая, что класть в чемоданы, когда я переберусь назад к папе.       - Неа, - я помотал головой.       - Эх. Я боялся, что так и будет. И чего она из-за платья приходить отказалась…       - Гордая она, пиздец гордая, платье ни в жисть не оденет.       Я пожал плечами. Я не представлял, как скажу ему: «А сестры-то никакой и нет». Как, как люди говорят об этом? Чем нужно обкуриться, чтобы страх ушел куда-то в пятки и прочь из головы? Отчего я в тот проклятый вечер прикинулся девкой? Какой бес меня в шею гнал?       - Феминистки.       - Ага.       Он достал телефон и стал набирать сообщение. Я переступил с ноги на ногу и засобирался уходить. Что делать дальше, я решу потом. Сейчас нужно просто отсюда свалить.       - Н-ну, я пошел. А, вот, она проси…       В моем кармане пиликнула аська. Мне показалось, что я побледнел и похолодел одновременно.       -…ла пере…       И еще раз.       - …дать.       Я попытался взять себя в руки, но не смог – просто смотрел в его глаза, смотрел безотрывно, с напускным спокойствием и неподдельным волнением. Фенька-браслет так и остался крепко зажат в моей ладони. И еще раз. И несколько раз безотрывно.       - Только не говори, что она тебе сумку свою с телефоном вместе отдала, - он хмыкнул, откладывая смартфон в сторону и протянул ко мне ладонь.       - Что там она передает?       - Это.       Я положил плетеную нитку с парой металлических бусин ему в руку, стараясь не прикасаться к его руке. Неведомо откуда во мне образовалось совершенно спокойствие. Затишье перед бурей. Пора сваливать.       - Ух ты. Она сама делала?       - Угу. Мне нужно торопиться, в универ пора.       - Да, иди, журнал сам себя верстать не будет.       - Ага. Пока.       Я кивнул, уже глядя куда-то вперед, дабы большими широкими шагами удалиться, и только потом понял.       - Какой журнал?       - Как какой? – он говорил с недоумением и глядя меня в глаза даже с неким вызовом. – Студенческий. Насколько я помню, его в печать надо с понедельника.       - Ага. В печать, - заторможенно кивал я, на самом деле вспоминая. В понедельник или во вторник. Кажется, второе. – Во вторник, сегодня перенесли.       - И ты сейчас опять мне про сестру заливать будешь? – спросил он, улыбаясь и хитро щурясь прямо в мой побелевший фейс. И так ясно, что все понятно. Продолжать ломать комедию было бы глупо. Сознаваться все еще казалось глупее. Я молчал.       - Не буду.       - А слава богу, а то я уж собирался тебя в платье рядить, чтобы начистоту вывести. Я его даже нашел. И даже принес!       Теперь и мне стало ясно. Я понимал и начинал сам ему улыбаться. А он ворчал, так забавно и мило, что я просто не мог не смеяться с его упреков.       - Развел тут драмы, понимаешь ли. Санта-Барбару устроил. Считал меня за распоследнего идиота! И еще как мастерски себя за девку выдавал! Я даже до сегодняшнего дня верил! И не стыдно же, а, вон, лыбится своей обнаглевшей мордой!       Ну да, лыблюсь, стою и просто залипаю на то, какой он красивый. И смеюсь его словам. И мне хорошо. Ветер набрасывает прядь волос ему на лоб, я тянусь, чтобы ее убрать, ибо он слишком занят жестикуляцией, чтобы убрать самому. А когда прикасаюсь к его щеке, чувствую столько радости, что просто наклоняюсь к нему и целую. Просто прикасаюсь своими губами к его и чувствую, как становлюсь совершенно счастлив.       А он замирает и замолкает, смотрит на меня испуганно и растерянно и сжимается весь. И вдруг я понимаю, понимаю, что изначально был прав – он не гей. Ему действительно пофигу, девчонка я, или парень, - разве имеет смысл пол твоего друга? Просто друга, ничего более, просто друга, друга и никого больше. Друга, друга, друга.       Электричкой завтра можно уехать в восемь, думаю я. Как раз соберу чемоданы с вечера. Можно еще договориться с Мишкой, чтобы уладил перевод на заочное. За квартиру заплачу за полмесяца. Пост я ему отписал, а значит – все необходимое и важное сделал. Я молодец. Я могу идти.       - Прости, - снова чувствую абсолютную легкость и даже улыбка выходит очень естественной. – Все нормально, просто постарайся об этом забыть, хорошо? Я был очень рад встретиться.       Теперь его очередь молчать. Он смотрел на меня так, будто порывался что-то сказать, извиниться, или еще какую глупость сделать.       - Но-но, - я оборвал его метания довольно уверенно. – Я понял, не дурак, дурак бы не понял.       Я щелкнул его по носу, улыбнулся, развернулся на пятках и ушел.       Обычно в таких ситуациях тебя окликают или хватают за руку, чтобы остановить, но я уже давно привык, что со мной это не работает. Я уходил неспешно, но вскоре стал идти быстрее – с каждым шагом вместо совершенной легкости я ощущал невозможную тяжесть и боль внутри. Казалось, еще шаг – и не выдержат ноги, подкосятся, согнутся, и я останусь здесь, раздавленный собственным горем. А этого нельзя было допускать. Нельзя и все. В конце концов, у меня еще наполеоновские планы на этот город. На этот чертов город, в котором по нелепой случайности есть он и эта дурацкая набережная, от которой сейчас воротит.       Прочь, прочь, прочь.