Обыкновенная история о двух идиотах

      Он так и остался сидеть, и сейчас я целую его, а он запрокидывает голову и тянется, сглатывает, хватает губами воздух, но только тогда, когда становится совсем невмоготу терпеть кислородный голод. Ведь я не позволяю ему вдохнуть. Целую и не могу простить себе и секунды без этих горячих губ. Мягких, теплых. Совсем не таких шершавых, как у меня. Восхитительный. Мой, мой, мой. Стучит в голове отбойным молотком, резонирует в ребра и заставляет волосы на затылке дрожать. Мой, мой. Мой.       Чувствую, как он сам тянется ко мне, хватает за растянутые плечи свитера и не желает отдаляться ни на чертов сантиметр. Мне нужны новые свитера, эти вряд ли выдержат еще один его натиск. Обхватываю за ребра и прижимаю к себе, остервенело целую, стараясь сладить с рвущейся наружу похотью, которая требует здесь и сейчас, не вдаваясь в прелюдии, только быстрее, сильнее, жестче… Целую его за ухом, вдыхаю, и чувствую, как его запах наполняет легкие. Теплый, мягкий. На миг проваливаюсь в себя, задыхаюсь, открываю глаза и снова падаю – на сей раз в глубокую серость его глаз. Темные, с тем же пылким безумием, что и у меня.       Может, мои поцелуи и правда заразные?       Кусаю чуть ниже, сильно, хотя и сдерживаюсь – облегчение приходит на долю секунды, но теперь я хочу его еще больше. Прижимаю к стенке, вдавливаясь всем телом в него. Чувствую, как колючие пальцы впиваются в спину, как ползут ниже и снова вверх, стаскивая прочь свитер, как гладят плечи, тоже едва размениваясь на ласку и вжимаясь будто бы до кости. Чувствую, как упираюсь бедрами в его напряженный член, и от этого мой собственный толкается в треклятую молнию еще больнее.       Мой стон клокочет в горле, его – рвется сквозь раскрытые влажные губы прямо в мой рот. Если он сделает так еще раз, я кончу в то же мгновение совершенно без рук. Рычу и пытаюсь выдохнуть безумие прочь из легких, а когда вдыхаю, то снова оказываюсь одурманен его запахом. Таким особенным, головокружительным, с нотками мятного шампуня, которые скоро исчезнут в разгоряченном запахе возбужденного тела.       Я еще давно представлял, как повалю его на кровать, как раздену, как обласкаю все его тело поцелуями, как буду медленно оглаживать и затягивать его возбуждение – но это было совершенно в другой реальности, в другой вселенной, когда я еще мечтал приехать к нему, дабы лишь любоваться издалека… Как я мог думать, что мне этого хватит?! Нет, это был точно не я, мне мало его даже сейчас, когда он вот так жарко отдается моим рукам. Когда выгибает шею после укуса, когда прижимается ближе и полностью тает в глубоком и чувственном поцелуе, когда в очередной раз не может расстегнуть пуговицу на моих штанах, ведь его руки дрожат и так искренне взлетают вверх, надавливая на лопатки и прижимая к себе, чтобы продлить наслаждение.       Кое-как стягиваю с него футболку, кое-как раскрываю ремень, торопясь и едва сдерживаясь, чтобы не разорвать шмотки прямо на нем. Слишком медленно, слишком мешает. Прочь. Он только мой.       Слегка вздрагивает, когда кожа касается кожи, такой же горячей и влажной, и вцепляется в меня с новой силой и азартом, наваливается, сжимает лицо в поцелуях, стает на носочки, чтобы в этот раз голову запрокинул я… Поддаюсь, впускаю в себя, беру маленький тайм-аут, любуясь его чувственностью из-под полуприкрытых век. Мой, мой, мой…       Делаю неловкий шаг назад, спотыкаюсь о шнур холодильника, понимаю, что падаю – да, да, у меня даже обычные приставания у стеночки заканчиваются эпик-фейлом! – хватаюсь за него, и мы дружно валимся на ковер, неудобно смятый моими пятками.       Он смеется, тихо совсем и невероятно счастливо, упирается лбом в лоб, касается носом носа и шепчет шутливое:       - Не можешь передо мной устоять? – смотрит глазами своими влюбленными и будто светится изнутри. В его волосах пляшут остатки закатного солнца, и мне кажется, что он ненастоящий, что исчезнет вместе с солнечным светом, что не может вот такой он любить меня всей серостью своих глаз. Что выключит свет небесная канцелярия и погаснет экран скайпа с его самым любимым лицом на свете.       - Но это взаимно, знаешь, - он говорит это еще тише, а я просто смотрю на него, широко, огромно, поддаюсь непреодолимому желанию погладить его мягкие губы пальцем и лишь зачарованно любуюсь им.       Он не был тем красавчиком из глянцевых журналов, на которые залипают девчонки. У него не было длинной челки и модных конверсов, его сумка была порядком затаскана, хотя и неплохого качества, он не выделялся острыми скулами и таким сексапильным загаром, не удивлял пирсингом, шрамами или тату… Но для меня он был самым красивым на свете. Для меня он был единственным существующим человеком во всем этом сумасшедшем мире.       - О чем задумался, принцесса?       - Да ты нарываешься, - нет, настоящий, точно настоящий. Довольно рычу и тяну его целиком на себя, с нарастающим жаром продолжая то, что так глупо остановил. Я целовал его, а этот придурок пытался что-то ответить в коротких перерывах на вдохи, мычал и мотал головой, так что целовать его было щекотно. Я укусил его за губу, а сам провел пальцами по груди, спустился по животу вниз к самому поясу и расстегнул пуговицу. Отчего-то вышло слишком громко.       Казалось, все звуки разом исчезли, замерли на вдохе и растаяли в том напряжении, что возникло между нами. Мы оба ждали этого слишком долго, и отчего-то сейчас казалось, что теперь на нас должно обрушится само небо, дабы навсегда изменить нашу жизнь. Мы смотрели друг на друга, дышали часто, предвкушая продолжение, и момент казался бесконечно затянутым, покуда его руки все же не расстегнули мои джинсы – на этот раз с первой попытки. Мой, совершенно и полностью мой. Мой, мой, мой.       Теперь уже я уложил его на лопатки, пытаясь хоть как-то разровнять ладонью смятый ковер. Он смотрел на меня с волнением, улыбался и так очаровательно краснел, что теперь я хотел его как распоследний извращенец, получая наслаждение от самого только разглядывания его тела. Я стащил с него штаны и белье, и замер, не в силах отвести взгляд.       О, как много раз я фантазировал о нем. Пошло, часто, с такими подробностями, что скажи я их вслух, сгорел бы со стыда и сам бы пеплом этим и развеялся. «Это» происходило в комнате, на кровати, в ванной, на подоконнике, в универе, на улице, в переходе, на детской площадке и в общественном душе, да даже по веб-камере… Да-да, я извращенец. Да-да, ушло много влажных салфеток.       Да-да, я напрочь забыл все эти фантазии, глядя на его оголенный живот. Когда он на самом деле оказался рядом, когда вот так лежал на полу, улыбаясь из-под полуприкрытых век и часто дышал, они казались простыми дешевками, наигранными и совершенно идиотскими, недостойными даже дешевого любительского порно. Ни одна из них не подходила ему. Как, впрочем, и моя обшарпанная кухня, смятый драный ковер, мои озабоченные мысли и неумелые ласки… Такой красивый.       Я наклонился к нему и стал медленно целовать – уголок губ, щека, скула, мочка уха, сонная артерия, ключица, плечо, снова губы и опять – уже в другом порядке, слушая его тихие стоны, в которых он таял и молил о большем. Я спустился ладонью вниз, огладил напряженный живот, скользнул между бедрами и сжал, ощутимо, дабы разбавить сладкую истому болью.       Мы оба знали, что за этой болью будет другая. Большая.       - Не медли, принцесса, - он усмехнулся, дернул за шиворот на себя и увлек в поцелуй, прижимаясь ко мне бедрами и выгибаясь навстречу. – Я сейчас кончу от одного твоего взгляда.       А я – от одного твоего слова.       Я накрыл его член ладонью и сжал, а он… он так застонал, так жарко выдохнул и так тихо проскулил мое имя. Боже, я пропал.       Он развел ноги шире и подался навстречу, заторопился стащить с меня старые джинсы и стал ласкать меня сам, совершенно срывая с катушек. Урывками помню, как он облизывал мои пальцы, которые сам же и поднес к своему рту, помню, как погружал в него сначала один палец, потом – два, а когда сквозь тугую дырочку протолкнулся третий – он рванул меня на себя, и я вошел.       Восхитительный.       Прекрасный.       Мой.       Он вытянулся струной, пронизанный болью, сжался, до белого закусил губы и только через долгую минуту беззвучно раскрыл рот, хватая воздух. Я видел, как взмокли его глаза, которые он старательно жмурил, дабы скрыть это от меня. Вцепился в меня с недюжинной силой и только глухо дышал, глотая стоны.       Я вспомнил, что не использовал смазку.       Я испугался.       Как мог осторожно, дабы не причинить ему еще большую боль, склонился и поцеловал в губы, выпрашивая прощение. Черт, как я мог об этом забыть. Черт. Как же я мог. Думал о глупостях каких-то, и теперь он корчится от боли. И все по моей вине. Боже, какой же я дурак!..       Уперся лбом в его плечо и закрыл глаза. Я ненавидел себя за то, что возбуждение с каждой секундой внутри все равно только усиливалось. Я – животное. Вопреки всему я хотел двигаться в нем и не желал прекращать.       Я слушал, как его дыхание выровнялось, после он куснул меня за шею и прошептал в самое ухо:       - Кажется, мы слегка поторопились… Но черт, чувствовать тебя внутри так охуительно…       Он сжался, и теперь была моя очередь стонать. Эта падла даже сейчас дразнила меня, скользя ладонями по спине и укладывая длинные пальцы на мою задницу.       - А можешь войти еще глубже?       Не дожидаясь ответа он сам толкнул меня в себя. Дышалось сипло и глухо, от возбуждения темнело в глазах, и в этой темноте плясали разноцветные точки. Я сдерживался из последних сил, стараясь помнить о том, как сейчас ему больно.       А он, казалось, игрался, как маленький, требовал большего и откровенно не понимал, что еще немного – и я совершенно сорвусь. Вот только знал, дьявол, прекрасно это знал.       - Считай, нарвался…       Рычу в самые губы и с силой вхожу, сжимая узкие плечи в ладонях и затыкая раскрытый болью рот в требовательном поцелуе. Подхватываю под колени и толкаюсь еще и еще, наплевав на осторожность. Боль выгибает его тело резко и сильно, смазывая движения, но достаточно было одного взгляда глаза в глаза, чтобы увидеть, что это заводит его не меньше медовой сладости невинных поцелуев. Жадно и сумасшедшие просит еще и еще, насаживается глубже и запрокидывает голову прямо в пол, невольно расцарапывая мои бока и хватает своими неимоверно влажными губами горячий сухой воздух, с большим трудом сглатывая…       Я вижу, как ему сносит крышу. Я смотрю на него и не могу насмотреться. Любуюсь. Люблю.       Наклоняюсь к самому уху, и тихо шепчу, не прекращая диких движений внутри.       - Боль возбуждает тебя, мой хороший? Приятная неожиданность…       Это смущает его, заставляет краснеть и невольно отводить глаза, но уже через миг его воспаленный наслаждением взгляд снова с мольбой просит сильнее и чаще, глубже и больнее, раскрывается мне навстречу и сладко кончает, когда я сжимаю зубами его сосок. Он обхватывает мой член своей тугой задницей и я валюсь на него, остервенело кончая. Чувствую, как мелко подрагивает его тело. Слышу, как он улыбается и тихо хмыкает, обнимая меня за плечи. В голове пустота. Вокруг – его тепло, влажное и стучащее пульсом. Я просто счастлив. Абсолютно, совершенно счастлив. И – это глупо, конечно, - но я до сих пор не верю, что это взаправду, а не красочный глюк. Гоню прочь эту мысль и крепко прижимаю к себе, так крепко, насколько хватает сил. Ворочается, снова хмыкает в самое ухо, касается губами шеи и щекочет кончиком языка. Ослабляю хватку, совсем немного, но чтобы ему хоть было чем дышать.       Нам нужно время, чтобы восстановить дыхание. Мне нужно время, дабы увериться, что с ним все в порядке. Снова обретаю способность мыслить не как животное и вспоминаю, каких мучений стоил ему наш прилив страсти. Осторожно приподнимаюсь и выхожу, с волнением прислушиваясь к своим ощущением и цепко смотря в его бесстыжие довольные глаза. Вот дурак.       Я хочу ворчать на его безрассудство и провокации, хоть понимаю, что он только расхохочется на мои слова и в толк не возьмет. И что, что мне сейчас делать? Что мне с ним делать? С этой довольной ухмыляющейся рожей?       - Я прямо по глазам вижу, как ты ворчишь, - пинает пальцем в бок и посмеивается. – Не парься, в следующий раз я сверху, так что будем в расчете…       Следующий раз будет ой как не скоро, твоей заднице еще нужно зажить, обормот. Постой. Что-что? Кто будет сверху?!       - За такие слова в «следующий раз» твоя задница будет болеть сильней сегодняшнего, ибо я ее – так и знай – отшлепаю.       - Ну вот что ты начинаешь, нормально же общались…       - А ну отставить разговоры и марш в ванну.       - Но ты же на мне лежишь.       - Вдвоем пойдем.       - Ну так вставай…       Мозгом я понимал, что надо. Но категорически не хотел отпускать эту тушку прочь из своих надежных объятий.       - И встаю.       - Ты делаешь это настолько медленно, что со стороны кажется, что ты лежишь.       - Баян.       - Знаю, но зато очень в тему, - он специально поерзал бедрами, дабы меня подразнить, а еще, скотина эдакая, губки облизал и закусил, невинно моргая. Убью. Сначала изнасилую, а потом убью.       - Ну ты зараза, что опять…       - Да, опять нарываюсь. Ты не представляешь, как мне понравилось и как сильно я тебя хочу.       И снова его слова будоражат и вызывают нестерпимое желание внизу живота. Я безнадежен. Мои щеки предательски заалели и я только безвольно улегся на него, уютно сгребая в охапку.       - Я с тобой тут совсем рехнусь. Ты же знаешь?       Теперь он улыбался мягко, гладил меня по волосам и смеялся своими серыми блестючими глазами.       - Не боись, рехнувшегося тебя я буду так же любить.       - Ловлю на слове.       Он улыбался куда-то в потолок, а я активно думал, как же ему ответь – что бы так же легко и красиво. Но… У меня же обычно все наперекосяк, и в этот раз в голову отказывалось лезть что-то романтичное и красивое. Так что я нарушил идиллию самым обыкновенным:       - Я тебя люблю.       Он уперся лбом в мое плечо и я ощущал исцарапанной кожей только довольное сопение.       - Но это не значит, что мы останемся обниматься на кухонном полу до скончания веков. Марш в душ.       - Ты так сексуально ворчишь…       Вот снова, а, охренел вкрай.       - Марш, кому говорю.       В целях профилактики вредности пощекотал ребра. Профилактика сработала на ура, он с диким хохотом вырвался из медвежьих обнимашек и задорно улыбаясь, продефилировал своей голой задницей в душ.       - Принцесса, ты скоро?       - Ща голову оторву!       Обычно все происходит совсем иначе, ванильно и пафосно, герои лежат друг у друга на плече и строят грандиозные планы на большое и светлое будущее... Но к черту это все, мне совершенно плевать, что обычно, а что выбивается вон из стройного ряда каноничных фраз и поступков. Меня полностью устраивает так, как есть. Этот чертов ковер, его ворчание, моя легка придурковатость, - все это мое, настоящее, искреннее.       Такое не променяешь ни на одну стандартную романтику. Нет, мне уж лучше так - заверните моего любимого идиота и подайте с неловкостями и смущением.       - Лучше бы спинку потер, а то "голову оторву"... Как грубо!       В ванной включился душ, и я поднялся, разминая спину и предвкушая продолжение. Главное, в ванной так же красочно не навернуться...