Обыкновенная история о двух идиотах

      Я предупредил всех, кого знал, дабы никому не говорили мой адрес. Никому. Никогда. Ни за что.       Как он его добыл, до сих пор скрывает. Зараза мелкая.       Мало того. Когда я все-таки проспался, протрезвел, выпил литра три минералки и все же попер в универ (чертов вторник таки требовал моего присутствия), я обнаружил его там, караулящим невесть какое чудо-юдо на центральном входе. Но я-то бывалый. Обошел, через подвальчик знамый зашел, и был таков. Вышел так же. С журналом все нормально, все образовалось – начальству понравилось, пиццу я всё-таки заказал и даже пожрал. После водки еда была очень даже вкусной, да. Любая еда. Все, что похоже на еду хотя бы внешне. Я даже зарекся пить эту дешевую лабуду. Он докапывал меня в аське, так что я благоразумно поставил ее на беззвучный. А чтоб неповадно было. Да и что я, дурак, на одну и ту же уловку дважды вестись. Но вопреки неудачам искал он меня упрямо и настырно. Я полагал, что для него это что-то вроде «дела чести», а остальное – не более шутки. Да, мне было бы приятно думать, что дела обстоят иначе, и мои нездоровые чувства к нему взаимны – но нет, я ученый уже, опять на рожон лезть не буду. Поищет-поищет, похнычет-похнычет и дело с концом. Кажется, ему семнадцать? Тем более все быстро закончится.       Я действительно влюбился в него как последний идиот. Думать о нем я перестану ой как не скоро. Я слишком хорошо знал себя – это всерьез и надолго. Но у меня, в отличии от этого одноклеточного, мозгов побольше будет. Я знаю, что в нашем обществе за подобную инициативу можно схлопотать в челюсть,и будет просто прелестно, если на этом дело закончится. Да, тогда на набережной мою надежную крытую крышу сорвало и заполонило чердак радугой и единорогами, конфетти, песенками про «долго и счастливо». А теперь эти единороги каким-то хуем перекинулись ему. Да, он будет очень рад тому, что меня найдет, будет трещать на ухо всякую милую херню, предложит выпить чаю или кофе и будет очень рад, что «мы можем вот так говорить»… Мне нужно совсем другое.       Мне нужно сгрести его в охапку и изнасиловать прямо на лестничной клетке. Гладить всего и целовать, всего, каждую выступающую косточку и углубление между мышцами. Мне нужно им обладать, мне нужно запереть его в своей квартире, в моем маленьком собственном мирке и целиком и полностью наслаждаться всем ним – его смехом, улыбкой, глазами, забавными историями, снами, всем, всем, всем, черти его дери!       В его шутках слишком много наглости, чтобы походить на правду. Его крайности слишком похожи на подростковый максимализм. Он одурманен первым поцелуем и не видит дальше кончика собственного носа. Малолетний идиот. Мой совершенно и полностью любимый идиот.       Я подбирался к своему дому в обход, оглядывая все подступи, кусты, углы. Так же осторожно я вошел в лифт и поднялся на свой этаж. Так же тщательно исследовал пространство на этаж ниже и на этаж выше, ухмыльнулся прямо себе под нос и открыл дверь.       Откуда он взялся прямиком за моей спиной – ума не приложу. У этого идиота хватило ума толкнуть меня в коридор, где я едва удержал равновесие, захлопнуть за собой дверь и довольно лыбится, освещая своими клычищами весь коридор.       Я смотрел на него уставше и грустно, я любил его всей своей обтрепанной душой, я ни слова не мог подобрать. Махнул на него рукой, вздохнул протяжно и пошел на кухню ставить чайник. Казалось, он ожидал ворчания и ругательств с моей стороны, и мое смирение ввело его в небольшое замешательство, но отступать он совсем не собирался.       - Я же говорил, что найду тебя.       Я раздосадовано посмотрел на черствую буханку хлеба, порылся в рюкзаке, достал мятную конфету и протянул ему.       - Нашел. Молодец. И что дальше?       Он неторопливо стал шуршать фантиком.       - А дальше ты от меня никуда не денешься.       - Какая прелесть. Мучить меня будешь, да?       Я уперся лбом в собственную ладонь.       - Ну ты дурак. Ну вот честно.       - От дурака слышу, ага. Это не я тут в ищейку играю уже второй день подряд.       - И не я принцессу в башне из себя изображаю.       - И никакую не принцессу!       - А то как же!       Мы сверлили друг друга взглядами и никто не собирался уступать.       - Вот развел тут Санта-Барбару, заперся в башенке, расстрадался, ушел в запой, не жрал ничего целых два дня к ряду, вон мешки какие под глазищами! А я значит выцепляй тебя по ай-пи, бегай как в задницу ужаленный по универам, выясняй, где журнал во вторник в печать пойдет, ищи редколлегию, умаливай молочными шоколадками секретаря, дабы дала адрес твоему закадычному другу, который за тридевять земель к тебе в гости приехал и сюрприз устроить хочет, карауль тебя пол ночи под подъездом, потом опять за коробкой конфет, дабы твой второй адрес выведать, а ты! «Не открою, не увидимся, мне очень жаль». А в морду часом не хочешь?       - В морду не хочу. А чего хочу, так это спросить – на кой черт тебе так приспичило со мной серьезно поговорить? Еще раз прощения просить? Узнать, действительно ли я влюбился в тебя как распоследний наивный дурак, что запил, заливая горюшко свое горемычное? И весь такой из-за большой гордости тебя избегаю всеми правдами и неправдами, да? Услышал? Молодец. Возьми этот вот кирпич с полки, кушай, не обляпайся. Еще пару дней – и совсем бы успокоился, не писал бы тебе даже в пьяном угаре, жил бы ты себе припеваючи, так нет, тебе же «правильно» сделать захотелось небось. Я сам разберусь со всем, ладно? Не впервой, знаешь ли.       - Ах не впервой? – взгляд с прищуром казался совсем уж недобрым.       - Вот только не говори, что ревнуешь.       - А если скажу?       - Все равно не поверю.       - А если скажу, что я тебя на год старше? И что уезжать мне завтра на другую сторону океана? Что искал тебя как придурок дабы сказать, что еще там, на берегу, понял, что ты только моим будешь?       Он швырнул паспорт едва ли не мне в лицо. Печать говорила о том, что в этом уж он точно не врал. После, уже мягче, швырнул на старую клеенку билеты, и уж потом посмотрел на меня тоскливо и вздохнул.       - Старше-то старше, а ведешь себя как маленький.       Я ворчал, смотрел на него исподлобья и проглядывал билеты. Он не врал. А я-то думал, что хорошо его знаю. Вот только на этих словах он вообще как-то поник и даже руки опустил.       - Ну чего ты ждал? Что я это услышу и на шею тебе кинусь?       Он просто уставился в окно тем же совершенно спокойным взглядом, который предвещал большую беду в скором времени. Наверное, сейчас я поверил его глазам больше, чем забронированным билетам и паспорту.       Я картинно вздохнул, мол, что с тобой делать, горе ты луковое, поставил чайник и пнул его в плечо, дабы отвлечь от безжизненного созерцания окна.       - Хочу услышать твою версию событий. Я, оказывается, совсем плохо тебя знаю.       Я подсел ближе и вопросительно уставился на него. Он же смотрел на меня с подозрением – он все еще не понимал, то ли я ворчу, то ли хочу, чтобы он остался, то ли строю коварные планы, как его совсем добить. Отбросив последнее пинком под зад, он все же убедил себя верить во второе и стал рассказывать.       Не было длинных запутанных историй. Все было просто. Он давно играл, были и влюбленности по переписке, и душевные раны, и срывался вот так через всю страну. А потом решил, что нахрен эта лабуда нужна, как раз подвернулся хорошая игра со мной и он просто писал, не особо напрягаясь, не стремясь привязываться к новому человеку и стараясь не особо распространять что-то о себе. Мой кот стал той странной случайностью, которая пробудила его интерес ко мне. Да, и раньше ему нравилось проводить со мной время, но как только ему удалось увидеть меня за экраном – то, как жую рукава свитера, как ругаюсь на горячий чай, как колупаю ногтем сколотый угол чашки, как терпеливо выслушиваю истерики на том конце провода, как смеюсь, радуясь какой-то шутке или же выходке и… Да, тогда я всполошился настолько, что не замечал включенную камеру до глубокой ночи, когда уже пополз спать. И все это время он неотрывно за мной следил.       Если честно, я совсем не помню, что делал в тот вечер, а он говорил о мельчайших подробностях с горящими глазами. Видел, как я бился головой о стол, прикидываясь девчонкой, сам смеялся и всячески мне подыгрывал. Он намеренно приехал сюда, чтобы найти меня и увидеть вживую, но вот тогда на перекрестке встретил совершенно случайно. Посмеивался и говорил, что навечно запомнит мой шокированный фейс и что прилагал титанические усилия, чтобы не пялиться на меня во все глаза. Тогда на берегу он ждал, что я приду, ждал, что буду тушеваться и втирать ему какую-то дичь, но был совершенно уверен, что я буду вести себя крайне осторожно и ничем не выдам своей симпатии. Так что когда я его поцеловал, он просто завис, смущаясь, радуясь, удивляясь и пытаясь заторможено сообразить, что же делать дальше. А когда я исчез за поворотом, он вдруг понял, что не знает ни адреса, ни телефона, и догнать меня не сумел… И просто искал, чтобы все объяснить.       А тут я. Весь такой правильный. Весь такой гордый и неприступный. В обнимку с водкой. Теперь, кажется, наступила его очередь ворчать, и меня это забавляло. Он говорил, рассказывал про чокнутую секретаршу, про «какого-то» Мишу, который слишком подозрительно на него смотрел и выспрашивал разное, на чертову типографию, в которой только бабы давно уже не бальзаковского возраста, ругал холодные сквозняки по адресу моей прописки, и так увлекся, что стал вот ругать меня, такого негодяя, который заставил все это рассказывать, а сам сидит и молчит с крайне загадочным видом, а он, может быть, бедняжечка, переживает!       Выплеснул все это и замолк. Уставился на меня своими серыми глазищами, сощурился, ищет ответ в моих, ждет хоть знака какого-то, мнется и рвет клеенку ногтями, совсем бедово скрывая свое волнение. А мне все еще не верится, что он сидит не за экраном монитора, а вот, совсем рядом, на моей не особо обставленной кухне, глазеет на меня и совсем немного смущается моего пронзительного взгляда.       Закипел чайник, и я, все еще выдерживая драматичную паузу, поставил перед ним чашку с чаем и стал медленно заливать пакетик кипятком.       - Осторожно только, чай горячий, - я все еще пытаюсь держать маску, но сквозь слова проскальзывает забота и искрит уютным и теплым счастьем.       Слышит это – и будто выталкивает из груди тяжелый комок, вдыхает легче и смотрит с теплой надеждой. Мы молчим, чай заваривается в одной на двоих кружке, город за окном рыжий совсем, все равно, что не осень.       - И… что делать будем? – отпивает глоток, чашку ко мне двигает, молчит, улыбается.       - Спрашиваешь еще, - ворчу, специально насупился такой. Он подыгрывает, изображает испуг.       - Ты на второй поцелуй вроде как нарывался.       После этих слов только дурак ждал бы ответ – я наклоняюсь, хватаю его за затылок и привлекаю к себе, целую жадно и очень собственнически.       - Сегодня остаешься у меня.       А он только улыбается хитро, обхватывает за шею и только сладко, тягуче и невозможно мягко целует в ответ. Дразнит, зараза. Ну это ничего. Ох как я его сейчас подразню, как подразню…