Путешествие криннского мага в Хогвартс.

      Так шли каникулы. С каждым днем Рейстлин все больше интриговал учителей своими уроками. Теперь они проходили более спокойно, поскольку Амбридж не появлялась на них снова. Это, без сомнения, радовало Маджере, и он проводил уроки, сам не замечая, как увлекается этим все больше. Они наталкивали его на рассуждения, и в этом был смысл, однако перед ним сейчас сидели спокойные и молчаливые учителя, а не безумные дети. А детей Рейстлин не любил. Они напоминали ему детство, суровое и сложное. Хотя он давно уже не так слаб, но страхи эти до сих пор пугали его по ночам. С другой стороны, со страхами нужно бороться. Боггарт — отличный тому пример.       В Башне Рейстлин стал проводить отнюдь не меньше времени, чем раньше. Хоть какое-то время он был занят демонстрацией своих знаний и умений учителям, большая часть дня оставалась свободной, а потому он без зазрения совести проводил это время в Запретной Башне. Даже тишина Хогвартса во время летних каникул не могла сравниться с тишиной лесной обители Рейста. Только здесь находил он утешение, чувствовал себя свободным от всего того, что происходит во внешнем мире.       Однако далеко не все лето просидел Маджере в Хогвартсе и Башне. В один из теплых дней, в самый разгар лета, он решил покинуть эту тихую атмосферу покоя. И то была не потребность в какой-либо труднодоступной вещи. Маг просто понял, что действительно соскучился по путешествиям. Он взял с собой немного, лишь то, что действительно нужно было для выживания. При помощи давно знакомого заклинания переместился он в какой-то лес. Высокие массивные деревья напоминали валлины в давно забытой Утехе. Жаль, «Последнего приюта» здесь не было…       Быть может, Тика сейчас бы посадила его у камина, налила своей горячей вкусной похлебки. А скоро вошел бы Карамон, со смущением поглядывая на подружку. Великан бы подсел к Рейстлину и начал что-нибудь рассказывать, иногда поглядывая на него с сочувствием. Скоро появился бы Танис и с улыбкой вожака произнес бы короткую вдохновляющую фразу. Совсем скоро пришли бы Флинт и Тассельхоф, не переставая спорить, а затем величественно вошел бы Стурм. Эта компания любила разговаривать, иногда совместно молчать. Рейстлин же всегда молчал. Он говорил только тогда, когда его о чем-то спрашивали. Но эту компанию он полюбил. Они не были для него врагами, нет. Они были друзьями, семьей, ведь ближе никого не было.       Рейстлин вздохнул и бесшумно опустился на траву. Вскоре перед ним вспыхнул небольшой костерок, который магу, на самом деле, был совсем не нужен, ведь была магия. Но он хотел вновь почувствовать это тепло, исходящее от костра. Но тепло не от жара пламени, тепло, которое согревало душу. Карамон всегда умел разводить такие костры, и Рейстлин не знал, как у него это получалось, считал просто особенным даром.       Его не было два долгих дня. Когда же вернулся, никто и не заметил. Вскоре Маджере понял, что препятствовать в путешествиях ему никто не будет, однако такие вылазки все же старался проводить редко. Иногда он отлучался лишь для похода в Косой переулок, для чего уже успел понять систему денежных операций, разузнать про банк и многие ларьки.       В общем, процесс познания мира проходил полным ходом, и Рейстлин был уверен, что немногие волшебники сумели бы достичь таких результатов за столь короткое время. Впрочем, даже этот темп казался недостаточным. Он все еще боялся, что Око Дракона вновь перебросит его обратно. Нет, он не собирался оставаться здесь навсегда, точно зная, что должен отыскать выход, однако сейчас, когда появилась возможность сделать себя сильнее, рано еще было думать о возвращении на Кринн. Единственным, кто волновал его, был Карамон. Как справляется он с потерей брата? Несколько месяцев он уже на Земле, и все это время близнецу приходилось быть одному, возможно, ухаживать за его безжизненным телом…       К концу лета терпение мага иссякло. Он начал работать над поиском дороги на Кринн. Конечно, поиски были начаты с библиотеки Фистандантилуса, однако даже после этого ничего толкового найдено так и не было. Вообще, за это лето Рейстлин успел проштудировать всю Башню. Каждая книга была им прочитала и порой даже несколько раз. Много полезной информации нашел чародей, многое бесполезной, однако библиотека Хогвартса и не шла в сравнение с библиотекой Башни. В замке посещал он обиталище книг редко, только ради того, чтобы отыскать что-то конкретное.       Но в конце концов, когда вся Башня стала знакома и известна ему, Рейстлин все же стал подряд читать все, что попадалось на глаза. Обычно это были книги из запретной секции, ведь они содержали гораздо больше полезной информации, однако и иными фолиантами он не брезговал.       Альбус нередко вызывал его к себе. Часто это были наивные бессмысленные вопросы, которые несвойственно было задавать столь уважаемому волшебнику, но однажды, под конец лета, Дамблдор пригласил его на важный разговор, который почему-то откладывал на все лето.       — Для начала я хотел бы поговорить о вашем предмете. Пусть, курс для нас и не закончен, я считаю, что программа создана верно. До сих пор мы не нашли ничего слишком сложного или опасного на этих уроках. Все профессора удивляются и восхищаются вашим талантом. Кажется, что все это было составлено опытным педагогом. Я освобождаю вас от обязанности и дальше преподавать нам ваш предмет. Со всеми изучаемыми заклинаниями я уже познакомился и считаю, что ничего неуместного нет и в оставшихся нескольких уроках.       — Но это не самая главная причина, по которой вы пригласили меня сегодня, ведь так?       — Да, разумеется. Еще я хотел бы напомнить вам о том, что мне все еще интересна история вашего мира, — улыбка на лице Дамблдора стала слишком приторной. Он даже засмеялся, чтобы чуть-чуть смягчить эту атмосферу. — В минувшие дни вы рассказывали о своих заклинаниях, и даже это стало для меня отличным начальным материалом. Однако я уже не ребенок, и мне все же интересны более сложные заклинания. Кроме того, при посторонних вы не можете упоминать Кринн, а его историю я особенно хотел бы послушать.       — Я могу рассказать вам об истории. Это не слишком сложно, — отозвался шипением Рейстлин.       — Еще я хотел бы послушать ваши рассказы об известных магах и их способностях, об их путешествиях. На своих уроках вы частенько упоминали маггловские легенды, и многие из них заинтересовали меня. Думаю, из ваших уст интересно будет слушать и о магах Кринна.       Рейстлин задумался. Альбус определенно хочет подобраться к Фистандантилусу. Ему непременно нужен именно этот чародей. Между прочим, это отличный шанс, чтобы отвести от себя подозрение. Не стоит только спешить и выдавать себя. Поскольку остальные чародеи не особо интересны Дамблдору, о них можно говорить довольно долго.       — В таком случае, я буду иногда рассказывать вам эти истории, ведь магов на Кринне достаточно. Но сегодня я слишком устал. Если позволите, директор, приду завтра.       — Да, конечно, конечно! — кивнул Альбус. Буду ждать вас.       Вернулся Рейстлин в комнату действительно уставший. Голова разрывалась от всяких ненужных мыслей по поводу предстоящего учебного года. И одной самой главной была мысль о Карамоне. Маджере отчаянно старался не упустить этот образ, это воспоминание, почти утерянное. Быть может, все это — чары, злое колдовство, навеянное Оком? В таком случае, не стоит вязнуть в этом мире и ни в коем случае нельзя забывать Кринн, иначе дороги назад не найти.       Еще одной и, пожалуй, самой главной странностью лета стали необычные существа, которые отчего-то тянулись к Запретной Башне. Около двух месяцев Рейстлин даже не подозревал о них: об их способностях, о внешности и о силе. Часто замечал он холод и мрачность. Пожалуй, эти существа могли вылезти лишь из Бездны. Только к концу лета, за насколько дней до приезда учеников, Маджере заметил одного. Это было необычайное существо ростом чуть больше двух метров. Отчасти его можно было сравнить с Рейстлином — бесформенный балахон, тонкие костлявые руки, выглядывающие из-под рукавов, обтянутое кожей лицо, спрятанное капюшоном. Эти существа вселяли ужас даже в криннского мага. Встретившись же лицом к лицу у Запретной Башни, понял, что простыми заклинаниями не победить. Чудом ему удалось спастись тогда от поцелуя дементора. При помощи заклинания он переместился в Хогвартс, где наткнулся на Северуса.       — Профессор Маджере, что привело вас в это крыло замка? — с недоверием спросил Северус.       — Я наткнулся на странное существо в лесу. Похоже, это дементор. Мне нужно найти способ защиты от этих тварей.       Снейп смолчал. Лицо его на мгновение приобрело гневное выражение, а затем вновь сделалось неприступным. Рейст тоже выжидал. Его песочные часы следили за движениями мышц на лице профессора по зельеварению.       — Следуйте за мной, — произнес он скоро и распахнул дверь в свой кабинет.       Красный маг послушно последовал этой просьбе и уже скоро очутился в темном и мрачном кабинете Северуса. Здесь было сыро. Неподалеку кипела в котле какая-то жижа, издавая пренеприятные звуки, напоминающие кваканье лягушки. Снейп черным пятном стоял в центре комнаты.       — Дементоры — это темные существа. В данный момент большинство дементоров находятся в Азкабане в качестве стражей и одновременно орудия для пыток. Я не представляю, что делает дементор здесь, в окрестностях Хогвартса, однако могу предложить вам способ защиты от него. Многие, например, профессор Люпин, решили, что лучшим способом защиты от дементоров является Патронус, — на этом Снейп сделал свой голос более ядовитым. — Однако это не так. Патронус не вызвать людям без хороших воспоминаний. Я хочу предложить более действенный способ — окклюменцию. Это умение защитить свой разум от вторжения. Поскольку дементоры питаются воспоминаниями, сокрыв их, вы станете невидимым для этих тварей.       — Насколько я помню, вы мастер окклюменции и легилименции*. Буду признателен вам, если откроете мне секреты этих наук, — сказал Рейстлин. Подобные умения действительно помогут ему в будущем.       — Только если вы готовы открыть мне ваш разум, — произнес Северус, и глаза его вцепились в криннского чародея.       Рейстлин понял, зачем позвал его к себе профессор зельеварения. Очевидно, отказ навеет еще большие подозрения со стороны Снейпа.       — Я согласен, — короткий ответ, который, вероятно, переменит всю его жизнь.       — Я буду пытаться проникнуть в ваше сознание сейчас. Попытайтесь блокировать свой разум, спрятать воспоминания, — произнес зельевар. —Вы готовы?       — Разумеется, — прошептал Маджере и подошел почти вплотную. — Начинайте.       Как только Снейп попытался ворваться в разум Рейстлина, тот сразу почувствовал это. Он ощущал, как уязвимо становится его сознание и пытался противостоять этому. Маджере чувствовал, как в воспоминаниях о походах стала появляться еще одна незаметная деталь, черное пятно, наблюдающее из тени. Так значит, эту фигуру и нужно выгнать из своей памяти…       Северус блуждал по воспоминаниям, открывая те, что были самыми яркими. Он видел многое, но и не видел тоже многого. Черной тенью пробирался он в воспоминания, но так же быстро стирал следы своего там пребывания. Рейстлину удалось поймать его в ловушку. Он, словно обхитрив зверя, поймал Снейпа в одно свое воспоминание, то, что стало началом их путешествия, спрятав другие. Тени некуда было бежать.       Тут же зельевар отпрянул, и Рейстлин почувствовал, как становится свободен его разум. Молчание. Липкая тишина, совсем как та кипящая жижа в котле, заполнила комнату.       — Так вы не простой отшельник, — спустя полминуты произнес Снейп. Двери его кабинета захлопнулись. Щелчок ключа в замочной скважине оповестил о том, что предстоит долгий разговор.       — Вы правы, Снейп. Ровно как и вы не простой профессор, — улыбнулся Рейстлин своей кривой улыбкой. — Мне удалось увидеть лишь обрывки, но все же…       — Похоже, завеса тайны приоткрылась для нас обоих, — произнес Северус. — Продолжим упражнения?       — С превеликим удовольствием! — с торжествующей улыбкой произнес криннский чародей. Это был равноценный обмен. Одни знания были отданы, другие получены. Они не сказали друг другу ничего в конце этого дня, лишь в молчании разошлись. Теперь их связывал договор, заключенный без единого слова. Оба они становились хранителями чужих тайн. Подозрение развеялось. Каждый знал, какие ошибки совершил другой, каждый знал, какие великие дела были сделаны. Обучение мастерству окклюменции было закончено, как и изучение мастерства легилименции. Это был равноценный обмен.