Камасутра для вампиров

      Самое мерзкое в дожде, который, то усиливается, переходя в ливень, то утихает, становясь моросью — его вездесущность. Натягивая шляпу вперед, я получил добрую порцию воды за шиворот, когда ветер резко переменился. Только чудом в этой серой стене удалось рассмотреть небольшое поселение в ложбине между холмами. Если бы не мерзкая погода, я бы шел себе дальше. А так, вынужден был свернуть с хорошо укатанной дороги на раскисшую грунтовку за защитной полосой деревьев. Пока добрался до первых домов на окраине, потерял счет времени, был по колено грязный и насквозь мокрый, несмотря на кожаный плащ и многострадальную шляпу.       За очередным поворотом возникли первые дома. Постучал в двери ближайшего, с чувством, что хозяин обязан пустить меня внутрь. Отказа я не приму. Безответная тишина. Вот тебе и «не приму». Поплелся дальше как паршивая бездомная псина, бродяга, которому везде от ворот поворот. К тому моменту, как я обил пороги уже пяти домов, всё ожидая, когда же на меня спустят настоящих собак во дворе, я начал подозревать неладное. Уж очень вокруг тихо. Собак не было, ровно, как и людей. В такую погоду, мало кто покажет нос из дома, но всё же! Торговые магазинчики в центре добили меня полностью. Они пустовали во второй половине буднего дня. Людям полагалось стоять друг напротив друга, опираясь на прилавки бухтеть на погоду и округлять на внезапно забредшего странника пораженные глаза.       Чтобы не накручивать и не стращать себя еще больше, я направился к ближайшему жилому дому, который выглядел вполне ухоженно и обжито. Для приличия я настойчиво постучал во входные двери: один раз, второй, третий. Дернул за ручку, оказалось не заперто. Ступив пару шагов вперед, я встал посреди просторной прихожей и сделал самую большую глупость на сегодня: вдохнул. Смрад разлагающейся плоти шибанул в нос, заставляя зажать рукой нижнюю часть лица. Пройдя в гостиную, я увидел их — трупы, ожидающие меня в тенях приближающейся ночи. Твою ж мать! Я выбежал наружу, но не для того чтобы убежать, для того, чтобы кинутся к соседям.       От дома к дому одна и та же картина: мертвые, гниющие, сидящие в креслах, разъедаемые личинками, лежащие на кроватях, с закатившимися глазами и открытыми ртами, оставленные на полу в луже засохшей крови. В каждом доме. Покинув центр городка на всех парах, я думал, что найду толику свежего воздуха и смогу укрыться от непогоды на сеновале, но там, на пороге, лежала мертвая собака с растерзанными внутренностями. Когда я увидел конюшню, то развернулся в другую сторону, не дойдя до неё метров двадцать. Это не сильно помогло, в итоге мой желудок не выдержал только от одной воображаемой картины. Во всем городке не было ни одного дома, где не побывала смерть.       Мне нужно было идти дальше, вопреки слабости в ногах, убираться отсюда и забыть как страшный сон. Несмотря на плотно легшие сумерки, я направился назад по той же дороге, по которой попал сюда. Кто-то на небе наконец-то решил закрутить краны и это был хороший знак. Последний на сегодня.       После того, как я отошел от первого дома, в который стучал, метров на пятьдесят, ветер бросил мне в лицо неприятную морось, взвыл подобно голодному волку, вынуждая закрываться и отворачиваться. Когда я вновь взглянул на дорогу встал, как вкопанный.       — Твою мать. — Первое выражение вышло тихим, даже не понятно, произнес ли я его вслух или подумал.       Чуть дальше, впереди, я увидел этот ничем не примечательный домик, который уже стал знакомым. Обернулся назад — и там тот же дом. Ненавижу пространственные петли! И никакая сволочь не додумалась поставить на подходе предостерегающий знак! Куда смотрят организации, которые занимаются подобными точками?! Но главный вопрос сейчас один: как мне выбраться отсюда? Для начала стоит надеяться, что петля только пространственная. Если временная — я рискую увидеть представление полуторамесячной давности во всей красе своими глазами и стать его участником.       Между прочим, дверь в этом домике на отшибе оказалась запертой. Когда я вдавил её внутрь плечом, по полу зазвенела скоба, в которой до недавнего лежал язычок засова. Предосторожность хозяина не спасла его от участи соседей. Он лежал на полу спальни лицом в ковер, в неприглядной кофте и штанах. Помимо очевидных странностей, вроде поголовно убитых жителей, я заметил, что все окна в домах закрыты наглухо, несмотря на теплую погоду, держащуюся до этого дня на протяжении почти двух месяцев. Благодаря этому каждый дом пропитался потрясающим ароматом, а трупы гнили как им и положено, без возможности высохнуть подобно мумии. Я думал, что смогу находится здесь, возможно даже поспать. После пяти минут проведенных в осмотре дома понял, как сильно заблуждался.       В окно кухни я увидел крепкий сарай, вышел в дверь черного хода, прихватив керосиновую лампу, висящую на крючке. Под навесом над ступенями разжег лампу спичками, хранящимися у меня в нагрудном кармане. Морально стало легче. Снаружи дверь сарая закрывалась на крючок. Заглянув внутрь и быстро осмотревшись, я обнаружил двух дохлых крыс, которых выкинул на улицу держа за хвосты. Они шлепнулись в мелкую лужу одна за другой. В помещении успело проветриться, пока я определялся с местом для ночлега. С левой стороны были сложены остатки заготовленных на зиму дров. Раскидав лишние и поворочав другие, я устроил себе горизонтальную неровность для сна. Всё лучше, чем под дождем.       Чувствуя сумасшедшую усталость, я осознавал, что усну, как только устроюсь поудобнее. На заднем фоне восприятия маячила тревога за собственную жизнь, чуть более сильная, чем обычно. Маловероятно, что бодрствование убережет меня от смерти, которая выкосила всех живых существ в деревне, в каком бы обличии она не пришла. Потому я снял плащ, забрался на свою лежанку, погасил огонек в лампе, закинул руки за голову. Хотел глубоко вдохнуть, но вовремя передумал. Замер и в скором времени действительно провалился в сон.       Честно говоря, не знаю, что хуже: не спать вовсе или спать на твердой, неудобной кровати. Еще не расцвело, а я уже придумывал повод слезть с «царского ложа» и начать что-то делать. Повод придумался сам: я идиот! Надо было открыть все окна в доме, за ночь запах немного ушел бы и сейчас, вынеся труп на улицу, я мог бы досыпать в человеческой постели. Самый главный вопрос оставался не решенным. Думать, как выбраться, лучше выспавшись и с полным желудком. Затянутое облаками небо поторапливало шевелиться.       Похозяйничав в доме, устроив сквозняк и перетянув хозяина — мужчину среднего телосложения, в сарай, оставив около моей лежанки, я начал поиски съедобных запасов. В кухне небольшая дверь вела в холодную коморку, где трупный смрад перебивал запах гнили. Не найдя дополнительных помещений под домом, вынужден был вернуться на задний двор. Там, на противоположной стороне от сарая обнаружил то, что искал — ступени под косой надстройкой, ведущие в погреб. Свет керосиновой лампы выхватывал то, что меня безумно радовало — добротные запасы еды: проросшая картошка, подгнившая капуста, проросший вверх белесыми листьями лук. Из этого можно собрать что-то съедобное! Прежде чем нагребать на руки будущий завтрак, я посветил лампой в углах. Там было то, чего я уже ожидал — паутина, в которой спали вечным сном её маленькие хозяева. Для проверки я пошевелил паутину пальцем и нагло потыкал трупик паучка. Оставалось лишь тяжело выдохнуть. Во что я вляпался?       Что можно приготовить из найденных продуктов? Конечно жареную картошку с луком, капустный салат с луком и что-нибудь не догнившее из коморки… С луком. На верхних полках я обнаружил настоящий подарок судьбы — кусок вяленого мяса размером с кулак. Вот с жаркой картошки вышел косяк, в кухне были только кастрюли. Искать плоскую емкость для жарки я не стал. Растопил печь, для чего пришлось пару раз переступить через тело хозяина в сарае. Каждый раз я ждал, когда же он вцепится мне в ногу своими ледяными руками. Он же невозмутимо лежал мертвый. Парочку дохлых крыс я в сердцах перекинул через забор. Что б им пусто было!       Управившись с кухонной печью, наполнил кастрюлю водой из бидона, сел чистить картошку. Когда утро разгорелось в полную силу, намереваясь вскоре перейти в день, я наконец-то смог нормально позавтракать. Моя стряпня оказалась вполне съедобной. Да что можно испортить в вареной картошке и порезанной капусте? Я ел сидя на ступенях, глядя на достаточно ухоженный задний двор, небольшой участок вскопанной земли, где уже взошли какие-то культуры посаженные хозяином. Возможно, для того, чтобы выбраться отсюда, мне нужно здорово поднапрячься, выяснить, что произошло или это произойдет само собой, как в прошлый раз. В любом случае, сидеть, сложа руки, я не буду.       — К вечеру вернусь! — Сообщил я пустому дому. Лучше говорить с собой, чем с ожившими трупаками.       Как приятно прогуляться по опустевшему городу, в едва ощутимо сыроватой одежде, после нескольких дней пешего перехода от одного городка к другому. Просыпается любовь к миру, людям, глупым и безалаберным. А с другой стороны: когда выпадет подобная возможность помародерствовать? В центре города я видел и аптеку, и скобяной магазин. Если заглянуть в закоулки-переулки, может повезти найти оружейный. Мне давно пора заменить некоторые детали в снаряжении.       В центральной части я задержался ненадолго, только для того, чтобы ознакомится с ассортиментом и продолжил свой путь. Ни одна деталь не привлекла моего внимания. Дорога уходила вверх по рельефу, вдавливаясь между холмами земли. На этой окраине городка дома стояли реже и выглядели своеобразнее, экстравагантнее, чем тот, в котором ночевал я. Фасады оплетал девичий виноград, выставив свои молодые листья упругим вторым слоем. Не было нужды заходить внутрь и навещать почивших хозяев. Я как будто чувствовал всех отмеченных смертью. Проверять свои догадки не хотелось.       В безотчетной надежде я шел по дороге дальше. Как и ожидалось, за следующим холмом обнаружился тот же самый городок. На этот раз я застыл, рассматривая его как модель на столе. Бегущие по небу облака то прятали солнце, то уносились от него, из-за чего яркий желтый свет полосами бежал по земле. Моё внимание привлек большой пустынный участок, заросший зеленой травой, местами прикрытой поломанными сухими ветками какого-то сорняка. Набежавшая полоса тени стерла иррациональный восторг — участок земли показался совершенно обыденным. Я поплелся обратно. В голову не шли гениальные мысли, кроме одной: надо искать подсказку. Пространственные петли куда проще пространственно-временных. Из последних выхода может не быть вовсе. Поскольку трупы продолжали разлагаться и в них завелась жизнь, вроде мух и их личинок, я сделал вывод, что мне несказанно повезло. Чтобы не случилось — это произошло лишь однажды и за последние тридцать-сорок дней не повторялось. Пространственные петли держатся на каком-то моменте, если разрушить его основу, всё придет в норму.       За целый день блужданий я не нашел ничего, что натолкнуло бы меня на мысль о том, как выбраться из города. Я подчищал пищевые запасы первого приглянувшегося мне дома, забирал из кладовой какую-нибудь вкусность, которую не хотелось обнаружить завтра гниющей. Ассортимент в аптекарской лавке меня порадовал, в нём было всё: от самых доступных обеззараживающих средств до сильных обезболивающих. Ещё там было много интересных сушеных трав и не трав. Я не очень хочу знать, что это были за темные скукоженные палочки с торчащими белыми основаниями. Прямая предметная магия мне ближе.       Вернувшись в облюбованный мной дом, я порадовался отсутствию сильного запаха, выветрившегося за день. Ужин не сильно отличался от завтрака, но мне не на что было жаловаться. Можно было добавить спиртовую настойку из аптеки, но я решил не рисковать. Кровать у хозяина была нормальная, без излишеств, в меру жесткая, ровная. После мучений на бревневом ложе она показалась царской роскошью. Вытянувшись во весь рост, я ощутил блаженство. Как давно не доводилось спать в тишине и покое. Может, стоит задержаться здесь? Отдохнуть от внешней суеты, от разговоров с людьми, от охот. Я закинул руки за голову, медленно закрыл глаза, всё ещё наслаждаясь, слушая тишину. Звуки копошащихся в трупах личинок я вряд ли мог расслышать, вокруг все живые существа, способные создавать достаточно шума были мертвы. Когда я успел настолько привыкнуть к смерти, что стал считать её благом?       Из-за внезапного удара двери я буквально подскочил на кровати, скатился на пол, схватил нож висящий на поясе. Кто-то ходил на кухне. Звук шагов стал отчетливее, значит, незваный гость перешел в гостиную. Ага, вроде как меня сюда приглашали! Быть может ещё один заблудший идиот? Стараясь не шуметь, я перебрался ближе к двери, открывающейся от спальни наружу, встал так, чтобы оказаться с правой стороны от человека. В случае надобности успею выбить из руки оружие. Я понял, что это мужчина, когда он откашлялся, прочищая горло. Редкая женщина, даже родившаяся в прокуренном борделе, будет кашлять таким басом. Сомнения развеял отборная матерщина последовавшая далее.       Отворившаяся дверь впустила в спальню мужчину. Вся моя готовность действовать моментально испарилась. Хозяин дома прошел вперед, скребя по заросшей щетиной щеке. Он целенаправленно двигался к вещевому комоду. Оттуда он достал носки, покопавшись в верхнем ящике, белую рубашку — из самого нижнего — которая была до того аккуратно сложена. На хлопковой ткани отчетливо были видны полосы в местах загиба материала. Хозяин положил её на изножье кровати, любовно разгладил. Затем развернулся и прошел к узкой двери в другом конце комнаты, прямо мимо меня. Не заметить человека в комнате, в которой засыпал и просыпался много лет к ряду почти невозможно. Из чего я сделал вывод, что он не видит меня в принципе. Сбросив первичное оцепенение, я отлепился от стены, сел на кровать рядом с рубашкой. Ещё одна важная деталь: плоть мужчины была цела, без следов разложения и неустанной работы насекомых.       Из гардероба он вытащил на свет черный костюм, идеально выглаженный и заботливо повешенный на плечики. Пусть хозяин не замечал меня, тем не менее, костюм он положил не рядом с рубашкой (потому что там сидел я), а на левую сторону кровати. Он начал переодеваться, выглядя при этом абсолютно живым. Складки на рубашке не разгладились, но их было не заметно под пиджаком, который он накинул последним. Осмотрев себя снизу вверх, вновь почесав щетину на щеке, он улыбнулся, обнажив редкие желтые зубы, после чего сел рядом со мной. Прямо на то место, где раньше лежала рубашка.       Мужчина смотрел на дверь, положив руки на колени, похожий на ответственного ученика церковно-приходской школы, ожидая, когда его позовет мать. Я протянул руку, чтобы коснуться его плеча и… проснулся.       Проснулся в его спальне, в одиночестве. Снаружи только-только появились первые признаки рассвета. Конечно, заснуть более я не мог. Прежде чем выйти наружу, я проверил гардеробную и вещевой шкаф. Костюм, идеально выглаженный, висел в самом конце крохотной комнаты. Могила и та больше. Рубашку я нашел в дальнем левом углу нижнего ящика. Она действительно была аккуратно сложена, в отличие от других вещей, скомканных, перекрученных друг с другом. Рубашка была один в один с той, которую я видел во сне за исключением цвета — она пожелтела от времени.       Положив одежду на кровать, почти так же, как сделал это мужчина, я отошел назад, к стене и быстро осознал, что лежит передо мной — похоронные вещи. Меньше всего я хотел признавать то, что вижу. Потому решил проведать хозяина в сарае. Открыв дверь, заставил рой мух взметнуться вверх. Он лежал там, где я его и оставил, в той же позе. Ну его к черту!       Быстро добравшись до центра, я отыскал себе пару пачек сигарет в магазине и теперь размеренным шагом просто брел по дороге, затягиваясь и выпуская в воздух густой дым. Я отказываюсь принимать это! В общем, в дом я вернулся во второй половине дня, пообедав черствыми булками, размоченными в вине, сидя на пороге очередного бесхозного имения. Недвижимость! Этот весь город одна сплошная недвижимость, вместе с жившими здесь недавно людьми.       В маленькой гостиной дома, в котором я ночевал, стоял диванчик, укрытый покрывалом в полоску. Именно в это покрывало я завернул хозяина, вытаскивая его из сарая. В костюм тело запихнуть невозможно, оно развалится у меня в руках. Вот когда пригодится хороший некромант. Я старался подготовиться основательно: нашел рабочие перчатки, переоделся в одежду мужчины, жившего тут раньше, которая была мне короткой и широкой. Большой цветастый платок я намотал на голову, чтобы волосы не мешались. В самом сарае я нашел орудие труда — отличную лопату, чистую, с заточенной кромкой. Такой и убить можно. Воткнув её в затвердевшую землю сбоку от мужчины, опершись обеими руками на черенок, рассматривал лежащее на лужайке тело и ухоженный участок земли с томатами, выкинувшими уже четвертый и пятый лист.       — Это! — Выкрикнул я, подойдя к огородику. — Не моя! — И всаживая лопату в черную землю по самое крепление. — Работа!       Могилу я закапывал уже под тусклым светом керосиновой лампы стоящей рядом. Черт побери! В качестве платы я возьму из этого дома всё, что приглянется. Данная мысль меня немного утешала.       На кровать я повалился в том, во что был одет, исполняя роль могильщика. У меня отсутствовали силы вымыть руки. Просто обтер их об штанины.       Что-то разбудило меня посреди ночи. Когда стук в дверь повторился, я понял, что нахожусь в каком-то мире между реальностью и сном. Настойчивая просьба открыть дверь прозвучала в третий раз. А что если не открывать? Могу я притвориться глухим? Допустим, меня здесь нет. «Не можешь» — послышалось в следующих ударах.       На пороге стояла женщина, держа за руку девочку лет десяти. На ребенке было одето красивое белое платье, в то время как на матери — черное. Они уже смотрелись как два образа ангелов смерти.       — Нет. — Сказал я, захлопывая дверь у них перед носом.       В спину мне донесся уже знакомый ритм удара костяшек пальцев по деревянной поверхности. Глубоко вдыхая, я пытался продумать дальнейшие действия, да только повторяющийся регулярно стук прогонял все мысли.       — Ах, ты ж твою налево! — Заорал я, открывая дверь настежь. — Нет, вы не понимаете? Я говорю: нет! Слышите?       Женщина в свою очередь смотрела на меня с безмолвным вниманием одновременно с тем как на пустое место. Как у неё это выходило?       — Идите домой.       Когда я протянул руку, чтобы прикоснуться к ней — пальцы уперлись в теплое тело. А я-то, наивный, думал, что смогу выпрыгнуть из этого кошмара как с хозяином дома. Тут я боковым зрением заметил какое-то движение слева. Продолжая прикасаться к плечу женщины, рассматривал пару молодых людей, которые держась за руку, шли по дороге, направляясь к моему дому.       — Вы вообще понимаете, сколько вас здесь?! — От собственной фразы меня передернуло. Женщина хоть бы бровью повела. — Так, стойте ровно.       Я не стал закрывать дверь, чтобы не слушать повторяющегося стука, пробежался на кухню, ухватил первый попавшийся на глаза нож и вернулся на порог. Женщина продолжала стоять на своём месте подобно статуе. За их спинами уже подошла пара молодых людей.       — Вы позволите, я должен убедиться?       Не давая время на ответ, замахнувшись, я провел ножом сверху слева вниз направо, вкладывая в удар всю доступную силу. Нож прошел сквозь тело женщины и даже через руку ребенка как через воздух, которым они и являлись.       — Так, и ещё один момент.       На этот раз я ухватил её за плечо, проделал то же самое движение, только менее размашистое. Призрак, или что это вообще такое, одновременно обладала свойствами твердого, которое я мог ухватить, и бестелесного существа, абсолютно не подверженного воздействию.       Затем я попытался толкнуть её назад, из-за чего сам едва не кувыркнулся с порога. Я прошел сквозь, оказавшись на мощеной дорожке. Женщина повернулась вслед за мной, продолжая смотреть не моргая. Хозяин дома мне нравился больше, он хотя бы походил на живого! Тем временем, на сцене перед моим домом появились новые актеры: семья с тремя детьми разного возраста. Приблизительно тогда же я осознал масштабы происходящего. Вляпался по самое не могу.       — Хорошо, я сделаю это! Я похороню вас всех! Но возьму из этого города все, что мне понадобится, ясно?!       Я поднялся по ступеням, махнув сквозь женщину, прошел в дом и вновь хлопнул дверью. Если так продолжится, я выбью её к чертям собачьим! Кровать со сбитым в ноги одеялом и комьями черной земли на простынях покорно ждала моего возвращения. Я повалился вперед лицом.       В такой позе и проснулся, с приоткрытым ртом, пуская слюни на край подушки. За окном царствовала ночь. Повернувшись на другой бок, я закрыл глаза намериваясь спать дальше. Тут же раздался стук в дверь.       — Да вы издеваетесь! — Крикнул я.       За дверью всё так же стояла женщина в черном платье, держа девочку за руку. За их спинами переминались с ноги на ногу еще дюжина человек. Кто-то на той стороне улицы, метрах в пятидесяти от нас выходил из дома, опираясь на трость.       — Нет, так не пойдет. Если я не буду спать я лягу вместе с вами. Так что ночью я сплю, и вы меня не беспокоите, а днем буду копать, ясно?       Тут мне отчего-то подумалось, что с этой женщиной, да и с любой другой в этом городе не развлечешься ночью. Какая потеря. Она не ответила мне, и я решил принять это как знак согласия.       Проснулся, действительно проснулся я утром, когда солнце уже настойчиво грело землю своими золотыми лучами. Благо: немного отдохнувший. Вставать я не торопился, понимая, что как только ноги коснутся пола, придется двигаться вперед. Да, я дал обещание, но это совсем не означало, что я горю желанием его выполнять. Просто в данной ситуации мне не оставили выбора. Я смотрел на стену песочного цвета, на треугольник солнца ползущий по ней. Тут же пришло осознание, почему тот пустынный участок земли на другом конце города показался мне особенным.       Я не стал разыскивать женщину с девочкой, до них очередь дойдет. Просто отправился в ближайший дом, где в кухне обнаружил на полу скрутившееся в позе эмбриона тело старухи, худой и высохшей еще при жизни. Аромат в доме стоял отвратный, заставивший натянуть на нижнюю половину лица платок, повязанный на шее. Закутав женщину в чистую простыню, на манер мяса в капустный лист (какое точное сравнение), вынес её на задний двор, представляющий собой палитру оставленную художником после написания картины.       Вся доступная площадь, от одной стороны забора до другой, была засажена самыми разными цветами. Скорее всего, её порадовала бы возможность стать удобрением для растений, в которые она вкладывала столько сил. Копать яму для старушки было легко, в чем-то даже приятно. Направляя штык в землю, я представлял себе, как она стояла на ней на коленях, любовно воркуя с каждым кустиком. «Мои дети». Я мотнул головой, отгоняя от себя голос Касса, из-за чего кончики волос хлестнули по щекам.       Могила получилась неглубокой, не более метра. Если мне предстоит выкопать еще не один десяток могил, эта будет считаться роскошной. В какой-то момент я плюну на всё и устрою им братскую.       Ладно, и дураку понятно, поступи я так, жаждущие призраки придут с требованием выкопать их и похоронить по-человечески. Так, как они, по их мнению, заслуживают. Есть еще прекрасный вариант — сжечь всех! Вместе с городом. Не будет двери, в которую можно постучать. Правда и спать мне будет негде. Я обреку себя на голодную смерть черт знает где. Буду в гордом одиночестве дожидаться следующего бродягу, который похоронит меня на чьем-то заднем дворе.       К вечеру я закопал ещё троих — двух взрослых и одну кроху, которую вытащил из деревянной кроватки. Можно сказать, что закопал хорошее настроение вместе с ними. Одно дело класть тело старушки в качестве удобрения для её любимых цветов, и совсем другое предавать земле трех- или четырехмесячного ребенка. Дитя было закутано в пеленки, напоминая личинку бабочки, в то время как над мягкими тканями трудилось потомство другого насекомого. Взяв пеленку вышитую цветами вручную, я накрыл малыша сверху, вытащил из кроватки вместе с подушкой, на которой он спал. Меньше всего мне хотелось прикасаться к нему руками, повредить и без того хрупкие соединения ещё не окрепших костей и мышц, которых уже коснулся тлен.       Спасало меня то, что не все дома оказались жилыми. Это становилось понятно, когда оказывался внутри: из мебели необходимый минимум или то, что оставили предыдущие хозяева. Или кто-то вкалывал здесь до меня? Просто в какой-то момент пришел человек и сказал: «Достаточно, дружище, ты свободен».       По возвращению, я воткнул лопату на лужайке перед домом, оставил входные двери открытыми. Вещи бросал по дороге к кровати, чтобы завтра натягивать их на себя в обратном порядке. Кто же однажды скажет: «Достаточно, Джон. Ты хорошо потрудился»? Завтра надо обязательно найти себе спиртное, иначе рискую расстаться с рассудком.       Я проспал ровно от того момента как лег, до того, когда солнце нарисовало яркий треугольник на стене песочного цвета. Снов вроде не было, но что-то выдернуло меня из забытья. Заставив свою ленивую тушу оторваться от дивана как можно скорее, я сбегал в кухню за кусочком угля и быстро обрисовал луч в спальне.       Сперва готовил себе завтрак, затем шел в гости к соседям с неоправданной надеждой обнаружить как можно больше пустых домов. Выкапывал пару могил, перемещал владельцев домов в их новую спальню на заднем дворе. Обедал у того, кого закапывал последним, если находил что-то съестное. Затем всё повторялось. Если бы солнце не двигалось, я бы проделывал это до тех пор, пока не упал бы замертво, сбившись со счета похороненных где-то на середине пятого или шестого раза. К вечеру к лопате в одной руке присоединилась бутылка домашнего вина в другую. Я шел по улице, волоча рабочий инструмент за собой так, чтобы издаваемые трущимся металлом о камни звуки были как можно более мерзкими, громкими, напоминающими мне самому, что я сам еще жив. Алкоголь оказался приторно сладким до тошноты. Всё равно я продолжал заливать его в себя.       Когда дни начали сливаться в один, я заставил себя ставить горизонтальные черты углем на стене утром и вечером дописывать какое-то отличие. В один день я хоронил только одну семью из шести человек, а в другой день сломал черенок лопаты прямо у крепления и вынужден был искать новую. Я думал о том некроманте, поднимающем скелета для запугивания бывших соседей и овец. Он бы сейчас мне очень пригодился. Леон, черт подери, жаль, что тебя нет рядом. Моя работа стала бы на две трети меньше, мало того, что не пришлось бы таскать трупы по одному, ты копал бы со мной! Попробовал бы не копать!       Хуже стало, когда дошел черед до домов в центральной части города — все они были многоквартирные. Тогда мне пришлось озаботиться поиском тачки для перевозки тел. Именно для этих жителей некто заботливый подготовил порядочный участок земли на отшибе. И пусть возить туда тела на трехколесном возке не самый близкий путь, но тыкаясь из двора во двор как слепой котенок, я потеряю еще больше времени. Моя производительность упала до пяти трупов в день, если это были семьи или до трех, если в квартире жили одиночки.       Я думал над тем, чтобы ночевать в разных местах, но так точно потерял бы счет времени. Каждое утро просыпаясь, наблюдал, как солнечный луч, если погода была ясная, попадает аккурат в треугольник начерченный углем над всеми линиями и текстовыми напоминаниями. Ещё я надеялся, что какая-нибудь заблудшая душа, будь-то человеческая или принадлежащая животному, станет моим компаньоном. Согласен был на вампиров и даже зомби, но продолжал копать в одиночестве, окруженный трупами.       На каждые шестые и седьмые сутки я устраивал короткие рабочие дни — копал и закапывал ровно до того момента, когда солнце станет в зените, а потом отправлялся на праздные шатания. Также, в эти дни я хоронил людей из близлежащих к кладбищу домов. Погода была похожа на ту, как в тот день, когда я впервые пришел на окраину города: по небу бежали горбатые кучевые облака, бросая плотные тени.       Мои могилы шли ровно, как по разметке, каждая на равном расстоянии от другой. В изголовье я оставлял какой-нибудь предмет, принадлежащей похороненному человеку. Сегодня я хоронил девушку из самого ближнего дома, окнами выходящего на мою вотчину. Халтурить, так по полной! На вскопанной земле собирался оставить деревянную игрушку в форме собаки сидящей на задних лапах. Она высунула язык, который когда-то был покрашен в красный, а сейчас стал буро-коричневый, почти как засохшая кровь.       Забросав могилу лишь на треть, я поднял голову и замер, пытаясь осознать, что же вижу. Дом, из которого я несколько часов назад вынес тело этой девушки, казался каким-то другим. Потребовалось подойти ближе, чтобы понять, что с внешних деревянных панелей облупилась краска. Она выглядела как множество белых заусенцев на посеревших от времени пальцах.       Продолжая держать лопату за черенок, я двинулся к центру города. Чем дальше проходил, тем безжалостнее выглядели росчерки времени, оставленные на постройках. Тот дом, в котором я ночевал с первых дней здесь, выглядел одним из худших. Крыша провалилась внутрь. Балки опирались на стены, торча обрубками к небу.       Бросив лопату, я побежал. Не знаю, откуда у меня были силы на это. Бежал, не разбирая дороги, глотая ртом воздух. Споткнувшись о торчащий на обочине край камня — упал, растянулся вперед, успел выставить руки перед собой. Вскочил на ноги и побежал снова. Я выдохся на участке боковой дороги, отсеченной от поля посадкой деревьев, но продолжал идти. Остановится и сесть позволил себе, только добравшись до пути, по которому шел в тот день мерзкого дождя. Я сел на обочину, поднял голову к небу и рассмеялся. Вот тебе «возьму из этого города все, что мне понадобится». Я оставил там все свои вещи.       — Я выбрался. — Из пространственно-временной петли, выкопав сотню могил. Кому расскажи — не поверят. — Я выбрался.