From the ash

      С того дня минула неделя. В отряде Соуп и Гоуст вели себя как обычно, будто бы между ними ничего «преступного» не произошло. Однако, оба не забыли об этом и не отказались от правды: им было хорошо вместе.       Саймон не хотел, чтобы этот… эмм… случай оказался лишь одноразовым увлечением; не хотел, чтобы МакТавиш посчитал это ошибкой. Своей ошибкой. На самом деле Гоуст давно хотел попробовать. Не то, чтобы он был геем, нет, но… Капитан привлекал его.       Чем? Да всем, чёрт возьми! Внешностью, хрипловатым грубым голосом, крепким телосложением, пронзительным взглядом, силой воли, характером: рассудительностью, но в то же время горячностью и несдержанностью.        И теперь Райли хотел повторить тот вечер. Закрывая глаза, только и мог представлять, как Джон притягивает его к себе, целует, раздевает, трахает до потери пульса, жёстко, с оттяжкой. О, Саймон многое бы отдал, лишь бы вновь почувствовать неумело-грубоватую, безумную своей решимостью близость с капитаном. Но что он мог сделать? Предложить Соупу? Такое даже представить себе страшно: «Послушай-ка, Джон, не хочешь хорошенько оттрахать меня? Я не могу больше терпеть эту пытку. Думай обо мне что хочешь, ПРОСТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТРАХНИ МЕНЯ! Тот бы весьма лаконично послал лейтенанта нахер.       Да и когда им было заниматься этим? Поимка Макарова вновь взлетела на первое место в рейтингах СВЕРХВАЖНЕЙШИХ заданий. Дни и ночи ребята из ОТГ-141 участвовали в спецоперациях, облавах, просто сумасбродных попытках сделать хоть что-то и спасти при этом свою драгоценную шкуру. Но Макаров всегда был на несколько шагов впереди, а бойцам приходилось возвращаться к старту.       Поначалу Гоуст пытался даже поговорить с Джоном о произошедшем и извиниться, что сорвался. Ну как пытался? Он лежал на кровати и прокручивал то, что должен бы сказать ему, у себя в голове.       Джон, то, что между нами… У меня подобного никогда не было, ты не думай, что я… Я вообще-то не из этих… Не знаю, как описать свои чувства словами, но с тобой… мне так хорошо.       — Черт, полный бред! — закатив глаза, вслух выругался Саймон. Затем рассерженно поднялся, натягивая балаклаву.       Джон сидел в комнате один. Райли не было добрых минут двадцать, и МакТавиш понятия не имел, куда тот мог запропаститься.       Взгляд мужчины привлекла книга, лежащая на койке в раскрытом виде, переплетом вверх. Закладками Саймон не пользовался, видимо, из принципа.       Чуть наклонив голову, Соуп взял книгу с намерением прочитать пару строк, не видя в этом ничего предосудительного. Ему было интересно, что так привлекает лейтенанта в произведениях Жюля Верна. Может и его затянет. Мало ли?       — Капитан? МакТавиш поднял голову.       Райли, замерший в дверях, щелкнул выключателем и свет погас, сменившись почти абсолютной темнотой, как показалось Соупу с непривычки.       — Гоуст, какого дьявола? Не видно ничерта! — с чувством выругался шотландец. По-другому он не умел; но даже это возбуждало больной мозг Саймона. Пока именно мозг.       — Ш-ш-ш, — попросил тишины тот, приближаясь.       Джон был уверен на двести процентов, что Райли вновь задумал что-то невозможное.       А вот это уже заводило его. Решимость пойти на то, что в 9 из 10 случаев окончится провалом; рискнуть, чтобы получить всё или всё же разрушить до основания. И Соуп поощрял это рвение, в особенности потому, что сам бы ни за какие коврижки не сделал первый шаг в этом деле. Это была совсем не та часть, где МакТавиш руководил бы действиями, даже учитывая, что хотел этого ничуть не меньше самого Гоуста.       Шотландец почувствовал, как ладони Саймона мягко и нерешительно легли на его плечи, уловил дыхание, порхнувшее у лица. Потом губы англичанина робко коснулись его собственных.       Соуп резко отверг и без того слабые попытки мозга протестовать. Он обхватил тело Райли, притягивал того ближе, усаживая на колени, сам целуя и требовательно вжимаясь в его губы. Тот на секунду отстранился, чтобы горячо прошептать: «Боже, Джон…» И с новой силой накрыть его губы.       Эти губы, похоже, были созданы для того, чтобы целовать; чтобы и здесь перетягивать лидерство. Губы! Вот что ещё сводило Гоуста с ума. Неоправданно мягкие губы, синие глаза, прямой нос, щетина, ирокез, (или как там называлась его долбаная прическа?) шрам, пересекающий бровь и цепляющий щеку, мускулистые руки, ладони, покрытые мозолями, спина, все тело состоящее из мышц и невероятной силы. Абсолютно всё! Поэтому Райли считал, что Соуп слишком хорош, чтобы хоть отчасти принадлежать ему. Он, конечно, не знал, но МакТавиш считал наоборот.       Как и в прошлый раз, Гоуст терялся в ощущениях, но сомнений уже почти не осталось. Шотландец тоже действовал увереннее. Уже не так смущало отсутствие одежды, уже движения были наработаны. И все же до того, чтобы привыкнуть, было ой как далеко. Лейтенанту даже показалось, что МакТавиш сегодня был нежнее, хоть и не менее напорист. Но этого Райли от него и хотел.       — Пока мы снова не потерялись в погоне за Макаровым, пообещай мне кое-что, — попросил Саймон, обнимая Джона и положив голову на его плечо.       Они уже натянули брюки и майки, готовые, в случае появления незваных гостей, иметь самый невиннейший вид.       — Да, — взглянул на него Соуп.       — Больше не заставляй меня начинать, иначе я поседею к следующему Рождеству. Это чистый адреналин, капитан. Поможешь мне в этом?       Вместо ответа МакТавиш уверенно накрыл губы мужчины своими.