From the ash

      Этим утром, спокойно идя умываться, заспанный Саймон столкнулся в дверях ванной с МакТавишем. На плече у того висело полотенце, а к шрамам на обнаженной груди добавилось едва затянувшееся пулевое ранение.       Проведя несколько секунд в жесточайшей ступоре, Гоуст, наконец, пробормотал, избегая взгляда капитана.       — Ты… Уже вернулся? Почему… Когда…?       — Ты ещё здесь? — довольно грубо перебил его шотландец. — Я неясно выразился? Я не хочу видеть тебя в своём отряде, лейтенант.       — Меня переводят завтра, так что…       — Так и быть, — Соуп толкнул его плечом, освобождая себе дорогу, — до завтра потерплю…       — Что за нахрен?! — выругался ожидавший своей очереди в ванную Прайс и парни оглянулись на него. За выяснением отношений бойцы даже не заметили как он подошёл. — Я надеялся, ты его вразумишь, — обратился он к Джону, — а вы оба, оказывается, эту хрень подхватили! — он был очень рассержен. МакТавиш редко — да почти никогда — не видел его таким. — Я вас сейчас быстро успокою! Жду во втором коридоре, живо! Соуп отрицательно покачал головой, глядя прямо на Прайса. Да черт возьми, он никогда не спорил с ним.       — Я же говорил, — пронзил его восхищенным взглядом Гоуст и, фыркнув, удалился.       Больше они не виделись. До вечера этого же дня. И, если Соуп откровенно скучал, мучаясь оттого, правильно ли поступает, то для Саймона произошло одно запоминающееся событие.       Райли шел в командный центр. Сказали, нужны еще какие-то документы, и нужно было разобраться что к чему. Кто-то схватил его за ворот и ощутимо припечатал к стене. Гоуст приготовился дать отпор, но, увидев перед собой Прайса, опешил.       — Я не знаю что там происходит между вами, — начал тот без предисловий. — Дело ваше, но если Соуп говорит, что не хочет тебя видеть, значит, черт возьми, ты сделал ему больно! Я слишком хорошо знаю Джона, чтобы не понимать: ему вовсе не нужно чтобы ты уходил, но он ждет этого решения от тебя. Он мне как сын и, если вы сами не можете разобраться, то да, я угрожаю тебе, Райли. — голос капитана звучал твердо и уверенно, хотя он не повысил его. — Только попробуй. Прайс отступил и, задержав на секунду взгляд на лейтенанте, говорящий: «Ты меня понял», как ни в чем не бывало отправился дальше по своим делам.       Саймон не двинулся с места, словно боясь пошевелиться, ошарашенно уставившись перед собой.       Но уже через пару минут был в комнате Соупа.       Прайс не сказал ему ничего нового, только подтвердил ещё и свою заинтересованность в примирении бойцов, придал Райли уверенности в своем решении. Он и без того собирался обсудить кое-что с шотландцем. Только не мог решиться. Сразу представлял его суровый взгляд и то, как забудет всю подготовленную пламенную речь.       — Я хочу забыть то, что наговорил тебе, — начал он с порога. — Ты пострадал из-за меня и я решил, что больше не могу подвергать тебя опасности. Поэтому должен уйти.       Саймон надолго замолчал. Ждал ли он какой-то реакции или просто не знал, что сказать. МакТавиш так и сидел спиной к нему, непривычно для капитана ссутулившись, разглядывая мозолистые ладони. Однако, тишина не угнетала, не давила. Она будто говорила сама, то, что сами бойцы сказать не могли. И Джон сейчас слушал эту тишину.       — Но я не могу уйти, думая, что ты ненавидишь меня, — наконец, вновь заговорил Райли. — Наверное, я лгу, делая вид, что пекусь лишь о тебе. Мне тоже больно, — он решительно шагнул вперед. — Возьми меня, Джон. Жестко, как всегда. Хочу забыться.       — Да что с тобой, Гоуст? — поднялся капитан.       — Ты знаешь! — в голосе Саймона вновь проскользнуло отчаяние.       — Да, нам нужно поговорить…       — Я не буду говорить пока ты меня не трахнешь!       — Райли… — стальным тоном начал Соуп.       — Пошел ты! — процедил тот с такой злобой, что МакТавиш не выдержал.       Он толкнул Саймона на койку. Навалился сверху, остервенело раздевая. Поначалу лейтенант сопротивлялся, почти испугавшись, но быстро осознал, что это бесполезно. Да и жар капитанского тела действовал почему-то — впрочем, как и всегда — успокаивающе. Гоуст выгнулся, откинув голову назад, подставляясь под грубые руки, своими обхватил мощный торс мужчины, оставляя царапины. Вновь приходилось сдавленно стонать и до крови кусать губы, чтобы не сорваться на крик. Джон действовал так, что молчать не было никаких сил. Наверное лейтенант не любил бы так МакТавиша, будь тот сдержан и аккуратен. Этот жесткий, агрессивный секс, больше походивший на изнасилование, доставлял просто космическое удовольствие. С утра, оглядывая повреждения на теле: темные синяки и ссадины, Гоуст вспоминал бурную ночь, своего капитана, мечтал, чтобы повреждений было больше и, черт побери, почему они так быстро заживают?!       Теперь Саймон понял как зависим от этого. Он задыхался от кайфа, мир вокруг плыл.       — Дьявол, мне так неудобно! — рявкнул Джон, покидая англичанина, чтобы перевернуть на живот и войти вновь.       Теперь Райли уткнулся лицом в подушку, она прекрасно глушила непрекращающиеся стоны. Уже через несколько секунд удовольствие накрыло взрывной волной, будто отшвыривая вверх. Гоуст знал как заходится сердце, когда чувствуешь высоту. Когда-то, сотни лет назад, еще в далеком детстве, он боялся высоты. Почему лейтенант вспомнил это сейчас? Он давно забыл, словно этого и не было.       Шотландец навалился грудью на его спину. «Господи, как он близко!»       Но скоро откатился в сторону, понимая, что иначе Саймон не сможет дышать. Тот продолжал лежать на животе, все тело сотрясала мелкая дрожь, а ощущение вымотанности и полнейшего бессилия приносило наслаждение.       Джон поднялся, застегивая брюки. Райли попытался подняться за ним. Нет. Все силы будто выпили, ноги дрожали, а с головки еще сочилась сперма, пачкая постель.       — Господи, — выдохнул он, с трудом усаживаясь и накидывая на ноги покрывало: ему не хотелось быть обнаженным при почти одетом капитане, будто тот в любой момент мог сказать: «Боец, что за черт?!» — Джон, прости меня. Я просто трус.       — Это не так, ты просто дурак, — то, что это неожиданно вышло в рифму, заставило МакТавиша усмехнуться, что слегка разрядило обстановку.       — Но я ведь все еще твой дурак? — серьёзно спросил Гоуст.       Шотландец вздохнул и, неопределенно покачав головой, вышел за дверь.       Лейтенант рухнул обратно в постель. Ему не хотелось думать, что это, возможно, конец.