Любимый голос

— Пошёл вон отсюда! В который раз я слышу эти слова? Нет счёта. — Даже не суй нос в моё кафе больше! Тихо беру свои вещи, не обращая внимания на разъярённого работодателя. Ухожу, аккуратно закрыв дверь, ещё несколько секунд слыша, как мужчина оправдывается перед посетителем, который стал жертвой моей аллергии на апельсины: надо же было учуять запах противных фруктов и чихнуть именно в тот момент, когда я нёс горячий кофе. Мужчина был весьма злой жертвой моего недуга. Некоторые, которые страдали от реакции моего организма на цитрусовые, с пониманием относились к моей проблеме, а он закатил истерику, в итоге потребовав, чтобы меня лишили зарплаты и уволили. На выходе я поймал сочувствующий взгляд официантки, которая начала работать здесь задолго до меня. Она всё понимала, даже пыталась меня защитить, но, слава Богу, я отговорил её. Иначе бы она тоже подставила себя под удар. Если уж меня уволили, то других за собой тянуть я был не намерен. Слезящиеся глаза и иногда такой кашель, что, кажется, будто я лёгкие выхаркиваю, — типичные и уже привычные симптомы. И это реакция только на запах. За неделю до Нового года я становлюсь неработоспособным, ибо всеми любимые цитрусы везде. К сожалению, именно в этот момент требуются деньги, немаленькие деньги. Наверное, это какая-то ирония судьбы. Некоторые мои бывшие работодатели с какой-то жалостью относились ко мне в этот период, даже премию выплачивали. Но в последнее время мне не везло. Если в предыдущие года я довольно хорошо справлялся, даже покупал подарки немногочисленным друзьям, то в этом году мне легче обнять гитару и уйти в лучшем случае в окно. В данный момент меня даже из квартиры выгоняют, да и отопление, и горячую воду уже отключили. Я не живу — выживаю. Хорошо, что хоть свет оставили. Но всё равно холодно. В моей квартире жить почти невозможно. Иду по заснеженной улице, где гуляет множество пар. Они всегда вылезают в эти предновогодние дни. От скуки начинаю рассматривать их, придумывая им будущее, тем самым оттягивая момент, когда я приду в пустой и холодный дом, где нет еды и даже намёка на уют. Но есть то, что греет душу. И, увы, это не отопление. Музыка. С самого детства я любил перебирать струны на гитаре отца, а потом слушать его песни, сжимая в руках горячую чашку, наполненную моим любимым напитком — какао - и с восхищением взирать на пальцы, порхающие по грифу. Эти моменты я запомнил навсегда. Они были пропитаны домашним уютом и теплом. Иногда эти воспоминания спасают меня, особенно, когда тяжело так, как сейчас. Сегодня я приду домой, но там не будет ни тепла, ни уюта, меня ждёт лишь старенькая, но такая любимая гитара. Музыка всегда лечила все мои душевные раны, и именно в этом я сейчас нуждаюсь: выплеснуть всю безысходность, печаль через музыку. Иногда мне кажется, что свои мысли я могу передавать исключительно через музыку. Жаль, что они не достигают слушателя, которого просто нет. Да, я выложил несколько песен в интернет, даже пару «лайков» собрал, но не более. В квартире, кажется, ещё холоднее, чем на улице. Почти пустое тёмное помещение. Тишина. Она давит на меня, заставляя как можно быстрее сбросить с себя верхнюю одежду и плюхнуться на диван, где огромным комом валялось одеяло. Холодное. Мне холодно. Обернувшись холодным одеялком, я просто смотрел в окно. Снег. Я просто наблюдал, как белые хлопья падают вниз, как ветер их вновь и вновь кружит, унося куда-то вдаль. Оторвавшись от окна, я пошёл в кухню, надеясь найти хоть что-нибудь съестное. По дороге включаю компьютер. Как и ожидалось, в кухне меня ждало полное разочарование. Поставив чайник греться, я осмотрел содержимое кухонного шкафа и холодильника. Итог: пустая коробка из-под печенья, в которой даже крошек не осталось, соль, сахар, чёрный чай. Я думаю, можно продержаться ещё пару дней. Потом, если почувствую, что конец моему существованию приближается, можно пойти на улицу и заработать пару монет всем известным способом. Обычно люди в Новый Год добрые. Жду, пока вода в чайнике закипит, и наливаю себе целую кружку кипятка. Бросаю в него пакетик чая и возвращаюсь к компьютеру. Гитара жалобно, словно призывая открыть ей свою душу, смотрит на меня из угла комнаты. Не сегодня, детка. Не сегодня. Закутываюсь в одеяло и сажусь на неудобный стул. Открываю свою страницу, чтобы удостовериться, что я вновь никому не нужен, но удивлённо моргаю, когда вижу заветный мигающий конвертик. Первая мысль, посетившая меня: спам. Но всё равно с какой-то слабой надеждой нажимаю на значок. Глаза пробегают по тексту, а мозг отказывается принимать информацию, изложенную в письме, а точнее в маленьком сообщении. Вновь читаю заветные строчки, чувствуя, как горит моё лицо. Даже не смотрясь в зеркало, я могу сейчас с точностью сказать: в данный момент я сижу красный, как помидор, вновь и вновь читая слова некого Тсукишимы Кея. Не знаю, как реагировать. После смущения пришёл ступор. Что делать дальше? Наверняка он ждёт ответа. А может даже не хочет общаться, а написал лишь для того, чтобы выразить… эм, восхищение? Пробубнив ругательство себе под нос, я зарылся лицом в одеяло. Кого я смущался? Чего? Неизвестно. Но то, что я сидел весь красный и закусывал губу, сдерживая улыбку, оставалось фактом. Я смутился из-за слов какого-то незнакомца, который всего лишь похвалил мои песни и явно в них проникся, чем шокировал меня. Надо ответить. Я высунул руки из одеяльного кокона и положил их на клавиатуру. Но тут появилась маленькая проблема: я не знал, что писать. Мысли в полнейшем хаосе носились в голове, иногда сталкиваясь друг с другом, накладываясь и смешиваясь в необъяснимый бред. Хотелось удариться головой об стол, чтобы хоть как-то успокоиться и упорядочить идеи. Я спокойно вздохнул и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. После пяти минут своеобразной релаксации, мне пришлось вновь привыкать к свету монитора, но в голове уже были хоть какие-то наброски ответного письма. Наброски. Ха. Я закончил маленькое сообщение только через двадцать две минуты. Почти полчаса я думал над текстом, но в итоге плюнул и набрал самые предсказуемые слова, которые, как мне казалось, напрочь пресекали наше дальнейшее общение, что меня немного огорчало. Но лучше я придумать ничего не смог. Нахмурившись, я вновь пробежался глазами по буквам. После самокритики, состоящей из одного лаконичного «придурок», кнопка «Отправить» была нажата. Я множество раз пожалел о своём поступке, но, увы, исправить уже ничего было нельзя. Теперь с экрана в отдельном «облачке» на меня смотрело предложение: «Спасибо большое за такие слова! Мне очень приятно, что кому-то понравилось то, что я делаю». В конце мне улыбался какой-то дурацкий смайл, который я зачем-то добавил. Ещё раз убедившись, что я идиот, я хлебнул уже холодный чай и тоскливо посмотрел в окно. Картина за ним нисколько не изменилась.

***

Проснулся я в самой неудобной позе, которую только можно было придумать. Скорчившись на неудобном стуле, пытаясь влезть на него с ногами, я был укутан одеялом, которое, как я понял позже, запуталось так, что проще было передвигаться в нём, нежели вылезти из этого кокона. Моё лицо лежало на клавиатуре, и, когда я оторвал его от неудобной поверхности, понял, что на нём отпечаталась добрая половина буковок. О том, как я вставал со стула, нужно выделить отдельную историю, но скажу, что таких переворотов не делали даже опытные гимнасты. Я всё же упал на пол, запутавшись ногами в одеяле. Чертыхнувшись, я поднялся и посмотрел в монитор, сладко зевнув. Я не сразу понял, на что смотрю, но потом до меня дошло. Моментально проснувшись, как будто на меня вылили целое ведро ледяной воды, я устроился на помятом одеяльном коконе и внимательно вчитывался в ответное сообщение от Тсукишимы: «Я бы очень хотел услышать больше песен в твоём исполнении. Это возможно?». И смайл. Улыбнувшись, я взлохматил свои волосы и начал писать ответ. Такого хорошего утра у меня давно не было. Какое-то странное тепло разлилось по всему телу, согревая меня в это холодное утро.