Hemlock Grove

Дорогущий кабриолет Романа Годфри, взвизгнув шинами, тормозит в опасной близости от стайки чирлидерш, собравшихся на парковке после занятий. Роман смотрит прямо перед собой, подчеркнуто игнорируя заинтересованные взгляды и заискивающие улыбки старшеклассниц — ему нужна только одна из них, и играть с ней в гляделки он не намерен. — Поедем прокатимся, Форбс, — отрывисто требует он. — Я сегодня занята, — Кэролайн оборачивается к нему через плечо, изо всех сил пытаясь показаться равнодушной. Она определенно обиделась из-за того, что Роман не пригласил ее на званый ужин в качестве своей пары и решила показать характер. — Давай в другой раз. — Другого раза может и не быть, — Роман пытается сдержать раздражение, но все же слишком резко трогает авто с места. Чертова Кэролайн, они же договаривались без драм и нелепых сценок. Роман меньше всего нуждался в подружке, которая будет пытаться манипулировать его чувством вины. Самое отвратительное заключалось в том, что манипуляция была успешной: Роман ударил по тормозам меньше чем через минуту, не успев даже выехать с парковки. Он сунул в рот сигарету и щелкнул зажигалкой, нервно втянул густой сизый дым, дал себе пару секунд и сдал назад. Форбс уже поджидала его, отделившись от подружек. Она выглядела чертовски горячо в своей форме чирлидерши, с небрежно разметавшимися по плечам белокурыми локонами. О, и она злилась, Роман был прав: ярость делала ее милое личико несколько хищным, и Годфри находил это дьявольски сексуальным. — Садись, — велел он, потянувшись и распахнув изнутри пассажирскую дверь для нее. — Я тебя ненавижу, — с вызовом сообщила ему Кэролайн, не двигаясь с места. — Я знаю, — губы Романа изогнулись в порочной усмешке. — Я хочу тебя прямо сейчас. Ты невероятно горяча, когда бесишься. — Это что, вместо извинений? — голос Кэролайн дал слабину, потеплел. Она всегда быстро сдавалась под напором Романа. — Извинений не будет, — не стал подпитывать ее наивные иллюзии Годфри. — Но у меня есть ром и ключи от трейлера Руманчека. — Ты невыносим, — буркнула Кэролайн, но все же села рядом с Романом и позволила ему властно обхватить ее коленку рукой. — Не знаю, зачем я вообще снова и снова связываюсь с тобой. Они едут в лес, чтобы ввалиться в пустой трейлер Питера Руманчека и сорвать друг с друга одежду, чтобы жадно приникнуть друг к другу, чтобы завладеть друг другом всецело, без остатка, чтобы упиваться страстью и ромом, чтобы царапаться и кусаться, выплескивая свою злость и разочарование, чтобы зализывать потом раны друг друга и пытаться забраться друг другу под кожу в жажде особой близости, чтобы сойти с ума в клубах сигаретного дыма и почти признаться друг другу в любви, но в последний момент враз отрезветь и вспомнить, что они ни черта не счастливые влюбленные… — Не приезжай больше за мной, — у Кэролайн размазана тушь и она выглядит эдаким падшим ангелом, когда глубоко затягивается сигаретой, которую только что отняла у Романа. — Мне так хорошо с тобой, черт… Но как только ты уезжаешь и я остаюсь одна… Мне ужасно мерзко и от тебя и от себя становится. — Знакомое чувство, — отстраненно признает Роман, выводя большим пальцем узор на ее обнаженной коже. Они сплелись в объятиях на старом диване Руманчека, как всегда будто тайком, еще минуту назад полные страсти, а теперь уже опустошенные и недовольные друг другом. — Правда хочешь, чтобы я перестал быть с тобой? — Ты все равно никогда не бываешь со мной по-настоящему, Роман, — колко припечатывает Кэролайн, и Роман сглатывает неприятно вязкую слюну. Она права, конечно. И это он козел, что вот так использует ее, но правда ведь в том, что без Кэролайн ему совсем паршиво. Она не нужна ему и он как маньяк бредит запретной любовью к собственной кузине, но без нее, без Кэролайн, он совсем одинок и никому на хрен не сдался. Даже гребанный Руманчек бросил его и уехал, а говорил, что они друзья навек… — Мне жаль, — собственный голос звучит сухо и надтреснуто, сожаления в нем ни на йоту, и Кэролайн презрительно хмыкает: — Вот уж спасибо, Роман. Мне твоя жалость не нужна, понял? — А что тебе нужно вообще? — спрашивает Роман зачем-то. Он ведь знает и так, просто дать этого ей не может. Даже если допустить мысль, что где-то в глубине души хочет этого. — Хочу играть не вторую скрипку, а первую. Чтобы все было настоящим. А не этот убогий суррогат отношений, — Кэролайн раньше не проговаривала этого вслух, но, видимо, он здорово достал ее, раз она наконец выложила все карты на стол. — Мне все завидуют, представляешь? Эти дуры, мои подружки… Да знали бы они, какой ты гребанный холодный сукин сын! Настоящий змей. Ужалил меня однажды и отравил, и я теперь завишу от тебя, и ничего не могу с собой поделать. Мне без тебя дышать нечем… И с тобой тоже нечем дышать, бессердечный ты ублюдок! — Когда ты злишься, ты такая красивая, Форбс, — Роман отнимает у нее окурок и давит в пепельнице, а саму Кэролайн берет за подбородок и заставляет смотреть себе в глаза. — Я не змей. И у меня есть сердце. Просто… Оно принадлежит не мне, и я в этом не виноват. Так вышло, и все тут. И я тоже не могу дышать… Но когда ты со мной, мне легче. Кэролайн смотрит на него пристально и долго, смаргивая злые слезы. В ней борются гнев и слепое обожание, и она чертовски близка к тому, чтобы послать все к черту, вспомнить о гордости и уйти раз и навсегда. Но Роман не отпускает — привлекает ее к себе и целует, и она снова сдается и остается с ним. Как долго он еще сможет удерживать ее рядом? Прямо сейчас это не имеет значения. Прямо сейчас она в его объятиях и он чувствует себя почти счастливым…