Hemlock Grove

[Эллисон приехала в Хемлок с отцом, чтобы убить варгульфа. Руманчек становится подозреваемым, но Эллисон не удается оставаться беспристрастной] Эллисон буквально кожей ощущала на себе его внимательный, полный любопытства взгляд: Руманчек косился на нее, чуть вскинув одну бровь, и ей дьявольски хотелось улыбнуться ему в ответ, но она сдерживала себя изо всех сил. Уголки губ предательски подрагивали, а в животе так восхитительно порхали те самые пресловутые бабочки, о которых то и дело пишут в идиотских девчачьих романчиках. Это было неправильно, ужасно неправильно, но Эллисон ничего не могла с собой поделать — ее тянуло к Руманчеку на каком-то глубинном, почти животном уровне. И это будет злой иронией — если он в самом деле окажется тем варгульфом, ради которого они с отцом и приехали в Хемлок-Гроув. Вот уж в самом деле, влечение на животном уровне будет оправдано на все сто… Мысль о том, что загадочный, мрачный, немногословный Руманчек каждое полнолуние оборачивается монстром и выходит на кровавую охоту будоражила Эллисон. Она и не хотела этого, и хотела этого одновременно — варгульф должен быть уничтожен и все следы ведут к трейлеру цыгана, но почему это должен быть именно он? Украдкой наблюдая за Питером, Эллисон все чаще и чаще ловила себя на том, что впадает от него в какую-то сумасшедшую зависимость — по ночам она не могла спать, думая о его мускулистых руках с длинными пальцами, грезя о том, как касается его небритой щеки, как откидывает с его лица спутанную прядь волос… Иногда, чтобы перестать так жаждать близости с ним, Эллисон воображала, как отрезает ему голову большим отцовским охотничьим ножом, но в конце-концов эти фантазии оборачивались лишь небольшим кровопусканием и диким сексом. Жаль, что лишь в ее голове — Эллисон уже начинала себя ненавидеть за эти мысли, за свою одержимость. — Ты за мной следишь. Это был не вопрос — Руманчек просто констатировал факт. Он поймал Эллисон на лестничной клетке у школьного чердака, куда он обычно ходил курить, когда хотел побыть один. — Ты за мной тоже, — упрямо вскинула подбородок в ответ Эллисон, ощущая, как внутри нее зарождается та самая неповторимая дрожь, которую вызвать в ней мог лишь Руманчек. — Ты начала первой, — справедливо заметил Питер. — С первого же дня, как появилась здесь. Кто ты и что тебе нужно? — Ты знаешь, кто я, — неопределенно повела плечом Эллисон в ответ. — Мы с тобой в одном классе на большинстве предметов и я… — Я спрошу еще раз, Арджент, — прервал ее цыган, прижимая девушку собой к стене. Его пальцы властно легли ей на подбородок, ухватив крепко так, чтобы она не смогла отвести глаз от его лица. Он склонился так близко, что его дыхание обожгло Эллисон губы и она на целое мгновение задохнулась, ошеломленная этой близостью, сраженная наповал и покорившаяся ему. — Кто ты и чего хочешь от меня? Эллисон взглянула в глаза, которые снились ей неделями, и подалась навстречу к губам Руманчека своими — это был самый честный ответ, ведь от Питера она больше всего на свете хотела именного его самого. — Я почти поверил, — хмыкнул Руманчек, когда их дикий, долгий поцелуй закончился. — Но остались еще некоторые сомнения. Эллисон развеяла их позже, в его трейлере — в его объятиях. Да, она не должна была этого делать, но едва ли могла остановиться. Эллисон впервые в жизни узнала, что такое страсть и желала сполна ощутить ее вкус. Все остальное пока не имело значения — даже если в полнолуние горячие объятия Руманчека окажутся тисками голодного зверя. До полнолуния еще было достаточно времени.