Призрак будущего Дня подарков

Илья застонал. Голова болела. Он ничего не видел. Поднес руку к виску в поисках ран. Обе руки были свободны, так что он, по крайней мере, не связан, но глаза ничего не видели. Крепко же его ударили. — Иисусе, Большевик, — послышался из темноты дрожащий голос. Совсем рядом. Он застыл. — Ковбой? — в груди расцветала радость. Глупо. Собственный мозг снова дурачит его, но здесь, в темноте, он черпал утешение, где только мог. — Очень плохо? — спросил голос. — Ничего не вижу. — Понятное дело. Здесь темным-темно. Как себя чувствуешь? Хорошо ему врезали. Так сильно, что галлюцинация снова вернулась. — Я думал, ты ушел, — сказал Илья. Получилось жалобнее, чем он собирался. Наполеон фыркнул. — Я дал тебе передышку — Ты исчез. — Сам сказал, что я тебя отвлекаю! — вознегодовал Наполеон. — Хотя, тут моя помощь явно не понадобилась. Как они тебя достали? — Не знаю, — голос вернулся, и первое что он сделал — оскорбил его. Его больной мозг знал Наполеона слишком хорошо. — Ты хоть представляешь, сколько часов я провел, проникая в каждое церковное хранилище, туннель или заполненный семейный склеп? Илья хмыкнул. — Хорошо, что у меня острый слух, а то я бы никогда тебя не нашел. Ты сопишь как скаковая лошадь. Илью покоробило. — Что? — Скорее, ломовая лошадь, — уточнил он, припоминая другой разговор. Пол был каменный. Судя по ощущениям — склеп. Он добрался до стены. Там тоже камень. — Ломовая лошадь? Ты бредишь, Большевик? Головой ударился? Болит? — голос приблизился. В нем прорезалось беспокойство. — Так кое-кто сказал мне. Сильный. Ничем не примечательный. Хорош для работы. Не чистокровка. Наполеон подавился воздухом. — Лично я бы так не сказал. В его голосе появились странные нотки, но у Ильи не было времени беспокоиться об осуждении со стороны галлюцинации. — Где я? — спросил он. — В катакомбах под церковью. А, по крайней мере, его не далеко утащили. Его наблюдательный пост был через улицу. — Ты знаешь, где выход? — спросил он. — Понятия не имею. Я прошел сквозь потолок — и позволь заметить, это один из ужаснейших опытов в моей жизни… смерти… Как можно ходить по земле и через минуту проходить сквозь нее, когда… Ты в порядке, Большевик? Наверное, он издал какой-то звук. Почему галлюцинация постоянно напоминает ему, что Наполеон мертв? Это жестоко со стороны его мозга, даже если он знал, что заслуживает это. Он потерял сознание. В той лаборатории. Человек резал ноги Наполеона, трогал его своими грязными руками, и гнев, который должен был помочь Илье вырваться, вместо этого вылился в черную дыру. Последнее, что он запомнил — Наполеон, зовущий его по имени. А он не мог ответить — даже этого не смог. Он будто провалился куда-то. Потом был мусорный бак, улица Нью Йорка, и он остался один. — Большевик? — в голосе было больше беспокойства, чем он заслуживал. Больше участия, чем мог вынести Илья. — Как ты умер? — Я… что? Большевик, ты застрял в катакомбах, и хочешь поговорить об этом? Он спросил об этом в первый раз. Впервые ему пришло в голову спросить. Камень за спиной был холодным. Должно быть, они сняли с него пиджак, прежде чем бросить здесь. По крайней мере, в Нью Йорке было лето. — Большевик, Большевик! Голос встревожен. Интересно, как долго он зовет его. — Ты должен двигаться. Нам надо выбраться отсюда и найти тебе врача. — Ладно, — Илья принялся ощупывать стену. — Ты говори, я иду. — Я не знаю, где выход. Я тоже ничего не вижу. — Нет, расскажи мне про лабораторию. Как ты умер? — рука наткнулась на пустоту. Дверной проем. Илья поднялся на ноги и поковылял по проходу. — Боже, ну и тема. Это место кажется тебе недостаточно жутким? — Это просто кости, — ответил Илья. Он чувствовал их под ногами. Стены коридора были испещрены нишами. Занятыми нишами. Бедренная кость, подумал он. Италия удивительная страна, древняя, упадническая и мрачная. Это взывало к некоему маленькому, мятежному, нерусскому уголку его души. — Ну, я не знаю, — неуверенно отозвался голос. — Ничего. Я не боюсь услышать. — Нет, в смысле, я действительно не знаю, — теперь он звучал сильнее, почти как обычный голос Наполеона. — Помнится, мы были в лаборатории. Я был пристегнут к столу — и почему это вечно оказываюсь я, кстати? Безумные ученые никогда не тыкают в тебя гадкими блестящими штуками. — Я не настолько красив. — Большевик, неужели это был комплимент? Жертва собственной красоты. Мне нравится. Илья фыркнул. — Итак, там был я, и там был ты, и судя по виду, тебя вот-вот должен был хватить удар. Тебе сделали какой-то укол. Я… Ниши закончились, дальше шла голая стена. Илья мог двигаться немного быстрее. Но приходилось пригибаться. Туннель не был предназначен для людей его роста. Он задумался, приходится ли Наполеону тоже притормаживать, или же его голова проходит сквозь потолок. Но это глупо: это только голос, следующий за Ильей в темноте. Все эти жалобы на проход сквозь этажи были всего лишь еще одним вывертом мозга Ильи. — Не знаю, что они тебе вкололи, но оно не пошло тебе на пользу. Ты отрубился. Я… Иисусе. Это было ужасно. — Конечно, это было ужасно. Тебя же пытали. — Не это. Меня и раньше пытали. Я про то, как странно ты дышал. Я думал, они убивают тебя у меня на глазах. Илья сглотнул. — Я в порядке, Ковбой. — Ты застрял в мерзких и холодных катакомбах с шишкой на голове и без фонарика. — Благодарю за ободрительную речь, но ты не ответил на вопрос. — Вопрос? О, как я… да. Понятия не имею. После того, как тебя уволокли прочь, тому маленькому мудаку со скальпелем позвонили. Должно быть, приказали перестать играть и заняться работой. Его подручные прикатили ящик. Меня засунули туда. Вот и все. — В каком смысле «вот и все»? *** — В том смысле, что это действительно все, что я помню, — Господи, ну почему Большевик ухитрился оказаться в такой темноте? Наполеон ничего не чувствовал. Даже не мог сказать, где туннель начинается и где кончается, мог только следовать за звуком голоса Ильи. Который не может проходить сквозь стены. Жаль. Пришлось бы кстати. Судя по эху, они уже довольно далеко ушли. — Что за ящик? Вроде упаковочного? — Нет. Скорее научный. Внутри были провода. А крышка прозрачная. Я видел их сквозь нее, — там были электроды. Наполеон ненавидел электроды. Ящик с шипением закрылся. Хорошо, что он не оставался в сознании достаточно долго, чтобы возникла клаустрофобия — этот кромешно-темный туннель был плох сам по себе. — И что потом? — Мне захотелось спать. А потом я проснулся в парке, с ногами наполовину в парковой скамейке, и никто не мог меня видеть или слышать. — Я тебя слышу, — шаги Ильи остановились. Наполеон слышал, как он ощупывает стену. — Сначала ты не мог, — после того, как он нашел Илью, он следовал за ним повсюду. Почему бы и нет. — Однажды я разговаривал сам с собой, и ты ответил. Илья фыркнул. — Я устал постоянно слушать твой треп. Пришлось заговорить, чтобы заткнуть тебя, — он что-то делал. Скрипнул металл. — Стоп. Так ты говоришь, что слышал меня и раньше? — Несколько раз. — Почему не сказал? — Быть чокнутым само по себе плохо. Разговаривать с галлюцинацией — это последний шаг. Ох, Большевик. Что тут скажешь? «Я не у тебя в голове»? «Призраки реальны»? Да, очень убедительно. В любом случае, только Илья слышит его. Вспыхнула спичка. Она осветила лицо Ильи. Он что-то сжимал в руках. Кусок дерева, понял Наполеон. Он нашел факел. Тот вспыхнул, осветив туннель танцующими тенями. Теперь Наполеон разглядел вмурованные в стены кости и ничем не нарушенную пыль под ногами. — Здесь давно никого не было. — Должен быть путь наружу. Мы же под церковью? — Тебя там схватили? — Поблизости. У меня был пункт наблюдения на крыше. Проявил неосторожность. Они шли дальше. Наполеон просачивался сквозь стены, где находил слежавшуюся пыль или отзывающуюся эхом тьму, но ничего полезного. Наконец, они достигли двери. Та была металлическая, старая и ржавая. Год за годом вода оставляла свой след, но петли были все еще прочными. Илья попинал их, но без инструментов это оказалось бесполезно. — Теперь что? — спросил Наполеон. Илья помедлил с ответом. — С факелом что-то не так, — заметил он. И правда: пламя уменьшилось и чадило. По спине Наполеона пробежала ледяная дрожь. Кто-то прошел по моей могиле, подумал он. Илья прислонился к стене, глядя на уменьшающееся пламя. — Погаси его. — Тогда будет темно. — Погаси, Большевик! Он сжигает кислород. Илья съехал вниз по стене. Факел выпал из его руки и погас. — Не засыпай! Илья! Нам надо вернуться! Наполеон слышал о местах, где собирался природный газ, образуя смертельный безвоздушный карман. Туннель вел вниз? По какой-то причине воздух прокис. Если он не сумеет вернуть Илью к началу пути… если Наполеон не разбудит его… Но Илья больше не отвечал. Наполеон присел рядом. Прислушался к его дыханию. Едва слышно. Оно замедлилось? Ледяная паника охватила его. Наполеон яростно ударился о дверь и пролетел сквозь нее. С другой стороны такой же туннель поднимался до лестницы и еще одной двери. И в этой двери было окно. До Наполеона дошло, что он может видеть. Через окно проходил слабый свет. Он вскочил на ноги. На другой стороне ступени шли дальше. Он рванул вверх по ним и вывалился через стену, в церковь. Была уже вторая половина дня, после захвата Ильи прошли часы. Часы с момента последнего отчета по заданию. После того, как куратор пытался вызвать его по радио, пока Наполеон подсматривал. Почему никто не ищет? Где, черт побери, А.Н.К.Л.? Наполеон помчался к улице… И набежал прямиком на… и сквозь… Габи. Она стояла на кладбище и выглядела бледной и жалкой, как призрак. Вдалеке бродили агенты, проверяя могилы и склепы. А внизу кончался воздух. — Габи! Из ее коммуникатора послышалось: — Церковь пуста, — доложил тонкий голос. — Выдвигаемся, парни, — Габи вздохнула. — Габи, послушай меня! Она помедлила, оглянувшись на церковь. Он вспомнил, как это было с Ильей. Как он пытался быть услышанным. Это ничего не давало — как он думал — но Илья сказал, только сейчас, что он слышал и не отвечал… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Габи, тебе надо войти внутрь. Она нахмурилась. — Там тайная дверь. За алтарем. Тебе нужно найти ее. Пожалуйста. Она пошла. Наполеон мчался перед ней. — Я знаю, это здесь. Не знаю, как она открывается, но как-то должна. Никто не строит ступеньки к стене. Не в старых церквях. Вот сюда. Я прошел здесь насквозь. Быстрей! Габи ощупывала стену. Провела пальцами по стыку панелей. И именно тогда, когда Наполеон подумал, что сейчас взорвется, послышался щелчок. Панель скользнула в сторону, открывая каменные ступеньки, ведущие вниз, в темноту. — Говорит Теллер, — закричала она в коммуникатор. — Я нашла кое-что!