Призрак будущего Дня подарков

Габи откинулась на сиденье и вдохнула запах дорогой кожи. Уэйверли послал джет. Напротив нее дремал Илья, пуская слюни на собственное плечо. Во сне его лицо было таким юным и невинным. Внизу проносилась Европа. Габи задумалась, летят ли они над Францией. Интересно, как выглядит дом и сколько там краденых предметов искусства. Илья не может устраниться и оставить ее разбираться с этим бардаком. Как посмел Наполеон сделать из нее альбатроса? Она пыталась вызвать ярость и смущение, которые ощущала, читая завещание, но осталось только хрупкое облегчение. Весь адреналин улетучился в тот момент, когда Илья открыл глаза и улыбнулся. Она не могла потерять его. Не могла позволить себе потерять их обоих. Соберись, Теллер, приказала она себе. Услышать Наполеона стало потрясением для нее. Поразительно, на что способен мозг в моменты стресса. Откуда она знала, что надо искать за алтарем? Задержись они еще на минуту, Илью бы уже не вернуть. Он мог быть где угодно. Откуда она знала? И почему ее подсознание выбрало этот голос? Габи забылась неспокойным сном, где ей снился довольный собой Соло. *** Серым утром они приземлились в Нью Йорке, где их встречали охранники А.Н.К.Л. с мрачными лицами и парой наручников для Ильи. Она была слишком шокирована, чтобы остановить их. К тому времени, когда они прибыли в офис Уэйверли, шок выветрился. — Какого хрена эти мартышки вытворяют? — заорала она, прорываясь через секретаршу в кабинет. Она перешла на немецкий. Секретарша убралась с дороги. Уэйверли поднял глаза от стола, заваленного рапортами. — А, доброе утро, мисс Теллер, — сказал он. — У нас возникла ситуация. — Привет, Габи. Она застыла на месте. В красивом кожаном кресле, которое Уэйверли держал для важных гостей, сидел мужчина. Мужчина в безупречном костюме, с уложенными волосами и маленькой ямочкой на подбородке. Он улыбнулся ей, блеснули голубые глаза. — Рад, что ты в порядке, — произнес он. — Мы слышали, ты была с Ильей. Я волновался. — Наполеон? — спросила она. Комната стала вращаться. *** Нет, нет, нет. — Илья бы этого не сделал! — у Габи болела голова. Все было здесь, в досье. Каждая чертова дата, звонок и контакт. — Габи… — Наполеон наклонился вперед. — Возможно, он не знал… они как-то контролируют его. — Или же, это именно так, как выглядит, — сказал Уэйверли. — Он сдал вас. Наполеон прикрыл глаза. Глубоко вздохнул. — Сэр, я не могу в это поверить. Не Илья. Не из-за денег. — Денег, чтобы освободить его семью? — Они умерли, — хрипло произнес Наполеон. Габи переводила взгляд с одного на другого. Уэйверли был стоиком, но она видела ледяную ярость, клубящуюся под поверхностью. Наполеон выглядел точно так же, как в последний раз, когда она видела его, вплоть до костюма и рубашки. Галстук и платок в кармашке были другими. Прежние ей нравились больше. — Согласно этим новым данным, его мать еще может быть жива. Я не могу сбрасывать эту возможность, мистер Соло. В сочетании с вашими показаниями… Наполеон вздохнул. Усталость омрачила его красивые черты лица. — Я не поверю, пока не будет точных данных. Пока мы его не допросим. — Отправляйтесь домой, Соло. — А как же допрос? Лицо Уэйверли окаменело. — Я лично присмотрю за этим. У вас обоих неделя отпуска. Габи встала, у нее голова шла кругом. — Сэр… — Счастливого Рождества, мисс Теллер, — он указал на дверь. Она снова обнаружила себя в приемной. — Вы в порядке, — спросила секретарша. Алиса как-ее-там. Габи лишь пару раз встречала ее. — Хорошо, что вы вернулись, мистер Соло. — Хотел бы я оказаться здесь при других обстоятельствах, — он подошел к ней. — Ты в порядке, Габи? — Нормально, — она чувствовала, что рассыпается на куски. Коридор все тянулся. Она ускорила шаг. Гэри Шварц распахнул дверь прямо перед ней, чуть не ударив ее по лицу. — О, привет, Теллер, — сказал он. Его взгляд вернулся к Наполеону. — Соло. Господи боже, — нормальный человек сказал бы что-то вроде «добро пожаловать обратно». Гэри помахал в воздухе своей серой коробкой, сказал: — Отличные туфли, — и потопал по коридору к офису Уэйверли. Габи нахмурилась ему вслед. — Подвезти тебя до дома? Она кивнула. Если Уэйверли не позволяет ей увидеть Илью, нет смысла болтаться в штаб-квартире и натыкаться на двери. *** — Боюсь, это не слишком счастливое Рождество, — сказал Наполеон. Он забрал у нее пальто и повесил его в шкаф. В итоге, они поехали к нему. Там было уютнее. Он уже несколько дней как вернулся. А ее квартира темная и выстуженная. — Но, по крайней мере, я могу приготовить нам что-то не из кафетерия А.Н.К.Л., — он пожал плечами. — Вот уж по чему я не скучал. Она упала на один из кухонных стульев. Все было одновременно знакомо, и нет. Спустя шесть месяцев она не ожидала еще раз это испытать. — Было ужасно? Он глянул на нее, разбивая яйца в миску. — Бывало хуже. Она провела пальцем по столу. — Они пытали тебя? Запах поджаренных яиц заполнил кухню, пока он раздумывал. — Там был маленький человек с ножом, — наконец сказал он. — Думаю, он ловил кайф от этого. Учитывая, что он не задавал много вопросов. — Очень плохо? — Ничего такого, что нельзя вылечить, — он разложил омлет по тарелкам. — Пахнет ногами, — сказала Габи. По лицу Наполеона промелькнуло раздражение, быстро стертое знакомой улыбкой. — Прошу прощения. Плен, очевидно, притупляет навыки. Габи моргнула. Странно. — Это только шутка, — сказала она. Омлет пах вкусно. До нее дошло, что он расстроен больше, чем показывает, отвлекаясь на ситуацию с Ильей. Спустя шесть месяцев, наконец, сбежать, добраться до А.Н.К.Л. — только чтобы обнаружить, что твой напарник солгал о миссии, знал твое возможное местопребывание и ничего не сказал — она не могла вообразить, каково это. Уэйверли решил не говорить ей, пока она не вернется из Европы. Пока Илья не окажется у них в руках и не сможет, как выразился Уэйверли, «удариться в бега». А доказательства все прибывали. Банковские счета, о которых она не знала. Секретные сообщения, которые он сжег, но не успел полностью уничтожить. Это не могло быть правдой, и не могло не быть правдой. — Я могу лечь на диване, — предложил Наполеон. — Если хочешь. Его голубые глаза были очень близко. Она ощущала знакомый запах его лосьона после бритья. Должно быть, ему не понравился тот, который она ему купила — возможно, он напоминал о катастрофической миссии. Несмотря на его слова, шесть месяцев — это долгий срок, если проводить их в компании человеком с ножом. Он был теплым. Хотел поцеловать ее, поняла она, но сдерживался, ждал, чтобы она предприняла какие-то шаги. — Это твоя квартира, — сказала она. — Я лягу на диване. Он сел обратно, слегка улыбнувшись грустной улыбкой. — Нет, я настаиваю. Можешь взять пижаму. Я достану ее. Пижама была из голубого шелка и пахла мускусом. В конце концов, он воспользовался ее подарком — или это, или он пролил одеколон в шкафу. Габи вздохнула и вытянулась на кровати. На кровати Наполеона. Странно. Он был таким милым, таким острожным. Не столько в словах, столько в манере поведения, как будто она была хрупкой, уязвимой и драгоценной, как будто это она ранена. Она видела это в его глазах, когда он говорил с Уэйверли. Только подумать! Тот же самый человек, который слова не сказал о дяде Руди. Это Илья рассказал ей об электрическом кресле. Ей пришлось вытягивать это из него. И когда она пристала к Наполеону с извинениями, наорав на него, что скрывал от нее, тот лишь пожал плечами и сказал: — Ты же знаешь, с нами могут происходить неприятные вещи. Ты хороший шпион. Не прикидывайся, что ты жалеешь об этом, — а потом он рассмеялся и дальше вел себя с ней по-прежнему. — Габи… — услышала она в мыслях его зов. Он вручал ей таблетки от головной боли и аптечку для перевязки ран, но не навязывался с сочувствием. Это Илья носился с ней как со стеклянной, стоило чему-то случиться на миссии. Но опять же, предательство Ильи мелочью не назовешь. Только вот… это раздражение. Омлет. В чем дело? Она все время обзывала его еду. Должно быть, он ужасно выбит из колеи, что стал таким чувствительным. Или же, у него плохая память. — Габи. — Что? — Вставай. — Хмм? — она сонно села. Это уже не память. Она подошла к двери спальни. — Что случилось? — тихо спросила она, поворачивая ручку. Та не поддалась. Габи подергала дверь. Заперто! Дверь заперта, и она закрыта внутри. — Хватит шуметь. Голос Наполеона звучал позади. Габи развернулась. — Шшш! Оставь дверь в покое, и не буди его. Пойдем со мной. Габи знала, что когда-нибудь шпионский бизнес сведет ее с ума, но не думала, что это случится так быстро. Вслед за голосом она пошла к постели. — В шкафу есть фальшивая дверь. Через нее ты выйдешь в соседнюю квартиру. *** Габи обнаружила себя снова в штаб-квартире А.Н.К.Л., в мужской голубой шелковой пижаме, слишком большом пальто и ботинках, которые она нашла по другую сторону стенки. Соседняя квартира была пыльной и пустой. — Это безумие. Сам понимаешь. — Я же был прав насчет квартиры, верно? Разве этот гад с моим лицом знал об этом, хмм? — Он это ты. Мне слышится всякое, — они свернули за угол и направились к лабораториям. — Он — мудак, который пытался затащить тебя в постель. — Можно подумать, ты этого никогда не делал? — Не с тобой! — Не знаю, почему нет, — она толкнула дверь на лестницу. В три утра даже в А.Н.К.Л. было тихо. — Потому что ты абсурдно влюблена в Большевика, вы двое выйдете из бизнеса и заведете прекрасных коммунистических детишек. А мне бы ты дала пощечину. — Тебе бы понравилось. — Спать с тобой или получить пощечину? — И то, и другое, — подниматься по ступенькам в слишком больших ботинках было нелегко. Она крепко держалась за перила, если не за здравый смысл. — Я… Габи… давай просто скажем, что дело не в том, что бы мне понравилось, и больше не будем об этом. Нормальными, дневными мозгами, Габи слышала бы глас собственной вины. В три утра ее мозг счел, что голос звучал в точности как Наполеон — в отличие от того, кто извинялся за омлет. В три утра ее мозг собирался встретиться с раздражающим Гари Шварцем, или хотя бы покопаться в его лаборатории с неопределенной целью. — Я могу помочь тебе вскрыть замок, — предложил голос Наполеона, когда они наконец добрались до двери. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть шпилька. — Я умею вскрывать замки. — Не этот, с ним ты не справишься. Габи фыркнула и опустилась на колени… только чтобы оказаться сидящей на заднице, ибо дверь распахнулась. — О, привет, Теллер. А почему ты не празднуешь Рождество? — спросил Гари Шварц, глядя на нее сверху вниз. — Вот и славно, — сказал Наполеон. — Нам пригодится его помощь. *** Илье не спалось. Уэйверли ошибался. Должен ошибаться. Илья не помнил этих встреч. Банковские счета были не его. Он ничего этого не помнил. Если только он сам не ошибался. Если только его воспоминания были фальшивыми. Голос Наполеона эхом отражался в голове, отчаянно звал его по имени. Он боялся за Илью — или же боялся его? Что, если все это правда? Что, если именно поэтому ему все время виделся Наполеон? Из чувства вины. Дверь открылась. Перед камерой кто-то стоял. Наполеон. — Ковбой, — натянуто произнес Илья. Тот печально посмотрел на него. — Я не хотел этому верить, — сказал он. — Я не переставал ждать тебя. Все эти месяцы. Илья уронил голову на руки. — Я ждал, что ты придешь за мной. — Я думал, что ты мертв. — Илья… — Я не брал этих денег. Я не помню, чтобы брал деньги. — Ты действительно ничего не помнишь? Илья покачал головой. — Может быть… может быть, это слишком страшно чтобы помнить, — судя по голосу, Наполеон пытался подавить слезы. — Я бы хотел запомнить тебя с лучшей стороны. — Запомнить меня? — Это предательство, Илья. Утром тебя отправляют обратно в КГБ. — Спасибо, что сказал. — Илья… — Прости. Если бы мог, я бы спас тебя. — Знаю, — у него был обреченный голос. — Я принес тебе подарок, — сказал он. — Это КГБ… никто не заслуживает… Он протянул бумажный стаканчик. Таблетки, понял Илья. Выход. Возможно, его единственный выход. *** — Сюда! — Габи мчалась по коридору. Ее босые ноги замерзли. Она свернула за угол. Вот и камера. А вот и Наполеон. Некто, выглядящий как Наполеон, протягивал руку сквозь решетку. — Илья! — вскрикнула она и набросилась на самозванца. То, что он держал в руке, рассыпалось. Они грохнулись на пол. Они боролись. Он был сильнее. Шварц отлетел к стене и остался лежать неподвижно. Сквозь прутья решетки она видела лицо Ильи, белое и испуганное. Пальцы самозванца сжали ее шею. Она вцепилась ногтями ему в лицо. Достаточно, чтобы причинить боль, достаточно, чтобы оставить следы, но не достаточно, чтобы освободиться. Тьма смыкалась. А потом… потом в скудном свете ночника тюремного блока она увидела призрачный контур. Двойник. Еще один Наполеон. Он оттаскивал самозванца. Его руки прошли насквозь, вернулись снова, задержались. В какой-то момент они наложились друг на друга. Пальцы на ее шее разжались, и он отступил, прижимаясь спиной к прутьям решетки. — Илья, — он закашлялся. — Я не могу… долго. Не могу. Илья протянул руки через прутья и сломал ему шею. *** — Не смотрите на меня! В этом призрачном бизнесе инструкция не прилагается. — И хорошо, — заметила Габи. — Ты бы нарушил в ней все пункты. — Я просто знал, что должен его остановить, и внезапно вернулся в свое тело — его тело. Не знаю. Бессмыслица какая-то. — За исключением плана, — сказала Габи. — Стравить Россию и Америку и свалить на А.Н.К.Л. Это бы сработало. В ваших правительствах полно идиотов. — Хотелось бы думать, что хоть кто-то заметит самозванца. — Шварц, — сказала Габи. — На тебе не хватало жучков Ильи. Он забеспокоился. — Как насчет этого, — развеселился Наполеон. — Может, у него появится идея насчет призрачного бизнеса. — Сожаления, — произнес Илья. — Незавершенные дела, нечто недоделанное, вот что удерживает призраков. Наполеон рассмеялся. Он был видимым, более или менее. По крайней мере, они оба смотрели на него. — Я никогда не оставлял ничего недоделанного, и сожалений у меня нет. Илья отвел взгляд. Наполеон ощутил укол в своей несуществующей груди. — Я бы сделал это снова, — сказал он. — Ту часть, где тебя схватили? Ту часть, где тебя пытали? Ту часть, где я убил тебя? — Большевик… Это был не я. Я в любом случае не смог бы долго удерживать это тело. Руки Ильи дрожали в знакомом танце. — Ты мог убить меня еще в первую нашу встречу. Виктория чуть не убила меня… Или Руди, но итог один. Это могло случиться на любой из тысячи миссий. Илья покачал головой. — Ты лучше, быстрее. Ах, сладкий вкус победы. — Так ты признаешь, что я лучший шпион? — но взгляд Ильи угробил все веселье. — Я никогда не планировал дожить до старости, — солгал Наполеон. Габи запустила подушку ему в голову. Та ударилась о шкаф позади него и шлепнулась на пол. — Ты — самый раздражающий человек из всех, кого я когда-либо встречала, Наполеон Соло. — Буду считать это комплиментом. — Конечно же, ты должен был жить. Ты же бросил бизнес. Уэйверли сказал, что ты уходишь. Ты купил дом, — она надвигалась на него, размахивая пальцем. — Во Франции. Наполеон попятился. В итоге он оказался наполовину в шкафу. — Неприлично большой и неприлично дорогой дом, — Габи ткнула пальцем ему в лицо. — Который ты оставил нам. — А, так они прочли завещание? — Пока вы с Ильей играли на церковном дворе. Слабая дрожь ее подбородка сказала ему, как это было — искать, задаваясь вопросом, найдет ли она его. Найдут ли они его тело, или, как с Наполеоном… Илья уставился на него. — Почему? — просил он. — Что — почему? — Почему ты… в своем завещании? — Больше некому оставлять, — охотно сообщил Наполеон. — Теперь ты можешь смотаться в самоволку. Подлечить плечо. Не думай, что я не заметил, как ты его бережешь. Послать к черту Уэйверли и его миссии. (Уэйверли приказал Илье доложить ему утром). — У нас нет времени на отпуск, — в речи Ильи прорезался советский акцент. Это всегда было заметно, когда он испытывал стресс. Он опустил плечи, как сконфуженный пастуший пес, которого поймали за поеданием овцы. — Мы так и не узнали, где находится лаборатория ДРОЗД. — К черту эту лабораторию! — заявил Наполеон. — Пусть ее ищет кто-нибудь другой. Тебе давно пора немного отдохнуть и расслабиться. Поживи немного! Голова Ильи дернулась вверх. — Эм… плохой выбор слов. Но, Большевик, я серьезно! Вам обоим нужен отпуск. Предпочтительно, вместе. — Ох, Наполеон, все не так просто, — покачала головой Габи. — Почему? — он не уточнил, к кому обращается. — Почему бы не ловить момент? — вопрошал Наполеон. — И чем именно заниматься? — она выдвинула подбородок вперед. Приняла воинственный вид. Смотрелось мило и совсем не так угрожающе, как она полагала, но скажи он это, она покраснела бы, или дала ему подзатыльник. — Я видел, как ты смотрела на Илью, когда он выбрался из того склепа, — вместо этого сказал он. — Как будто ты получила второй шанс. Однажды будет слишком поздно. Лицо Габи побелело; он отвел взгляд, но выражение лица Ильи было еще хуже. — Ты больше сожалеешь о том, что не сделал, — сказал Наполеон. Над кроватью висела акварель, изображающая морской берег. Художник был средненьким, картина дешевой, уже выцветшей на свету. Через год-другой бумага снова станет белой, с блеклыми следами синевы в том месте, где был нарисован океан. — Хорошо, — сказала Габи. — И что мне делать с моим вторым шансом, о, мудрейший? — Я далек от того… Габи скрестила руки. Илья таращился на него с этим жалким, виноватым видом. Абсурд. Ничего из того, что сказал Наполеон, не заслуживало этого взгляда. От него кожа зудела и натягивалась. — Возможно, мне надо предоставить вам, влюбленным пташкам, немного уединения, — сказал он, отворачиваясь. — Раньше ты этого не делал, — уперев руки в бедра, заявила Габи. — Нонсенс. Как насчет Монако? Каракаса? — да он только и делал, что давал им уединиться, включая тот раз, когда ему пришлось спать на полном блох матрасе в подвале конспиративной квартиры. Та миссия от начала и до конца была кошмаром. — Каракас? Неужели? Установить жучок в мой лифчик не тянет на уединение. — Что? — взвыл Илья. — Я не… ладно, хорошо, я установил, но только, чтобы проверить, сработает ли он. Шварц разработал новый трансмиттер. — Тьфу. Шварц. Поверить не могу, что ты помог ему добраться до моего белья. Соло ущипнул переносицу. У него разболелась голова. У призраков может болеть голова. Кто бы знал? — Я ничего не записывал. Не то чтобы там было что записывать. Не могу поверить, что вы провели целую неделю в апартаментах для новобрачных, с потрясающим видом из окна и бесплатным шампанским, и все, что вы делали, это спорили, — сказал он. — Мы там были не в медовый месяц, — пробурчал Илья. — Это был единственный свободный номер. Габи фыркнула. — Из тебя тот еще шпион. Я, знаешь ли, заглянула в регистрационную книгу. Там было полно свободных комнат. Илья нахмурился. О, ради бога. — Ну, а чего вы от меня ожидали? Сидеть и ждать, пока вы вечно будете ходить вокруг да около? Я рассчитывал, что даже вы двое не сможете провести целую неделю скучнейшего наблюдения в номере для новобрачных, и ничего не сделать. — Мы были заняты, прослушивая твою комнату, — прямо заявила Габи. — Половину времени меня там не было. Вторую половину я спал. — Миссия — это главное, — пробормотал Илья. — Понятно, что же еще, — согласился Наполеон. — Отлично! — он воздел руки вверх. — Отлично. Я сдаюсь. Продолжайте вечно цапаться и сводить с ума вашего следующего напарника. Если он подпишется работать с супер-парочкой, значит, сам заслужил. — Мы не пара. — А почему ты думаешь, Элиза Делари не захотела пойти с тобой? Почему ты думаешь, Герберт Джеймс продинамил Габи со свиданием? — Он меня продинамил, потому что ты ему позвонил и сообщил неправильный адрес ресторана, — заявила Габи. — Что ты сделал с бедняжкой Элизой? — Ничего! Ну, сводил ее в «Розовый Фламинго» и утешил позади искусственных пальм в оранжерее, но это было после. Честно! — он провел рукой по волосам. — Конечно же, вы пара. Все знают, что вы пара. Как ты можешь все еще…? — он развернулся к Илье. — Ты брякнул что-то глупое? После всех моих уроков… — он издал нечленораздельный яростный рык. У Ильи был испуганный вид. — Габи, я… Та расхохоталась. — О, нет, — пропыхтела она. — Наполеон, прошу, скажи, что дело не в твоем разочаровании, что твой ужасный инструктаж по свиданиям не сработал? — она привалилась к шкафу. Ее рука была в рукаве Наполеона. Он отдернулся, внезапно приходя в себя. — Только лучшее для двух моих лучших друзей, — он попытался произнести это легко, но голос его подвел. — Ковбой… — Скажи мне, что ты не застрял здесь, изображая сваху. — Говорю же — я понятия не имею, почему я здесь, — Наполеон смахнул несуществующую пылинку с несуществующего рукава. — Ах ты тщеславный, высокомерный ублюдок, — сказала Габи. — С чего ты решил, что нам нужна твоя помощь? — Ну, простите, что упоминаю, но за два года сами вы не сподобились… — Спешка ни к чему. — Спешка? Это не спешка. Черепахи спешат. Ленивцы спешат. Ледники спешат. Боже, ну почему вы двое не можете просто трахнуться и угомониться, как нормальные люди? — Ладно. Наполеон так быстро повернулся, что врезался бы в шкаф, если бы не был уже наполовину в нем. Он вытащил лицо оттуда. Габи снова упрямо выпятила подбородок. — Ладно, мы трахнемся. — Габи, — тон у Ильи был возмущенным. А щеки — пунцовыми. — Рассматривай это как миссию, — предложила она. — Операция: изгнание духов. Совершенно секретно, — звук ее расстегиваемой молнии в тихой комнате был подобен выстрелу. — Дыши, Большевик, — посоветовал Наполеон и тут же пожалел об этом. Румянец Ильи растекся шире. Он переводил взгляд между ними и вжимался в свое кресло. Наполеон скользнул к стене. Он просочится в коридор. Так будет лучше. Не столь неловко. Илья перестанет таращиться на него. — Ты, — ткнула в него пальцем Габи. — Стоять! Наполеон замер. — А ты, — указующий перст нацелился на Илью. — Раздевайся. — Почему это я вдруг почувствовал себя спаниелем? — вслух размышлял Наполеон. — Стоять, сидеть, лежать, умри, и бога ради, заткнись. Илья, снимай рубашку. Илья сглотнул, но подчинился. Его черная водолазка медленно поползла вверх, открывая взгляду напряженные мышцы живота. У него была самая превосходная грудь из всех виденных Наполеоном — кроме его собственной, разумеется, но это можно и не говорить. На плечах проступила испарина. Он уронил водолазку на пол и неловко выпрямился. — Брюки, — приказала Габи. Пальцы Ильи медлили над пряжкой ремня. Его взгляд устремился к Наполеону. — Не обращайте на меня внимания. — Плохая собачка. Никаких разговоров. — Я предлагал уйти прочь. Габи развернулась и драматично закатила глаза. — Никуда ты не пойдешь. Ты будешь сидеть прямо здесь, — она указала на кресло Ильи. — И завершишь эту свою дурацкую призрачную миссию, убедишься, что мы трахнулись. Произнося «трахнулись» она выдохнула. Наполеон облизал губы. — Ну, если ты настаиваешь. Илья освободил ему место, дергая за ремень и краснея еще сильней. Наполеон плюхнулся в кресло. Оттуда открывался изумительный вид. Должно быть, в Союзе их разрабатывают в лаборатории, подумал Наполеон. — Если у тебя проблемы с молнией, я помогу, — предложила Габи, заходя сзади. Изящная ручка пробралась вокруг бедра Ильи и легла на его пах. Бугор на брюках Ильи был столь же впечатляющим, как и весь он. Рука Габи смотрелась тоненькой. Наполеон поерзал в кресле. — Ковбой… Наполеон поднял взгляд. Глаза Ильи были расширены. У него гипервентиляция. — Ты тоже, Ковбой, — сказал он. А? Габи выглянула из-за Ильи. Ее глаза скользнули вниз, к ширинке Наполеона. — Там есть что-то, под костюмом? — поинтересовалась она. — В смысле, ты же можешь его снять? Или это все одна призрачная… штука, — она взмахнула рукой, изображая круг. — Это… а… как-то не думал. Габи вздернула бровь. — А притворялся умным, — он расстегнул пуговицу на брюках. Для него она ощущалась настоящей. Теперь это часть его? У него не имелось призрачной смены одежды, порхающей вокруг. Что произойдет, если он разденется? Вещи просто исчезнут? Наполеон не представлял, как будет вести жизнь… смерть… голым призраком. Это не стильно. Его член ощущался настоящим и живым в руке, как и всегда. Шесть месяцев без секса, а он и не заметил. Быть мертвым хреново. Он одарил их пошлой улыбочкой и разлегся в кресле. Давненько Наполеон не устраивал шоу. Илья стоял с зажатым в руке ремнем. Потрясенный до глубины души великолепием Наполеона, не иначе. — На кровать, — распорядилась Габи. И шлепнула Илью по заднице. Тот подпрыгнул и отвел глаза от члена Наполеона. Нравится то, что видишь, Большевик? Подумал Наполеон, прежде чем его отвлек влажный звук, с которым пальцы Ильи скользили внутри Габи. Она тоже вспотела. Боже, Наполеону хотелось, чтобы призраки могли ощущать запах — или вкус. По крайней мере, он мог слышать всхлипы, которые она издавала, и то, как Илья задержал дыхание. С громким выдохом он погрузился в нее. — Твою мать, — сказала Габи. Наполеон от всей души повторил фразу. Илья напоминал медведя во время гона — нет, это слишком неуклюже. Лося — Наполеон как-то видел лося на охоте: невозможно высокий, поджарый и превосходно сложенный. Ногти Габи чертили полосы на его плечах. Она была такой хрупкой. Почти утонула в одеяле под крупным телом Ильи, обхватив его ногами. Наполеон смотрел, как поджимались на его спине маленькие пальчики ее ступней с проблесками темно-красного там, где оставался педикюр. Идеально. Они идеальны. Поле зрения Наполеона сузилось до точки, когда он кончил. Всю свою жизнь Наполеон странствовал. Громоздил план поверх плана, а затем устремлялся к следующему приключению, гоняясь за тем, что нельзя пощупать. Таковой была жизнь для большинства бедных глупцов, думал он, но время от времени двое людей находили нечто, за что стоило держаться. Вернулось периферийное зрение. Они были прекрасны, разрумянившиеся и уже засыпающие. К уголку рта Габи пристала прядка темных волос, а Илья выглядел более расслабленно, чем когда-либо на памяти Наполеона. Оба были нечеткими, будто он смотрел сквозь туман. Комната расплывалась, и Наполеон понял, что это он сам тает. И верно, незаконченное дело. У Наполеона Соло всегда был план, и резервный план и одна или три стратагемы в рукаве, даже если он сам себя в этом уверял. Все прошло не совсем так, как он предполагал, и без сомнения, эти два идиота утром снова сцепятся, но великолепный секс — это старт. И очевидно, все благодаря ему. Может быть, они окрестят тот дом во Франции. В спальне висят весьма вдохновляющие картины (то есть, порнографические, печально известные и предположительно хранящиеся в музее). Лицо Ильи, когда он их заметит, само по себе будет картинкой. Наполеон задавался вопросом, попытаются ли они вернуть оригиналы, или оставят у себя — последняя маленькая шутка со стороны Наполеона. Илья и Габи уже исчезали из вида, и в сияние его довольства собой вплелась еще одна мысль: Желаю удачи.