Игры черно-белого мотылька

С каждой секундой, проведенной на поле битвы, Эван осознавал, что никогда не забудет увиденное и пережитое. Война — это всегда страшно, даже когда просто слышал про неё из уст другого. А если ты прожил это самостоятельно, то это потихоньку сводило с ума. Эван не использовал оба клинка ни под каким предлогом. Не означало ли это, что теперь война проиграна? Под натиском Анабель русалки решились все-таки использовать гидру для полного уничтожения противника. Все осознавали, что от атаки этого чудовища ничего живого не останется, и что им достанется «сверху». Но юную вампиршу это не пугало, она собиралась свергнуть Главную Нимфу самостоятельно. Её раздражал тот мир, в котором она жила. Она ненавидела подчиняться, но любила властвовать, и эта проблема вертелась не только вокруг Анабель, к сожалению. Никто не понимал, что за все нужно платить, никто ничего не получает за просто так. Именно из-за этого создались такие парадоксы, что, например, богатые люди — несчастные, а бедные — счастливые, или же красивые люди — злые, а некрасивые — добрые. Как же можно это объяснить? Да запросто. У богатых людей нет ничего кроме денег, потому что остальное к ним приходит не по доброте душевной. Богачи, желая любви, получают жадного и меркантильного «стрелка на богатства», которому кроме денег ничего не нужно. Подобные аналоги можно привести ко всему. Просто надо сделать вывод, что, получив, например, деньги, ты обрекаешь себя на вечное одиночество. Одиночество — плата за богатство. Внезапный рев поразил всех. Прямо со дна Стеклянного озера высунулось чудовище, чей рост был сродни пятиэтажному дому. Вода разлеталась во все стороны, обрызгивая всех воинов. Огромная сила волны выкидывала русалок на берег, где они бултыхались, желая вернуться в воду, но огромное чудище не позволяло им это сделать. Гидра оглушительно проревела, снеся некоторых бойцов с ног и лошадей, стрелков и крылатых сносило с деревьев. Эвана также повалило на землю. Рядом с ним упал Аверил, который сразу же поспешил поинтересоваться, тяжко ли ему, на что вампиреныш услышал грубый ответ. Его поражало то, что человек отвергал его. В этот момент все осознали, что их главный враг — огромная гидра, а не уж вовсе вампиры или эльфы. Те, кто смогли подняться, с боевым кличем побежали на гидру, всячески стараясь разрезать её тело мечами. Уцелевшие лучники и крылатые метали в неё свои специальные ядовитые стрелы, но гидре было все нипочем. Около сотни воинов пали от внезапного огненного извержения из пасти этого монстра. Все намного хуже, чем казалось на первый взгляд. Калеб владел особым оружием, которое имело свои специфичные свойства. Ему в голову пришла идея того, чтобы его меч запустить в пасть этой махины, чтобы клинок расплавил органы чудища изнутри. С помощью телепатической способности он послал сообщения вампирам и Эвану, ибо ему хотелось получить поддержку со стороны человека, потому что он был силен и умен. «Я закину свой меч прямо той гидре в вонючую пасть. Мне нужна помощь каждого из вас, это больше, чем важно. Помогите мне, подстрахуйте», — раздалось в головах тех, кому Калеб отправил свои мысли с помощью телепатии. Поднявшись с земли, Калеб достал из ножен свой меч, который трансформировался в громадину, пылающую снаружи синим огнем. Конечно, и вес был соответствующий, но для вампира этот меч был как перышко, в то время как для другого вампира это оружие весило бы килограммов пять. Пламя сразу привлекло внимание гидры. Калеб побежал в сторону монстра, отряды вампиров выстроились рядом с брегами озера, чтобы выстроить щиты, от которых Калебу надо было оттолкнуться с определенной силой для достаточно высокого прыжка. Никто не гарантировал, что это получится, но на войне все средства хороши. Эван, получив сообщение, сразу же встал с земли и присоединился к другим вампирам, но у него была другая задача. Вытащив Фрегарах из ножен, человек хотел замахнуться на чудовище, но оно своим хвостом буквально смахнуло его, ибо внимание гидры было обращено на Калеба. Калеб летел прямо по направлению к пасти гидры. Ему казалось, что время остановилось, ну или же стало намного медленнее. Он чувствовал, как дышала гидра, как она медленно открывала рот, чтобы выплеснуть свое пламя в сторону маленького, по сравнению с ней, вампира. Каждая чешуйка животного двигалась и готовилась к последнему удару. Пасть открылась, и Калеб увидел зарождение огня. Пот сразу же пробежался по лбу. Возможно, это мгновение будет для Калеба Циггера последним, но это будет то самое мгновение, которое он проживет не напрасно. Вампир схватил свой клинок двумя руками, замахиваясь. Издав рев, словно дразня монстра, Калеб метнул горящий синим пламенем меч, который попал прямиком в цель, заставив гидру поперхнуться. Огненной сферы не было, но только вампир уже падал на землю с большой скоростью. Если он умрет не от лап гидры, то просто-напросто от падения с большой высоты. Калеб упал на ветку дерева; он почувствовал, как маленькие позвонки ломались один за другим. Невыносимая боль. Калеб кашлянул кровью, а позже уже окончательно упал на землю, умирая от глубоких ран, внутренних переломов и кровоизлияний. Эван и Аверил подбежали к Калебу, но больше всего волновался Аверил. Вампир сел на колени перед своим товарищем. — Эй, Калеб, только не смей умирать! — у Аверила начиналась истерика: из его глаз текли слезы, его губы расплывались в истеричной улыбке. — А смысл мне жить дальше, зная, что ты меня больше никогда не полюбишь? — Циггер говорил очень тяжело, ему осталось жить буквально несколько минут. — Да я люблю тебя! Я дурак, потому что думал иначе! — Не надо всех этих слов. Не надо делать мои последние мгновения жизни счастливее, ты делаешь только больнее. Прости, Аверил, мне слишком больно, и я не только о сердце… Дыхание Калеба оборвалось, он успел только закрыть глаза. Аверил еще долго бил парня по щекам, грозя ему второй смертью, если он не откроет их. Но Калеб не открывал и, к сожалению, никогда больше не откроет. В этот момент Аверил яро ненавидел себя. Он ревел, кричал, бил кулаками землю. Он не мог поверить в то, что только что увидел. Калеб умер у него на глазах, у него на руках, а он так верил, что он останется жив, что Аверил успеет его поймать. Аверил ненавидел себя за всю ту боль, что причинил ему. Он ненавидел все свое существование, всю свою жизнь. Кажется, только потеряв Калеба по-настоящему, вампиреныш понял, что всегда поистине любил и будет любить только его, и что никакой Эван ему никогда не нужен был. Какой же он, Аверил, дурак! «Нет! Нет! Нет! Пожалуйста!» — и так раз за разом, пока голос Аверила не сломался. Но в какое-то мгновение он остановился, встал с колен и повернулся в сторону гидры, которая издавала жалобный вой от того, что меч Калеба застрял в её горле. Слегка повернув голову к Эвану, он прокричал: — Я хочу убить эту тварь голыми руками! — Аверил буквально летел в сторону гидры, чтобы напасть на неё. Эван не успел среагировать, но осознав, что сейчас произошло, сердце человека забилось как бешеное. Он не хотел еще больше жертв, особенно не хотел в списке погибших во время войны озвучивать имя Аверила. Человек хотел остановить вампира, и поэтому тот побежал за ним, вслед крича, что не надо действовать безрассудно, но Моерс его не слушал и бежал напролом. Гидра, занимаясь своим делом, еще сильнее взвизгнула, потому что не заметила, как ядовитые шипы Аверила проткнули её толстое чешуйчатое тело. Из-за визга гидра смогла проглотить меч Калеба и уже спешила направить свою пасть с огнем на вампира, как Эван, прокричав «нет!», достал из ножен Найвер и двумя клинками встал в противостояние с пламенем чудовища. Перекрещенные клинки имели фиолетовое сияние, и тело Эвана тоже стало сиять, даже нет, гореть. Человек настолько сильно хотел защитить Аверила, что направил всю свою энергию в два меча, которые смогли отразить атаку монстра. В итоге огонь чудовища использовался против него самого, и теперь гидра визжала максимально громко, потому что она горела, и этот огонь не был подвластен воде. Все, кто находились в озере, поспешили выбежать на берег, то же самое сделал и Эван, схватив под руку Аверила. Дальше все смотрели, как все, что осталось от гидры, догорало. В вампирском замке Анабель буквально бушевала от гнева. Она наворачивала круги по комнате, ломая и пиная все вещи, что там находились. Её злость выходила за границы разума. Встревоженная стража открыла дверь в кабинет, но в них полетела мощная сфера, сопровождающаяся криками истерии. — Да как так можно! Почему этот жалкий человечешка до этого не использовал свои клинки, а тут решил ими замахнуться? И каким образом он смог подчинить себе Найвер? Я вне себя от злости! Я сама выйду на поле битвы и задушу его, высосу из него его душу! — кричала Анабель, чуть ли не выдирая волосы с головы. Находящиеся рядом проекции русалок и Винсент даже не смели что-либо говорить, потому что боялись обрушить на себя ярость принцессы. Тем временем тело гидры практически догорело. Все присутствующие подвергались сомнениям, а стоило ли продолжать бороться друг против друга, когда несколько минут назад они все вместе были одной командой. Эван, который нес Аверила, усадил его возле дерева. Этот поединок с гидрой заставил его почувствовать себя совершенно иначе. У него появилось ощущение, что больше нельзя воевать друг с другом — это неправильно. — Я обращаюсь ко всем, кто может меня услышать! Думаю, сейчас мы все поняли, что нет значения, кто ты: вампир, эльф, русалка, оборотень или же человек. Я обращаюсь к вам, русалки и вампиры. Вот это благодарность ваших покровителей за вашу пролитую кровь? Это благодарность ваших покровителей за ваши жизни, отданные здесь? Эта огромная гидра уничтожила бы всех здесь до одного, и знаете что, ваша принцесса бы вас не оплакивала. За что вы воюете? Вы знаете ответ на этот вопрос? Каждый из вас мог бы сейчас умереть, и никому бы не было дела. Разве смерть этого чудовища не зарождает в ваших разумах чувство, что мы все — одна семья, которая не должна враждовать? Я хочу, чтобы вы поняли, кто ваш враг. Мне нет смысла специально вас подговаривать, потому что я чужак. Я чужак, и я могу быть на любой стороне. Сейчас я на стороне правосудия и справедливости и призываю вас тоже быть на ней, — вещал Эван, отпустив Аверила и подойдя к предполагаемому центру поля битвы. — Калеб Циггер был вашим товарищем, храбрецом. Он был на моей стороне и сражался достойно. Аверил Моерс — ваш товарищ, он сражается достойно. Давайте все вместе сражаться достойно! — прокричал он последнее изречение и заметил, что вампиры подняли руки вверх, и русалки, лежащие на берегах, тоже. — Это знак уважения, Эван, — раздался в голове у человека голос Найвера, — они готовы идти за тобой. Все до единого. — Наш следующий шаг — штурм королевского замка! — произнес Эван и услышал возгласы одобрения со всех сторон.