Пак Ч.

Стоило бы сказать обо всём родителям, уж они бы всё разрулили. Но когда мама пришла домой и, посмотрев на меня, обнаружила лиловый синяк под глазом, я, не думая, соврал. Почему-то я не хотел говорить родителям о том, что в очередной раз нажил для них проблемы. Да-да, именно для них и нажил. Мама очень любила меня, и я не мог так подло с ней поступить и лишний раз беспокоить её. Тем более, я впервые не виноват в том, в чём меня обвинили! Что вообще за фигня происходит? Увернувшись от расспросов, заперся в своей комнате и, уткнувшись лицом в подушку стал думать о том, кто мог так меня подставить. Хотя, чего тут думать? Это по-любому Кейси Джонс! Нужно было ему посильнее морду в тот раз набить. Вряд ли мне ещё раз подвернётся такой случай. Громко выдохнув в подушку и, проехавшись по ней кулаком, бросил её в сторону и, кинувшись к рюкзаку, достал записку. Только из-за неё меня всё ещё терзали сомнения. Джонс не знает корейский. Он-то и на английском с ошибками пишет, а тут всё грамотно и даже почерк красивый. Как-будто девчонка писала… Девчонка! Озарение ударило в черепную коробку, как молния в одиноко стоящее дерево. Ким Чанми! Это точно она сделала! И мотивов у неё куча. Например, тот случай, когда её припечатали к стене, или в столовой, когда я случайно перевернул на неё свой поднос… Но я ведь извинился. Вот дура мстительная! Смяв записку в руке, пулей вылетел из дома и помчался к школе. Через сорок минут у Чанми кончались дополнительные занятия. Я должен успеть, чтобы поймать её и поговорить один на один. Неужели она так возненавидела меня, что решила отомстить? Причём не просто мелкой пакостью, а хорошенькой такой суммой денег. Да я такую сумму целый год копил! Интересно, куда она дела деньги? Неужели всё потратила? Я на неделе заметил у неё новую сумку… вот стерва! Как вообще у неё хватило смелости, чтобы своровать у старшеклассников деньги ещё и потратить их? Во мне кипело не просто негодование, а самая настоящая злость к этой зелёной голове! Забежав в школу, я поднялся на этаж, где проходили её дополнительное занятие на скрипке. Облокотившись о стену, я скрестил руки на груди, намереваясь дождаться окончания урока. Строил в голове, как получше разъяснить этой девчонке, что воровать плохо и нужно вернуть все деньги на место. Но, простояв так час, я так никого и не дождался. Осторожно заглянув в окошко, что было в двери, осмотрел класс, но зелёных волос так и не обнаружил. Чертыхнувшись, пнул стену и, взъерошив волосы, побрёл по слабо освещённому коридору. Моё внимание привлёк звук шагов. Осторожных таких, будто кто-то боялся привлечь к себе внимание. Ускорив шаг, я заглянул за угол, откуда, как мне казалось, шёл звук. И не прогадал. За дверью спортзала скрылась зелёная макушка. И куда это мы направились? Пораскинув мозгами, я вспомнил, что именно в это время у волейболистов была тренировка. И, поняв, что прямо сейчас я могу поймать Чанми с поличным, побежал за ней. Тихонько пройдя в коридорчик перед залом, я стал прислушиваться к звукам. Волейболисты, правда, мешали со своими криками, но странное шелестение в мужской раздевалке мне удалось различить. Осторожно заглянув в приоткрытую дверь, я замер. Впервые видел, как люди рылись в чужих карманах и, доставая из них деньги, шептали победное «йес!». Когда Чанми, оприходовав последнюю куртку, сложила всю «наживу» в свой чехол, где находилась скрипка, повернулась к двери, в воздухе повисло металлическое напряжение. Мы смотрели друг на друга, будто видели друг в друге не одноклассников, а призраков. Простояв так минуту, Ким гордо вскинула подбородок и, как ни в чём не бывало, зашагала к выходу. А я стоял, не зная что и сказать. И почему Чанми всегда вгоняла меня в такое странное чувство? Будто я что-то должен ей, а сердце билось быстро-быстро. Ким ушла, не удостоив меня и взгляда. А я всё стоял у раздевалки и смотрел на закрывшуюся дверь. На самом деле я уже давно понял, что влюбился в эту зеленоволосую дуру. Мне об этом ещё Минсок сказал, когда я звонил ему по скайпу. Я даже не отрицал и выслушивал все подколы старого друга. Придя в себя, я быстро скрылся с «места преступления», ещё подумают, что я у них воровал, побежал за вышедшей из школы Ким Чанми. — Эй! — позвал я её, а она только ускорила шаг. И всё-таки она испугалась! Меня это позабавило и придало смелости. Ускорив шаг, я быстро нагнал девушку и, поравнявшись с ней, зашагал рядом. Мы долго шли молча. Она старательно отводила взгляд, а я не мог подавить глупой улыбки. Так бы и шёл с ней просто так хоть целую вечность. И пофиг на то, что она тот самый Пак Ч., из-за которого у меня проблемы. — И что ты здесь забыл, Пак Чанёль?! — она рявкнула так, что, наверное, весь Йорк содрогнулся. — Ты вечно всё портишь! — Чего?! — я немного опешил. — Что, злишься, что я сорвал твоё очередное идеальное преступление, которое завтра же спишут на меня? Тебе не стыдно?.. — Это ты мне про «стыдно» говоришь?! — она остановилась. Хоть она и смотрела на меня снизу вверх, этот её взгляд здорово меня напрягал. — Это говорит мне тот, который хотел слинять, когда девушку к стене прижали четверо придурков? И после этого ты мне говоришь про «стыдно»? — Так и знал, что ты просто мстительная дура! — я хлопнул в ладони и, выхватив из её рук футляр, открыл его, вытаскивая украденные деньги. — Ты что творишь?! Верни обратно! — Это ты верни обратно! Какого чёрта моя задница должна получать за твою? Всё должно быть честно! — я засунул украденное к себе в карман и, вернув Чанми футляр, пошёл обратно в школу. — Придурок! Идиот! Отдай! Я, между прочим, и вершу эту самую честность! — Я остановился, анализируя её слова. — Какую, к чёрту, честность? Ты воруешь деньги у старшеклассников и… — И отдаю их бедным! Этой чёртовой школе нужен свой Робин Гуд! — Чего?.. — Я смотрел на Ким Чанми, не понимая, шутит она или говорит серьёзно. Она что, правда вообразила себя Робин Гудом? Так вот откуда эти зелёные волосы! Они отождествляли цвет этого недогероя! А красная прядь — перо на его шапке. Вот это да… — Ким Чанми, скажи, а ты… нормальная? — я засмеялся вслух. — Я после того случая поняла, что ты не поймёшь меня! А ведь я хотела поделиться с тобой тем, с кем ещё никогда не делилась! Надеялась, что ты станешь мне таким же верным соратником, как и Малыш Джо для Робина, а ты оказался трусливым, как шериф Ноттингемский! — она сжимала кулачки, а лицо её побагровело настолько, что почти слилось с упавшей на лицо красной прядью. — Ты помешанная, — сказал я и снова залился смехом. Но тут же почувствовал удар в бок и то, как стремительно летел на землю. И откуда у пятнадцатилетней девочки столько сил?! — Я тебя убью, чёртов трус! — Она тоже смеялась, замахиваясь кулачками и колотя меня по груди. Вся эта ситуация казалась мне ужасно нелепой. Если учесть то, что всё это происходило на одной из самых оживлённых улиц Йорка. Но, когда она щекотала, называя меня трусливым шерифом, я тоже смеялся, пытаясь выползти из-под неё. Резко оттолкнувшись на локтях, я сел и, обхватив девушку за талию, прижал к себе, носом зарывшись в зелёные волосы. И тут я понял всю неловкость этого момента. Откашлявшись, я отпустил замершую Чанми и, старательно отводя взгляд в сторону, как ни в чём не бывало, поднялся на ноги, оттряхивая джинсы. Я чувствовал, как Ким смотрела на меня и краем глаза видел, что она улыбалась. Проскользнула шальная мысль о том, что, возможно, я тоже нравлюсь ей. Но она быстро затерялась где-то на задворках сознания, потому что таким девчонкам, как Чанми, не нравятся такие, как я. Правда, я понятия не имел почему. Скорее это было аксиомой, не требующей доказательств. — Если бы ты была леди Мэриам, всем жилось бы гораздо спокойнее. Мне — особенно, — сказал я, облокачиваясь о ствол дерева. А вот я был бы твоим личный Робин Гудом… — Леди Мэриам мне не нравится, — фыркнула Чанми, поднимаясь с земли. — А вот Робином я всегда восхищалась. — Она немного помолчала, устраиваясь рядом со мной, плечом облокотившись о ствол. — Так, как ты думаешь, Робин герой или преступник? Я снова задумался. А минуту спустя понял, что этот вопрос так же неоднозначен, как например вопрос о смысле жизни или о курице и яйце. Для каждого Робин Гуд разный: для кого-то — пример для подражания, а для кого-то — отъявленный преступник. Для меня Робин в лице Ким Чанми был героем. И неважно, что он был так себе… — Он герой. Но использует неверные методы. Тут палка в двух концах: помогая другим, он отбирает у других, а это же, ведь, неправильно… — Чанми задумалась. Я прямо слышал, как вертелись в её голове шестерёнки, обрабатывая мои слова. В конце концов девушка кивнула, а я удивлённо на неё посмотрел. — Ты прав, — выдохнула она, — а я вот, думая, что принесу только пользу, за собой притащила ещё и проблемы… Как теперь разгребать… Денег у меня совсем нет, а родителям не хочется говорить об этом. Чанёль, прости меня! — Ничего, — я немного смутился от того, что Ким схватила меня за руку и смотрела прямо в глаза. Ладонь у неё была тёплая, и я невольно сжал её. А глаза были яркими. С зелёными искорками в радужках. Ким Чанми была прекрасна даже с красными прыщиками на лбу. Странно, что раньше я их не заметил… — Я всё верну. Скажу, что каюсь и больше так не буду. Директор у нас мировой! Он мне простит. — Как вернёшь? — она улыбнулась мне благодарно, а я совсем растаял. — Ну, у меня есть кое-какие сбережения… Кое-что попрошу у родителей, объясню всё им. Они помогут. — А они тебя не накажут? — Накажут. Но так я искуплю свой долг перед тобой, — я задумался, — это же будет считаться геройским поступком? — Да… — прошептала она. А я снова ничего не успел сообразить, когда Чанми прильнула ко мне, обвивая руками шею и утыкаясь в неё носом. По телу пробежались электрические разряды, а губы невольно расплылись в довольной улыбке. Неуверенно я положил руки ей на талию, аккуратно прижимая к себе. — Пак Чанёль, а ты встречался с кем-нибудь на расстоянии? — внезапно спросила она, и в груди у меня потяжелело. Точно. Ким Чанми уезжает в Японию через месяц… И надо было мне влюбиться именно в неё? — Нет. Я вообще ни с кем не встречался, — я прикусил язык. И зачем я это сказал? Теперь будет думать, что я монах какой-нибудь… — Прикольно. Я тоже. — Эти слова придали мне уверенности. — Можно попробовать, наверное… Как думаешь? — Можно, да… А я через год приеду обратно в Йорк. — Зачем? — Мама развелась с моим папой и познакомилась с мужчиной из Йорка. Он мне так нравится, поэтому я мысленно уже под его фамилией… — Какой? — Пак. — Я отстранился от Чанми и удивлённо посмотрел на неё. — Да, именно поэтому в записке всё так совпало, и на тебя повесили все мои преступления. Мы снова замолчали. Я думал о Робин Гуде и благодарил его за то, что он свёл меня с этой ненормальной девчонкой. Если бы не он то, возможно, мы бы никогда не стояли бы вот так, как сейчас: пятнадцатилетние подростки посреди самой оживлённой улице Йорка, окутанные предвечерними сумерками. Обнимались. Я совсем не романтик, но рядом с Чанми невольно превращался в него. И я пока не знаю, хорошо это или плохо. Но чувство это мне очень нравилось. — Как же так? Целый год? — Ничего, Робину тоже было нелегко, когда он влюбился в Леди Мэриам. — О, теперь я для тебя Робин Гуд? — я улыбнулся и от радости прикусил нижнюю губу. — Почему? — Чанми посмотрела на меня, — Робин Гуд здесь только я. — Что?.. — Пак Чанёль, просто пойдём гулять…