Звёздами

Шаг... Шаг, шаг. Открыть дверь, улыбнуться, смазанно махнуть рукой, услышать щелчок запираемого замка и сползти по стенке вниз. Позволяя сердцу... забиться перебежками, нарушая. Навязанный. Ритм. А тщательно сдерживаемой Вселенной – рассыпаться мелкими осколками. "Освободи," – шепот с раскрошившихся губ. "Освободи... меня," – через боль, вытекающую из широко распахнутых глаз, уставленных в пустоту. Пустоту, нет, огромную чёрную дыру, которую ничем не заполнить. Нечем... Нечем заполнять. *** Чанёль потягивается, сопровождаемый скрипом кожи удобного офисного кресла, и уголки губ сами растягиваются в довольную улыбку. Для радости нужно совсем ничего: пятница, конец рабочего дня и общество лучшего друга в поездке по магазинам. Не переставая улыбаться, брюнет возвращается в свое исходное положение, клацает мышкой по команде "выключить" и под жужжание нагревшегося процессора закидывает в портфель какие-то бумаги, на ходу продевая одну руку в рукав пальто, а другой отматывая от вешалки длинный белый шарф. Отвечает на вежливое прощание девушки секретаря улыбкой с лёгким кивком головы и направляется к противоположному концу коридора, где на одной из дверей висит золоченая табличка: "Генеральный директор". Постучав и едва дождавшись усталого "Войдите", Чанёль поворачивает ручку и просовывает внутрь уже открытого кабинета голову. – Пап, я пошёл! Мужчина с небольшой сединой на висках, сидящий за широким столом тёмного дерева напротив двери, поднимает голову и чуть приспускает очки с носа, и на Пака-младшего смотрят живые и бойкие глаза, благодаря которым редкие серебристые пряди вовсе не старят, а придают представительный и солидный вид. – Мы все ещё ждем тебя с Сольхён на ужин. Ты же не забыл её пригласить? – Мм, – убедительно мычит парень. – Мы зайдем на днях. Все, пап, люблю, я побежал! Напоследок махнув рукой, Пак прикрывает дверь и торопливо идёт к лифту, на ходу отвечая на поклоны редких сотрудников и почти срываясь на бег. Он несколько раз нажимает на кнопку вызова лифта и, пока на электронном табло сменяют друг друга ряды цифр, бросает нетерпеливые взгляды на циферблат массивных часов, ремешок которых обхватывает его левое запястье. Автоматические двери еще не до конца разъехались, а Чанёль уже тянет руку к кнопке первого подземного этажа. Немного времени занимает ожидание, а лифт уже плавно тормозит и открывает створки. Чанёлю никогда не нравились подземные гаражи: слишком загазованно, что кажется, выхлопные газы, в огромном количестве пронизывающие воздух, забиваются в нос, рот, впитываются под кожу, и хочется тут же брезгливо оттряхнуться; потолки и стены слишком давят, будто бы опутывая тисками. Но если здесь есть... – Бэкки! То остальное можно пережить. Брюнет заливисто смеётся, одной рукой облокачиваясь об плечи парня, а другую с наслаждением запуская в русые волосы и растрепывая идеально уложенную челку. – Йа! Пак Чанёль!! Ты что творишь?! – возмущается шатен, параллельно сбрасывая руку Пака и пытаясь вернуть свою прическу (или уже её отсутствие) в более-менее приличный вид. – Ну, Бээк, твои волосы такие мягенькие. Тяжело удержаться. Бэкхён, уже бросивший бессмысленные попытки пригладить волосы пятерней, недовольно поднимает глаза на друга: – Если бы ты ещё пытался. За его словами следует ещё один взрыв хохота и искренние заверения в будущих попытках исправиться. Вряд ли Бэкхён этому верит, но все же садится на переднее сидение виновато распахнутой для него машины. Когда водительское место не пустует, а мотор призывно гудит, Чанёль складывает руки на руле и смотрит на Бэка из-под лезущей в глаза тёмной челки. – Куда едем? – Ближайший торговый центр? Парень кивает на слова Бэкхёна и, чуть подумав, вжимает в пол педаль газа. Ловко лавируя между рядами машин, они выезжают на проезжую часть. Улица оживленна, и её шум вливается в открытые окна машины, разбавляя гудящую тишину после омертвевшей стоянки. Бэк протягивает руку к музыкальной гарнитуре, и в салоне автомобиля звучат девичьи голоса. – SNSD? – хмыкает Пак, в ответ получая лишь утвердительное мычание. Под звук соприкасающихся ноготков с обшивкой автомобиля, отстукивающих мотив песни, шатен самозабвенно подпевает солисткам, и Чанёль, иногда оборачивающийся на друга, не может удержаться от смешка: – Если бы мы сейчас не ехали в машине, ты бы и станцевал. – Если бы ты сейчас не был за рулём... – наигранно угрожающе замолкает Бэкхён. – Только не говори, – в притворном ужасе расширяются и без того огромные глаза Пака. – Что я бы танцевал с тобой. Бэкхён, уже открывший рот для продолжения своей речи, закрывает его и зажмуривает глаза, со стоном запрокидывая голову на подголовник. – Именно в такие моменты, Чанёль, я жалею, что у меня слишком живое воображение. В салоне раздается смех уже обоих. За такими разговорами ни о чем и обо всем парни подъезжают к крупному торговому комплексу, который иллюминирует светящимися вывесками и призывно открывает автоматические двери перед новым посетителем. Пока Чанёль глушит двигатель, пристроившись на одно из парковочных мест, он вспоминает. – Кстати, Бэк, за чем тебе нужно в магазин? – Должен же твой лучший друг выглядеть ослепительней всех на твоем Дне рождения? "Лучший друг," – мозг Пака цепляется за эти слова. Действительно, лучший. Ведь за те девять с небольшим лет, что они знают друг друга, Чанёль успел изучить Бэкхёна "от и до": от того, как в отвращении сморщивается его носик при запахе мидий и до фанатаческого блеска в глазах, когда Бэк находит новый рецепт пирожных; от мерзливости парня и до огромной коллекции зимних аксессуаров ввиде пушистых шапок и шарфов, которая пополняется из года в год с наступлением первых морозов; от его активных жестикуляций, когда спорит, и до сонного разморенного тела утром выходного; от того, как все вокруг темнеет, когда Бэкки расстроен, и до озорных лучиков из его глаз, сопровождающих счастливую улыбку; от прекрасного вокала шатена, когда он соглашается спеть, и до смешного голоса, когда он завернут в несколько слоев одеяла; от официального Бён Бэкхёна в строгих костюмах и до домашнего Бэкки в растянутых спортивных штанах и зачастую футболке самого Чанёля; от его "девчачьих" черт ввиде всегда идеального маникюра, страсти к подводке и пущенной слезы над не сложившейся любовью в дораме и до просмотров футбола с баночкой пива и стальных решений, которые Бэк принимает. И Бэк ему безумно дорог со всеми этими "от" и "до". Чанёль может продолжать этот список бесконечно, ведь легче посчитать, чего он не знает о друге, чем то, что знает. А для этого хватило бы пальцев на одной руке. И в эти несколько пунктов входит то, почему в последнее между ними будто бы что-то натянуто. Натянут смех, притянуты улыбки. И так постоянно в последнее время. Чанёль боится, что это "что-то" просто сорвется. Но пока он будет улыбаться, улыбаться, улыбаться. Лишь бы удержать ещё немного. Брюнет думает, а Бэкхён все ещё ждет ответа на свой вопрос. Тогда Чанёль по привычке усмехается, чуть встряхивая головой, и шутливо отвечает: – Только именинника не затми. Бэкхён на это лишь разводит руки в стороны в жесте "как получится" и первый направляется ко входу, напоследок хлопнув дверцей. Чанёль снова улыбается, потому что рядом с этим парнишкой не улыбаться нельзя, и спешит догнать друга. Через несколько часов, проведенных между вешалок с одеждой и выбором, какая кофточка лучше, парни, уставшие, но всё же счастливые, идут к машине с горой ярких пакетов в руках. Бэкки все ещё возбужден от шопинга, поэтому то и дело поворачивается к Чанёлю, вспоминая то особенно вкусное пирожное в кафе (Чанёль уже знает, что скоро будет дегустировать его на кухне у Бэка), то новую зимнюю коллекцию в любимом магазине. В ответ брюнет лишь улыбается и согласно мычит в нужных местах, ведь участие второго лица в этом монологе не предусмотрено, и украдкой смотрит на горящие глаза Бэкки, губы, постоянно расходящиеся в улыбке, и маленькую родинку над ними. И снова огни уже зажженных фонарей, едущих впереди машин и светофоров мелькают за стеклами автомобиля. Снова ощущение собственной силы, скорости и эйфории, когда проезжаешь перекресток на последних "зелёных" секундах. Чувство, что ты можешь уехать из города, страны и распирающих изнутри мыслей, слишком затягивает Пака. Жёлтый на светофоре сменяет красный. Машине приходится остановиться второй в ряду. Взгляд Чанёля оценивающе скользит по шинам впереди, какой-то глупой наклейке на серебристом багажнике и переходит в салон... – Тьфу, блядь! Бэкхён слегка вздрагивает от резкой фразы и вопросительно смотрит на Пака. Резкий раздраженный кивок вперед указывает на следующую машину. Шатен растерянно переводит взгляд с фар на наклейку и только потом рассматривает двух парней в салоне. Двух парней на передних сидениях, которые целуются. Бэк молчит. Чанёль поворачивается, ожидая хоть какой-то реакции, и видит глубокую складку между бровей. Но толкует он это по-своему. – Лижутся посреди дороги, – срывается с скривленных губ. – Вон, как засосали друг друга. А ночью будут всаживать член в чужие задницы. Тьфу! Бэк молчит. К складке прибавляются сжатые в полоску губы. Но Чанёлю сорвало все заслонки, и его несёт. – Педики! – выплевывает Пак и зло бьёт по гудку, когда они на обгоне проезжают мимо серебристого автомобиля. И тут Бэкхёна прорывает. – А почему бы им не полизаться посреди города?! Запрещено? Кто-то кого-то ебет в подворотне за клубом, и это нормально, по-твоему?! И это лучше, да?! – Бэк, ты сам себя слышишь?! Были бы это девушка с парнем, я бы тебя понял. Хоть и за клубом. Но мужик с мужиком?! Они не бабы, чтобы им было куда пихать. – И что? И ЧТО?! Хотят и будут пихать! Тебе-то что? – Это ненормально, понимаешь? Против природы. Они больные на голову люди. Голубые ублюдки, – Бэк вздрагивает. – Почему общество должно принимать их отклонения? Почему я должен? – Отклонения? Ублюдки? Боже, Чан... Да ты их убить готов. И за что? За то, что они пошли против штампов общества ради чувств? С каждым словом Бэкхён затихает. А под конец переходит на шепот, отдающий горечью у двоих где-то внутри. Чанёль мог бы ещё сказать, что нет никаких чувств у тех, у кого посаженный рассудок. Что нельзя поощрять то, против чего все борются. Он мог бы злиться. Но при виде отвернувшегося к окну Бэка, который комкает своими бледными пальцами край пальто, ему хочется только извиниться. Хотя... Чанёлю не за что извиняться. Он даже не может найти правильных слов. "Прости, что я ненавижу геев"? "Прости, что не желаю признавать твою неправильную точку зрения"? Все не то... Но Чанёль почему-то чувствует себя виноватым. "Надо позвонить Сольхён," – спасительно мигает в его сознании. Трубка у уха, гудки и женский голос на другом конце: – Чанни? – Мм, привет. Как погуляли с подругой? – Сначала пошли в кафе, потом по магазинам, а сейчас я уже дома и очень скучаю по тебе. – И я, – долго и глупо повторять до конца "я тоже по тебе скучаю", особенно при ком-то. Да, скорее, глупо. И немного неуютно. Чанёль прокашливается. – Мы с Бэком уже подъезжаем к дому, еще немного. – Будем ждать тебя вместе с ужином. Люблю. Девушка отключается первой, поэтому парню не нужно отвечать. Но он все же говорит в помертвевший динамик: – И я. Его залог нормальности. Пусть и не до конца. Бэк отнекивается, но Чанёль подхватывает все пакеты и первым идёт к подъезду. И парню ничего не остаётся, кроме как забежать вперед и придержать дверь для друга. Слабый желтоватый свет в подъезде будто бы липнет к коже. Но чем бледнее свет, тем гуще и угловатей тени, лежащие в складках одежды, темнеющие в углах. Тем лучше видно то, что засвечено полуденным слепящим солнцем. Теперь Чанёль ярко ощущает ту плёнку, которая накрыла этот день. Которая облепила Бэкхёна с головы до ног. Натянуто. Как тетива. Пока держится. Пока. Чанёль задыхается. Это как одеть на голову целлофановый пакет. Сперва кажется интересным и веселым, а потом высасывает твой кислород к хренам. Тебя хватает на несколько минут. А сколько уже задыхаются они? Чанёль наблюдает за Бэкхёном. За его внезапно выделившейся бледностью, усталыми глазами и так ярко вырезанными скулами. Шатен заходит в вызванный лифт, Чанёль следом, не отрываясь. Почему-то сейчас, именно сейчас, когда видно все скрытое и правда оголена, жизненно необходимо впиваться взглядом в тени на щеках от длинных ресниц, в прозрачную кожу, под неё, в тонкую шею, где наверняка горячо пульсирует артерия. И Чанёль отпускает рассудок, позволяя себе подчиниться этой тяге. И он чувствует, что рвется. Все разрывается. Счет этажей останавливается на девяти. В тишине звучит стук шагов, шелест бумажных пакетов, звон ключей. И вымученный голос: – Спасибо, Чанёль. Дальше я сам. И спасибо... за сегодня. Он не смотрит в глаза, а Чанёль все не отвечает и держит в своих руках пакеты. Ему кажется, что что-то не досказано. Но стоять вот так нелепо и ненормально. Не-нор-маль-но. Чанёль резко вдыхает и отводит глаза в сторону. – Точно сам? – Пак и сам не знает, что имеет ввиду. То ли пакеты, то ли... – Конечно. Мне тут недалеко, – робкая улыбка. Чанёль тоже улыбается и чувствует, что его отпускает. – Если что, звони. – Конечно. – Тогда... Я пошёл? Брюнет ждет ещё одно "конечно", но Бэк лишь кивает. Пакеты переходят в холодные руки – пальцы Бэкхёна зацепили теплую ладонь. – До завтра. – До завтра, Чанёль. Снова улыбка, и Чанёль, не дожидаясь лифта, идёт к лестнице. Один пролет, второй, третий. Он бежит, перепрыгивая через несколько ступеней. Ждёт, когда начнёт задыхаться только от бега. Четвёртый. Бежит. Чтобы чувствовать только собственные горящие мысли и скорость. Пятый. Бэк... Старается ради него. Шестой. Как долго он скрывал то, насколько ему плохо?! И как долго сам Пак не замечал этого?.. Седьмой. Синяки под его глазами и ставшие такими бумажно тонкими запястья. Черт, да что не так?! Восьмой. Чанёль не бежит. Он убегает. Тусклое освещение давит на виски. На периферии сознания под ним воскресают прошлые образы. Тонкая кожа, россыпь родинок. Серебристая машина. Невысказанные слова. "Голубые ублюдки". Распахивает дверь, которая со стуком бьётся об стену, и вылетает на улицу. Дальше от блеклого подъезда, дальше от себя. До упора втягивает в вечерний воздух, наполненный городом. Здесь все без плёнки, здесь легче дышать. Здесь нет больного желтого и чернильных теней. Чанёль бьёт кулаком об стену, а потом медленно выдыхает. Просто он устал. С Бэкхёном он обязательно поговорит потом. Когда сердце не будет так заходиться. А сейчас дома его ждет Сольхён. И надо ей напомнить про совместный семейный ужин. Чанёль идёт к машине, при этом не понимая, что что-то не так в последнее время с ним.