Жизнь пахнет сиренью

Хогвартс-экспресс. Свинцовое небо Лондона давило своей тяжестью на вокзал Кинг-Кросс, заставляя людей доставать зонтики, на случай, если вновь пойдет дождь. Гермиона Грейнджер сидела, забравшись с ногами на сиденье, и смотрела в окно. Перед девушкой на столике лежала открытая книга, но внимание волшебницы было приковано к происходящему за окном. Волшебница наблюдала за юными первокурсниками, изумленно оглядывавшими магическую платформу 9 ¾ и немного испуганно жавшихся к родителям. Гермиона улыбнулась своим воспоминаниям о том, как она сама, будучи первокурсницей, впервые попала на эту платформу. Вдруг взгляд девушки остановился на маленькой девчушке с длинными черными волосами, заплетенными в две косы, одна из которых была перекинута за спину. Малышка озиралась по сторонам, ища взглядом знакомые лица. Из чемодана, который первокурсница держала в руках, выглядывал краешек книги в красочной обложке. Гермиона снова улыбнулась, вновь мысленно сравнивая себя с этой девочкой. Вдруг из движущейся толпы вынырнула женщина с такими же черными косами, как и у маленькой волшебницы, за которой Гермиона наблюдала из большого окна своего купе. Следом за женщиной из толпы появился и мужчина. У него были коротко подстриженные, светлые волосы и пронзительно зеленые глаза. Они подбежали к своей дочери и крепко её обняли. Гермиона успела увидеть, как девочка облегченно вздохнула, обнимая родителей в ответ. Когда они разорвали объятия, девочка схватила чемодан, наспех поцеловала родителей и побежала в поезд. Мужчина обнял женщину, которая утирала внезапно набежавшие слезы. Пара напомнила Гермионе ее собственных родителей, когда она впервые уезжала в Хогвартс. Она, маленькая 11-летняя девочка, с серьезным лицом и напускной строгостью говорит родителям: — Мама, папа, я справлюсь. — Конечно, солнышко, — с грустной улыбкой ответила Гермионе мама и постаралась незаметно сморгнуть слезу. Но девочка заметила слезу раньше и вытерла своей маленькой ладошкой мамину щёку. Мама в ответ накрыла ручку дочери своей и улыбнулась, по-прежнему печально поднимая уголки губ. — Мы будем скучать, Гермиона, — тихо проговорил отец и наклонился, чтобы поцеловать дочь в макушку. — Я тоже, па — ответила Гермиона и обняла родителей. Раздался призывный гудок Хогвартс-экспресса. Гермиона схватила свой чемодан и забежала в вагон, успев на прощание махнуть родителям рукой. Потом, уже в вагоне, она встретила Гарри и Рона, которые стали её лучшими друзьями, с которыми она пережила столько различных приключений, что можно было с успехом написать книгу об этом. Гермиона представила, как Рон уже набил рот всякой всячиной, которую успел накупить, а вновь серьезный Гарри сел на сиденье и уставился вдаль зелёными виноградинами глаз. Может, у Гарри снова болел — болит до сих пор? — его известный шрам, словно ко лбу прислонили раскаленную железку, заставляя корчиться от боли, просыпаться среди ночи, обливаясь потом и ждать. Ждать, когда Волан-де-Морт снова появится на горизонте и будет охотиться за Мальчиком-Который-Выжил. Девушка еще не видела ребят сегодня, поэтому могла об этом только догадываться. Это был ее последний год в Хогвартсе. И в этот год её назначили старостой школы. Девушка с грустью вспоминала все школьные годы, пёстрая лента которых проносилась у нее перед глазами, заставляя переживать все снова. Гермиона смотрела отсутствующим взглядом в толпу, заметно редеющую. Раздался приглушенный гудок волшебного экспресса. К тому времени на платформе остались только родители, уже отправившие своих детей в новое приключение, в новый магический учебный год. Поезд тронулся, унося волшебников туда, где любые чудеса становятся реальностью. Гермиона была так увлечена своими мыслями, что не услышала, как дверь купе тихо отъехала в сторону, впуская еще одного пассажира. Тишину помещения нарушил вопрос, произнесенный тихим голосом, от которого повеяло холодом и равнодушием: — Грейнджер? Девушка вздрогнула, повернулась, и, подражая тону вошедшего, спросила: — Малфой? — Ты тоже староста? Хотя, это и так понятно, — равнодушно спросил и сам же ответил на свой вопрос Малфой, скользя взглядом по гриффиндорке. — Как видишь, — пожала плечами девушка и вновь отвернулась к окну. Малфой уселся на свое сиденье напротив Гермионы. Он начал было смотреть в окно на проплывающие красочные пейзажи осенних лесов, но его взгляд постоянно возвращался к волшебнице, сидевшей напротив. За лето Гермиона стала более женственной, волосы приобрели более темный каштановый оттенок и теперь, заплетенные в хвост, опускались до середины спины. Слизеринец смотрел на её профиль, на длинные черные ресницы, отбрасывающие еле заметные при свете тени, на ее бледные щеки. Вдруг Гермиона повернулась, и глаза цвета терпкого чая встретились с глазами оловянного цвета. По их выражению никогда нельзя было понять, что за чувства бушуют в душе у их обладателя, зато взгляд этих глаз, казалось, видел тебя насквозь, ощупывал каждый сантиметр твоего тела, словно ища малейший недостаток, заставляя смущенно отводить взгляд. Гермиона почувствовала себя неуютно и опустила взгляд в книгу. Но строчки вновь упорно прятали от девушки свой смысл, не желая впускать ее в свой мир, где она всегда находила успокоение и радость. Малфой хмыкнул и Гермиона, не глядя на него, поняла, что на его лице снова фирменная ухмылка, которую она мечтает стереть все эти семь лет. — Что? — не выдержала девушка и подняла глаза, стараясь сохранять в себе нарастающее раздражение. — Что «что?» — издевательским тоном спросил слизеринец, медленно поворачивая голову. — Почему ты так смотришь? — произнесла Гермиона, порядком растеряв свою самоуверенность, когда холодный взгляд парня снова остановился на ней. — Если ты думаешь, что я смотрю на тебя как на девушку. — с расстановкой проговорил Малфой, голосом выделяя последнее слово, — То расслабься, Грейнджер, ты меня не привлекаешь, — закончил слизеринец и вновь растянул свои губы в привычную ухмылку. Девушка почувствовала, как щеки начинают гореть, а в душе закипает злость на самодовольного блондина, сидящего напротив нее. — Внимание хорька было бы омерзительно для меня, — задиристо сказала гриффиндорка и вздернула голову, отчего выбившиеся из её незамысловатой прически пряди упали на лоб. Гермиона победоносно улыбнулась, глядя на то, как изменилось лицо Малфоя. Вдруг парень резко подался вперед и схватил зазевавшуюся девушку за голубой свитер, резко дергая за него, так что молодые люди оказались лицом к лицу. — Закрой рот, маленькая поганая…заучка, — четко проговорил Малфой, неотрывно глядя в карие глаза своей однокурсницы, в которых плескалось такое бешенство, что если бы взглядом можно было убивать, Малфой бы уже валялся на полу, мертвый, с выражением удивления на бледном лице. Вместо готового сорваться с тонких губ привычного «грязнокровка», парень неожиданно произнес совершенно другое, но по его мнению не менее обидное оскорбление, которое часто было на слуху у многих слизеринцев. Юноша не ожидал, что девушка захочет ответить на колкость, поэтому, когда Грейнджер вдруг потянулась к его уху, он удивился и, возможно, где-то в глубине души восхитился её, своего рода, бесстрашию, потому что не всякая девушка начнет отвечать на оскорбления в свою сторону, скорее, большинство просто проглотит и не подавится. Но не Грейнджер, явно не она. — Твоя малфоевская кровь не спасет твою мерзкую гнилую душонку, — тихо, размеренно произнесла девушка, заставляя Малфоя проникнуться к ней своеобразным уважением, и вызывающе отклонилась, посмотрев на пораженного соседа. Слизеринец был настолько поражен, что выпустил из рук её свитер. Два больших топаза в глазах Гермионы смотрели на него, сверкая в полутемном купе, так как за окном уже смеркалось. Когда он дернул её за свитер, заставляя наклониться, их лица были так близко, что Малфой видел свое отражение в глазах столь ненавистной — а ненавистной ли? — ему гриффиндорки. А девушка, в свою очередь, завороженно наблюдала, как меняется цвет глаз взбешенного слизеринца, то темнея, отливая в оттенок антрацита, то вновь возвращаясь в свой оловянный, светло-серый оттенок. Малфой чувствовал легкий цветочный запах, исходящий от Гермионы. Слизеринцу показалось, что это лаванда, но запах отличался от того, какой окутывал плотным облаком пустоголовую Браун, которая в честь своего имени всегда пахла этим цветком. Аромат же вокруг девушки вился легким облаком и самое необычное, что Малфою нравился этот запах незнакомых ему цветов. Вдруг дверь купе открылась, и на пороге появилась ведьма-торговка с тележкой сладостей, правда, весьма опустевшей. Драко и Гермиона начали усиленно прятать глаза и рассматривать стены купе, ища там что-то жизненно важное для обоих. Малфой быстро нашёл свой смысл жизни в пейзаже, пёстрым полотном простирающийся за границами поезда. Взгляд гриффиндорки наткнулся на спасительное содержимое тележки, и девушка с преувеличенным энтузиазмом начала рассматривать оставшиеся сладости. Ведьма понимающе посмотрела на двух явно смутившихся молодых людей и воскликнула бодрым голосом, улыбаясь уголком рта, словно стараясь показать, что ничего не заметила: — Что брать будете, мисс? — Мне, пожалуй, … «Берти Боттс», две пачки, пожалуйста. — Пожалуйста, мисс, — все так же бодро ответила ведьма и, забрав с маленькой ладони девушки два галеона, удалилась. Гермиона тут же отсела обратно к окну, всеми силами стараясь избегать взглядом Малфоя. Она мяла в руках пачку «Берти Боттс», а перед ее глазами снова возникало лицо Малфоя, впервые находившееся так близко от ее собственного, что она могла сосчитать каждую морщинку у его глаз, ведь он так часто щурится. Ей казалось, она могла видеть, как серебряные нити образуют замысловатые узоры в его глазах, как меняется их цвет, когда Малфоя злится. Потому что девушка еще не видела, как этот слизеринец радуется. Или искренне улыбается. Ненужные мысли лезли в голову, но гриффиндорка упорно гнала их от себя, заставляя переключиться на пейзажи за окном. Но разве заставишь внутренний голос замолчать? «Уверена, что не поменяешь свои „противомалфоевские“ взгляды?» — проникновенно заговорил голос. «Не неси бред, это же Малфой, ВСЕГО лишь Малфой», — мысленно хмыкнула в ответ Гермиона. «А ты всего лишь Грейнджер», — парировал голос. Возможно, волшебница и дальше спорила бы с назойливым голосом внутри себя, если бы вновь затянувшуюся тишину в купе не нарушил негромкий голос: — Эй, Грейнджер, — окликнул задумавшуюся девушку Малфой, словно до этого ничего такого не случилось. — Что? — ответила девушка, уже приготовившись к новой перепалке, которые стали даже привычными для них двоих. Девушка недоверчиво посмотрела на парня, но, к своему удивлению, не увидела в глазах слизеринца даже намека на враждебность. Конечно, быть может, он слишком хорошо её замаскировал под равнодушие. — Хватит смотреть на меня, будто я сказал, что Поттер — мой лучший друг и он предложил мне стать крестным его первенца, — расхохотался Малфой. — Нам придется жить в одной комнате почти год, хотя никто из нас этого не хочет, поэтому я пытаюсь вести себя…ну как сосед, — уже серьёзно закончил парень, пытливо глядя на Гермиону, ожидая ее реакции. Теперь расхохоталась девушка: — Ты ведешь себя, как сосед со мной? Малфой, ау, я же грязнокровка-Грейнджер, помнишь? — смеялась Гермиона, а Малфой заметил, что у нее лёгкий, мелодичный и заразительный смех. Слишком много «вдруг» за один день, слишком много «вдруг», связанных с Гермионой Грейнджер. Но парень вновь подавил странные чувства, которые приводили его в смятение, сбросив на них мраморную плиту равнодушия. Чувства затихли и больше не пытались вырваться наружу. — Разве забудешь, — пробурчал Малфой, наблюдая за раскрасневшейся от смеха девушкой, в глазах которой зажглись лампочки, заставляя их сиять. — Ладно, Малфой, мы уже не первокурсники, попробуем хотя бы для виду терпеть друг друга весь этот год, — сказала Гермиона и, прищурившись, взглянула на парня. — Ничего не буду обещать, вдруг ты меня еще взбесишь, — ответил слизеринец. — Спорим, я с первого раза угадаю, что за вкус у этих конфет? — предложил парень, переводя тему. Он взглядом указал на забытую пачку конфет, которую Гермиона всё еще держала в руках. — Со второго, — хитро улыбнулась девушка и, открыв пачку, бросила Малфою голубую конфету. Слизеринец поймал сладость и запихнул себе в рот. Минуту его лицо ничего не выражало, затем на нем появилась гримаса непонимания. Блондин выглядел так смешно, что девушка снова не удержалась и прыснула со смеху. — Э-э…мёд? — спросил Малфой. Вместо ответа, Гермиона достала еще одну такую же конфету и сунула себе в рот. Едва распробовав вкус, девушку охватили воспоминания. Детство, её друзья, весна, воспоминания закружили ее в буйном водовороте. — Это сирень, — тихо сказала волшебница. — Что такое сирень? — снова спросил Малфой. — Это кустарник. Весной он расцветает. У сирени необычайно красивые лиловые, белые, сиреневые и фиолетовые цветы, — в своей привычной манере отличницы разъяснила Гермиона. — Как ты узнала его вкус? — недоверчиво произнёс парень. — У магглов есть что-то сродни легенде, что если человек найдет сирень с пятью лепестками и съест пятый лепесток, то он найдет свое счастье, — отстраненно ответила Гермиона, катая конфету с давно забытым вкусом детства за щекой, а перед её глазами начали свой бег картинки из детства, где у её дома росла сирень, и они с папой каждую весну искали ту самую, счастливую сирень с пятью лепестками. — Магглы едят цветы? — язвительно спросил блондин. — Я знал, что они ненормальные, но не настолько же… — По вкусу сирень напоминает мёд. Горьковатый мёд, поэтому лепестки и едят, — объяснила девушка и вновь замолчала. — Ты тоже искала пятилистную сирень, а, Грейнджер? Верила, что цветок принесет тебе счастье? — ехидно спросил Малфой, насмешливо наблюдая за гриффиндоркой. — До сих пор верю, — пробормотала Гермиона, так, чтобы парень не услышал. Но это же Малфой. — Мерлин, и сколько тебе лет? — театрально закатывая глаза, вопросил слизеринец. — «Когда тебя спросят, сколько тебе лет, отвечай, что тебе семнадцать и что ты сумасшедшая» — процитировала Гермиона и перевела взгляд на Малфоя, который иронично приподнял бровь, словно не поверил услышанному. — Из твоих любимых маггловских книжонок набралась? Например, из этой, — вдруг парень потянулся к лежащей на столе книге. Девушка не успела накрыть книгу ладонью, как рука Малфоя схватила книгу первой. — Верни немедленно! — воскликнула девушка и попыталась вернуть свою вещь назад, но блондин увернулся. — Рэй…что за глупое имя?.. Рэй Брэдбери. Четыреста пятьдесят один градус по…по Фаренгейту, — прочитал Малфой на обложке книги. — Что за чушь ты читаешь? — Ты просто ничего не понимаешь, — отрезала Гермиона и вновь предприняла попытку забрать книгу у слизеринца, но тот снова увернулся от девушки. Тут Хогвартс-экспресс издал протяжный гудок, возвещающий о том, что Хогвартс уже близко. Гермиона, забыв о книге, соскочила с сиденья и начала готовиться к выходу. Сумка, которая лежала рядом с девушкой, оказалась открыта. Это выяснилось, когда волшебница, слишком сильно махнув рукой, опрокинула сумку набок. Из этой компактной с виду дорожной сумки на пол полетели пачки пергаментов, перья, даже пара книг. До одежды не дошло, потому что Гермиона предусмотрительно сложила ее на самом дне. Малфой вновь оказался быстрее Гермионы и наклонился, чтобы поднять с пола вещи. Он поддался порыву, неизвестному ему чувству, которое затмило разум и заставило его наклониться, чтобы помочь. И кому? Грязнокровке Грейнджер, которую он все эти годы умело оскорблял и, как ему казалось, ненавидел. Рука девушки, тоже протянувшаяся к упавшим вещам, случайно наткнулась на руку парня. От неожиданности Гермиона одернула руку быстрее, чем Малфой понял, что произошло. Взгляды молодых людей снова столкнулись. Тут поезд остановился и Гермиона, смущенно опустив голову и спрятав лицо за длинными прядями каштановых волос, быстро собрала оставшиеся упавшие вещи и сложила их в злополучную сумку. Затем гриффиндорка встала и подошла к двери. После минутной паузы, едва слышно вздохнув, Гермиона, открыв дверь, мягко выскользнула в коридор. Тихие шаги возвестили о том, что Грейнджер направляется к выходу. Малфой поднялся на ноги и посмотрел на закрытую дверь. Он взял в руки книгу, которую забрал у Грейнджер и положил её в свой чемодан, спрятав её в глубину вещей. После этого парень направился к двери. Выйдя из купе, взгляд слизеринца моментально нашел фигурку Грейнджер, которая уходила по коридору к выходу. После того, как и Малфой вышел из купе, к нему сразу же подошел Блейз Забини и Пэнси Паркинсон, с которыми он попрощался еще на вокзале, перед тем, как зайти в поезд. Вдалеке парень заметил Золотое Трио. Они снова стояли в стороне от всех и взахлеб общались, словно не виделись лет десять точно, хотя расстались несколько часов назад. Малфой раздраженно хмыкнул и отвернулся, решив больше не позволять мыслям выходить из-под контроля, и запретил себе думать о Грейнджер, мысли о которой роем пчел зудели у него в голове. Постепенно на платформе Хогсмида образовалась колонна учеников, которая неспешно двинулась к Черному озеру, чтобы по нему переправиться в Хогвартс. Паркинсон о чем-то рассказывала, но её, похоже, слушал только Блейз, который странным щенячьим взглядом смотрел на Пэнси все то время, когда Драко видел его за сегодняшний день. Казалось, сама Пэнси этих взглядов не замечает. Возможно, потому что она украдкой бросала взгляды на Малфоя, который слишком ушел в свои мысли и не замечал, что происходит вокруг него. Он думал обо всем, что приходило в голову. О ситуации с Темным Лордом, о том, что отец вскоре должен прислать ему письмо с указанием точной даты, когда Малфой-младший станет Пожирателем Смерти. Но сам слизеринец не хотел этого. Его гордость не желала становиться слугой Темного Лорда, служить ему, словно верный пес. Пусть Волан-де-Морт и ненавидит Поттера и в этом у них с Драко одинаковые взгляды, но все-таки Реддл-младший не вызывал у Драко восхищения и желания повиноваться. Уйдя в себя, парень не заметил, как они добрались до Черного озера. Детей в первых рядах уже начали рассаживать в лодки, чтобы отправить к Хогвартсу. Малфой увидел, как Грейнджер, которая вместе со своими дружками шла впереди, помогает детям сесть в лодки, качающиеся на волнах озера. Из хвоста выбились пряди и падали на лицо, но девушка упрямо сдувала их, чтобы они не закрывали обзор. Рядом помогали и Поттер и рыжий Уизли. Когда очередь, наконец, дошла до Драко и остальных слизеринцев, Золотое Трио было уже далеко впереди. Лодки мягко рассекали водную гладь озера, унося своих пассажиров в их второй дом. В сгущающихся сумерках по черной воде озера начинал стелиться туман. Наконец, вдали показались знакомые огни замка, и Малфоя охватило привычное возбуждение, заставляющее покалывать сердце и с нетерпением ерзать на месте. Он скучал. Скучал по коридорам школы, по портретам, на которых их обитатели жили своей жизнью, по кабинетам, по слизеринскому подземелью, даже по учителям. Вскоре колонна вновь построилась уже на противоположном берегу озера и направилась к Хогвартсу. Темноволосая макушка Грейнджер в неровном свете искорок на кончиках волшебных палочек постоянно попадалась Малфою на глаза, то исчезая в толпе, то вновь появляясь на его горизонте. Очертания Школы Чародейства и Волшебства неровными линиями появлялись на горизонте учеников. Они снова были дома.