Жизнь пахнет сиренью

Величественные башни Хогвартса темнели на фоне неба. Окна замка горели тёплым огнем, приглашая волшебников внутрь. Перед замком гигант Хагрид распределял из длинной вереницы учеников тех, кто попал сюда впервые. Малфой задумчиво смотрел, как лесничий строит колонну детей, но мысли парня неизменно возвращались к темноволосой девушке. Слизеринец упорно гнал их от себя, но чем яростнее он это делал, тем явственней видел её лицо, окаймленное ореолом вьющихся каштановых волос. Двери замка распахиваются, приглашая всех прибывших внутрь. В желтом свете, льющемся из дверей, Малфой видит силуэты Золотого Трио, который шли далеко впереди. Огненную шевелюру Уизли, как и лохматую голову Грейнджер нельзя было не узнать. Драко хмыкнул и отбросил мысли о компании Мальчика-Который-Выжил далеко вглубь своего сознания. — Эй, Малфой, — голос Забини выдернул блондина из задумчивости. — Ты, получается, с заучкой в одной гостиной жить будешь? Черт, он забыл об этой. Но Малфой, к своему удивлению, не ощутил того отвращения, которое он испытывал, стоило Гермионе оказаться в поле его зрения. «С тобой явно не все в порядке, это же Г Р Е Й Н Д Ж Е Р» — произнес внутренний голос, заорав на фамилии девушки, и Малфой не мог с ним не согласиться. Надо взять себя в руки. — Да, Блейз, — старательно изображая досаду, ответил Драко. — А ты никогда не думал…ну, о том, чтобы… — Забини красноречиво посмотрел на друга, давая тому возможность закончить мысль самому. — С Грейнджер? Переспать? — расхохотался Малфой, чем обратил на себя внимание двух шестикурсниц, идущих впереди. — Ты уже успел приложиться к огневиски или неудачно влетел в косяк? Это же Грейнджер, Блейз. Единственное, что её возбуждает — это книги. — Я просто спросил, — якобы равнодушно произнес уязвленный Забини и, отвернувшись, чтобы блондин не услышал, добавил. — Она вообще-то ничего, пусть и грязнокровка. Драко услышал, но не подал виду. Тем временем они подошли к замку и стали подниматься по широким ступенькам, ведущим ко входу. МакГонагалл, перехватив Малфоя на подходе к дверям, быстро объяснила, как пройти к гостиной старост, а затем снова вернулась к первокурсникам. Попрощавшись с Блейзом и Пэнси до ужина, блондин быстрым шагом начал подниматься по лестнице. Грейнджер не попалась ему на глаза, пока он шел наверх. Поднявшись, Малфой свернул налево, как ему и сказала МакГонагалл, и шел прямо, оглядывая родные стены в поисках портрета-двери, ведущего в гостиную Старост. Наконец, он заметил огромный портрет полного мужчины в очках. Рядом с портретом-дверью, прямо на полу, сидела Гермиона, скучающе ковыряя пальцем каменный пол. Даже здесь она умудрилась прийти раньше его, правда, пароль она спросить не догадалась. А, может, по хваленным гриффиндорским соображениям, решила не отвлекать достопочтенную Минерву от распределения первокурсников и построения ранее упомянутых в колонны. Девушка заметила приближающего к ней парня и её лицо, как открытая книга, отобразило целую палитру чувств: от раздражения до облегчения. — Пароль забыла спросить? — язвительно спросил Малфой, сверху вниз глядя на гриффиндорку. Она предпочла пропустить шпильку мимо ушей. — Ладно, вставай, — сказал парень и, отойдя на несколько шагов назад, выжидающе посмотрел на Гермиону. Та лишь отвернулась, тряхнув при этом уже распущенными волосами и Малфой успел заметить заплетенную, видимо, от скуки и ожидания косичку среди вьющихся волос. У Малфоя появилось дикое желание дернуть эту неугомонную упрямицу за каштановый водопад. Но слизеринец быстро подавил в себе это странное желание, которые за последнее время стали появляться слишком часто и процедил сквозь зубы: — Немедленно вставай, иначе я уйду без тебя и ты останешься здесь на всю ночь. Мужчина с портрета начал проявлять интерес к разгорающейся перепалке, которая для молодых людей за семь лет стала частью их школьной жизни, и они уже не заботились о том, видит их кто-то или же они ругаются наедине. Девушка упорно продолжала молчать и сверлить взглядом каменную стену. Малфой, едва сдерживаясь, чтобы не заорать на гриффиндорку, подошел к ней, резко наклонился и схватил Гермиону за руки. Упрямица, явно не ожидавшая такого поворота, даже не успела начать сопротивляться, как сильные руки парня потянули её на себя. Встав с такой помощью на ноги, девушка попыталась освободиться от хватки слизеринца, но он, видимо, решил пойти еще дальше. Обхватив Гермиону за ноги, Малфой закинул её на плечо. Наконец очнувшись, она что есть силы заколотила своими кулачками по спине блондина, но тот, не замечая яростных восклицаний и требований гриффиндорки, подошел к портрету, на котором мужчина уже проявлял крайне живой интерес к происходящему и сказал: «Две саламандры хранят тайну девяти морей» «Что за идиотский пароль», — подумал Малфой и сморщился от очередного, но более сильного, чем все остальные, удара кулачком в поясницу. Мужчина на картине улыбнулся и, понимающе глядя на пару, произнес: — Добро пожаловать, молодые люди, — и дверь с тихим скрипом отворилась. Войдя в просторную гостиную, парень поставил на ноги неистово брыкающуюся девушку, за что сразу же получил кулаком в плечо. — Ты! Ты, Малфой, форменный подонок, — задыхаясь от возмущения, крикнула Гермиона. — Да успокойся же ты наконец! — заорал парень, заставив девушку застыть на месте. Затем слизеринец повернулся и, перед тем, как выйти из комнаты, бросил через плечо, заставив девушку покраснеть: — Не очень легко было тащить такую ношу, попыталась бы ты скинуть пару фунтов, — с этими словами парень вышел из гостиной, но вскоре вернулся, неся в обоих руках чемоданы. Гермиона уже стояла у окна, распахнутого настежь. Вечерний воздух ласково трепал её волосы. Малфой на минуту залюбовался игрой ветра, но опомнился и для верности тряхнул головой, словно желая выбросить эти мысли из головы в прямом смысле. — Эй, — окликнул блондин девушку. — Забери своё барахло, — закончил он, когда гриффиндорка обернулась и бросил чемодан Грейнджер на диван. — Спасибо за заботу, хорёк, — ядовито ответила Гермиона, и, странно шмыгнув, зачем-то добавила. — Мне пора на праздничный ужин. Произнеся эти слова, девушка прошествовала мимо слизеринца, оставляя за собой легкий шлейф цветочного запаха, как догадался Малфой, сирени. Парень не любил шумные праздники и торжества, но сейчас он был голоден и его желудок голосом голодного кита напоминал ему об этом все чаще и все громче, поэтому Малфой спустился в Большой зал. Во всю длину Зала протянулись столы с огромным количеством самых разных блюд и напитков. За столами сидели ученики и о чем-то переговаривались, а над их головами висели сотни свечей, излучая теплый свет. На стенах замка были развешены гербы четырех факультетов. Гриффиндорский лев, во всей своей красоте возвышавшийся за спинами «львятников», как за глаза называли гриффиндорцев Малфой и Забини, слизеринская змея, серебрянной цепью извивающаяся за учениками их родного факультета, пуффендуйский барсук, черно-белым пятном красовавшийся рядом со львом и когтевранский орел, широко расправивший крылья и гордо взиравший со стены на присутствующих вместе со змеей Слизерина. А за преподавательским столом висел огромный герб самого Хогвартса: четыре факультета с буквой «Х» в середине. Малфоевский взгляд блуждал по головам сидящих за столами, скользил по лицам, ища кого-то определенного. Парень и сам не сразу понял, почему он смотрит на учеников «львиного» факультета, пока его взгляд привычно не устремился в сторону обладательницы копны каштановых волос. «Чертова Грейнджер, что же никак из моей головы исчезнуть не можешь», — досадливо подумал парень и направился к своему столу, откуда его внимание привлекали Забини и Паркинсон. За преподавательским столом, из-за которого на учеников мрачно поглядывал Северус Снейп или с гордостью и немного строго смотрела Минерва МакГонагалл, пустовало только место директора — Альбуса Дамблдора, который любил эффектные появления, а еще заставлять ждать. — Драко, ты какой-то странный сегодня, — вкрадчиво произнесла Паркинсон, недвусмысленно дотрагиваясь своей рукой до его руки. Малфой едва сдержался, чтобы не скривиться и не скинуть руку однокурсницы уже со своего колена. Он замечал, какие пламенные взгляды бросает Забини на темноволосую Паркинсон, но, то ли Блейз был слишком хорошим другом, то ли просто не показывал Малфою, что зол на него. Даже когда видел явный флирт Паркинсон. Обычно он или сверлил взглядом макушку девушки либо отворачивался. Наконец, дверь в зал открылась, и в проеме появилась величественная фигура Дамблдора. Казалось, слово «время» не знакомо этому человеку, а знакомо только его бороде, которая с каждым годом становилась все длиннее и белоснежнее. Лицо его было морщинистым, но доброта сквозила в каждом жесте, в каждом взгляде голубых глаз, заговорщически блестевших за очками-половинками. Зал взорвался аплодисментами, и они не смолкали до тех пор, пока директор не поднялся по ступенькам и не встал перед преподавательским столом. Пожилой волшебник поднял руки, призывая овации смолкнуть. — Добро пожаловать в школу Чародейства и Волшебства Хогвартс, — звучный голос директора заполнил наступившую было тишину. — Для кого-то этот год будет последним, — на этих словах Дамблдор выразительно глянул на гриффиндорцев. — Для кого-то первым. Я желаю вам удачного учебного года в стенах нашей школы, юные волшебники! Я уже давно заметил, как Рональд Уизли смотрит на еду, поэтому спешу закончить свою речь и желаю вам приятного вечера! — на этих словах Уизли залился краской, а директор добродушно улыбнулся в свою необъятную бороду, которой он мог бы накрываться по ночам, если становилось слишком холодно. Ученики спешно наполняли свои тарелки, стараясь попробовать все, разговаривали, смеялись. Хогвартс снова был полон звуков и жизни. Во время праздничного ужина, сквозь всеобщий шум и веселье, холодный, колючий взгляд Малфоя упорно сверлил спину Грейнджер, которая, по всей видимости, не замечала его телепатических намеков и не оборачивалась. Она искренне радовалась своему возвращению в школу. Улыбка цвела на её губах, в глазах сверкали озорные отблески свечей, а волосы переливались в неровном освещении зала. Золотое Трио снова было вместе, даже хмурый Поттер улыбался в это вечер. Малфой, которому надоела шумная атмосфера, вскоре решил вернуться в комнату и снова окунуться в привычное ему общество одиночества. Кивнув Забини и Паркинсон, слизеринец покинул Большой Зал. Юноша шёл по пустынному коридору, и его шаги гулким эхом отражались от стен замка. Рамки портретов пустовали, их обитали давно скрылись за границами своего обиталища. Привидений тоже не было видно. Парень по обыкновению повернул к подземельям, но вовремя вспомнил, что живет в гостиной Старост и, повернувшись на каблуках, отправился наверх. Мужчина с портрета тоже куда-то делся, поэтому Малфою пришлось ждать пока хранитель двери вернется. Когда жеманный человек с картины соизволил вернуться, видимо, услышав, как злой слизеринец, сидя на полу, бросает в портрет мелкие камушки, горсткой лежащие рядом с ним, он открыл дверь, не забыв наградить парня смешанным взглядом: с раздражением оттого, что его либо разбудили либо оторвали от какого-то важного дела, и с заинтересованностью, почему это молодой человек пришел без своей спутницы; по виду обитателей картин невозможно сделать правильные выводы. Малфой раздраженно хмыкнул и, закатив глаза, вошёл в тёмную гостиную. В общем сумраке комнаты темнели контуры дивана и журнального столика. Напротив Малфоя, у противоположной стены, громоздился книжный шкаф, а на полу, рядом с ним, лежала сумка Грейнджер, которую та так и не удосужилась унести в свою спальню. Сумка оказалась полуоткрытой и мягкий свет луны, проникающий сквозь высокое окно, серебрил обложку книги, уголок которой выглядывал из гриффиндорского «барахла», как окрестил его Драко. Слизеринец вспомнил о книге писателя со странным именем, которую он тайком от Грейнджер сунул в свой чемодан. Девушка, казалось, так заторопилась, что мысли о книге напрочь вылетели у нее из головы. Малфой оглядел гостиную. Большой диван, рядом с ним такое же кресло, на спинку которого легкой рукой Гермионы был накинут клетчатый плед цвета осенних листьев, который Малфой заметил только сейчас, журнальный столик, мягкий ковер, покрывающий большую часть комнаты, дверь в ванную и две двери, ведущие в их спальни. Малфой открыл правую дверь и зашел в свою комнату. — Люмос, — проговорил парень в абсолютной тишине, доставая свою волшебную палочку из складок мантии, которую успел накинуть, выходя в Зал. На кончике палочки загорелся огонек, придавая всем неясным контурам объем, форму и цвет. В комнате стояла широкая кровать, застеленная зеленым покрывалом. Напротив двери находилось высокое окно, за которым уже загорались первые звезды. На подоконнике стоял небольшой канделябр с новыми свечами. Ещё был небольшой стол, на котором лежала стопка чистого пергамента и чернильница, рядом с которой лежало новое перо. Драко понравилась некоторая мрачность, но в то же время и простота комнаты. Никаких кричащих цветов или безвкусных вещей. Малфой снял мантию и повесил ее на стул, стоящий рядом со столом, подошел к кровати и присел на нее. Затем он достал книгу, которую захватил с собой из поезда. На обложке был изображен том книги, объятый пламенем. Языки огня отливали золотом в неверном свете, исходившем от палочки. Блондин завороженно смотрел за игрой света, и отблески искусственного огня плясали в его глазах. Парень осторожно открыл книгу, словно неведомая сила, скрытая в ее страницах, могла против воли затащить его в свою историю. Серые глаза пробежали по первой строчке, затем по второй, третьей… Буквы, превращающиеся в слова, перетекающие в искусно сплетенные предложения. Малфой забыл о времени, находясь далеко от Хогвартса, гостиной Старост, от всего этого магического и не магического мира. Слизеринец чувствовал вкус слов на кончике языка, и каждое слово было особенным. Парень любил читать, но делал это очень редко да и книги, время от времени перепадавшие ему в руки, были либо родословными всех чистокровных семей Англии, либо Кодекс Малфоев, который отец заставлял его чуть ли не учить наизусть. Художественная литература попадала в руки Малфоя очень редко, поэтому история, которую он держал в руках, так захватила его. Очнулся Малфой только тогда, когда услышал шаги в гостиной. Парень судорожно захлопнул книгу, словно боясь, что гриффиндорка застанет его за этим занятием. Книга заняла свое место под подушкой бравого слизеринца. Шаги стихли и теперь за каменной стеной, разделявшей спальни старост, едва слышно копошилась Грейнджер. Юноша устало вздохнул и откинулся на спину, а уголок книги не преминул воткнуться ему в затылок, словно книга была обижена на Драко, что он так резко её захлопнул и спрятал. А мысли блондина, в который раз за день, вертелись вокруг Грейнджер. Раз за разом в его воображении возникал её образ, сотканный из воспоминаний разных лет. Вдруг он перенесся в свой первый день на вокзале Кинг-Кросс, когда мимо него пролетел каштановый вихрь по имени Гермиона. Гермиона Грейнджер. Её имя имело вкус горьковатого мёда. А пахло бумагой и цветами. Бумагой, потому что он никогда не видел эту девушку без книги или пергамента в руках, а цветами… Потому что Гермиона и была цветком, манящим своей таинственной, еще нераспустившейся красотой. Малфой видел себя, мальчика, с интересом смотрящего вслед спешащей девочке с рыжим котом на руках. Отец тогда сказал ему, кивая на растворившуюся в толпе волшебницу: — Видишь, Драко, это грязнокровка, — Люциус выплюнул ругательство, словно случайно залетевшую мошку, — помни о том, что такие как она гораздо ниже тебя по положению и не забывай напоминать им об этом, когда они вдруг осмелеют, — на этих словах аристократ принялся высматривать Хогвартс-экспресс, тем самым давая понять сыну, что свой родительский наказ он уже произнёс. Тем временем Нарцисса наклонилась к сыну и, глядя в серьезные серые глаза, сказала: — Драко, милый, если ты влюбишься в девушку не из чистокровных или твой друг будет не чистокровным, это будет прекрасно, потому что кровь не определяет душу, — а после грустно добавила, покосившись на мужа. — Просто твой отец пока еще этого не понял. На смену одному воспоминанию пришло следующее. Третий курс. Её злость и резкий удар, когда он оскорбил её друга. Тогда он, Малфой, открыл в ней еще одну из сотни дверей, составляющих необъятную тайну по имени Гермиона: она всегда встанет за своих друзей. Отдаст жизнь, но выручит их. В любой ситуации. Она храбрее, чем кажется на первый взгляд. Потом, на уроке зельеварения он задумчиво рассматривал её спину, в то время как Снейп также внимательно разглядывал его. Уже тогда зельевару история Малфоя напоминала его собственную. Его и Лили Эванс. Воспоминания вновь перенесли Малфоя на своих крыльях сквозь пелену памяти. Четвертый курс. Тут же память услужливо вырисовывает образ Грейнджер с высокой прической и в её розовом платье. Казалось, уже тогда ее внутренний цветок распустил свои первые лепестки. В тот вечер Малфой следил за ней взглядом, ловил её легкие улыбки, не ему предназначенные. В тот вечер вечно язвительный Драко Малфой вдруг позабыл все оскорбления, которые с таким удовольствием придумывал для неё. Сомнительные знаки внимания. Тогда, на Святочном балу, их взгляды встретились, на доли секунды, но юноша тут же отвел глаза. Он не был влюблен в эту задиристую гриффиндорку. Ему и дела до неё не было. Ему было интересно, как она может быть счастливой, если она не из чистокровной семьи. Как она могла жить без всех привилегий, балов, почестей, уважения? Как она могла жить без знания того, что её денег хватит до конца жизни, если жить на широкую ногу? Он изучал её, изучал издали, как хищник рассматривает свою жертву из-за густой листвы. Отец с каждым годом все больше и больше старался привить Драко ненависть, жгучую, как яд самой опасной змеи, к таким как Грейнджер. К грязнокровкам. Только теперь Люциус пресекал любые попытки Нарциссы вразумить сына. Он запрещал жене разговаривать с сыном на эти темы, обещая применить на ней «Круцио», если лишь одно слово слетит с ее губ. Нарцисса боялась, не за себя, за сына, который тоже мог пострадать, поэтому молчала, с болью в сердце видя, как с каждым днем, в сердце ее мальчика разрастается черная ненависть к грязнокровкам. К Грейнджер. С тех пор слизеринец всеми доступными и недоступными способами пытался унизить Золотую девочку Гриффиндора. А она лишь закатывала глаза, цедила привычное «Малфой» и уходила. Уходила под его победную ухмылку и громкий гогот его верных пажей. И так из года в год. Он пытался ранить ее, растоптать, показать, кто он и кто она, не задумываясь о том, каково ей слышать его издевки. Но она никогда не убегала, размазывая слёзы по щекам, никогда не жаловалась на него открыто, лишь гордо задирала подбородок и шла дальше, будто это она только что унижала его, а не наоборот. Шли годы, бесследно исчезая за призрачным горизонтом, оставляя на каждом свой отпечаток. Люди всегда меняются, иногда незаметно, иногда кардинально. Иногда им требуется время, достаточно много времени, а когда-то люди способны поменяться за рекордно короткий срок. Злоба и ненависть постепенно угасли, оставив в душе лишь пепел и вымазав её сажей. Осталось лишь привычное высокомерие и малфоевская гордость. Привычка, от которой не избавишься. А Гермиона, мишень для всех его насмешек, и сейчас все такая же, с вечной копной своих волос, с мягкой красотой такого неидеального для него лица, со своей улыбкой, от искренности и света которой, казалось, цветы начинают расцветать, с её вечной спешкой и таким упорным старанием, и по-прежнему измазанными в чернилах пальцами. Вот только глаза её стали грустнее и серьезнее. Но даже изменившуюся душу не видно человеческому глазу. Малфою вновь было интересно наблюдать за ней, изучать её заново. Только теперь к этому желанию прибавилось ещё и странная необходимость находиться с ней рядом постоянно, натыкаться на неё в коридорах, задевать плечом. Слушать её ворчание, когда он вновь что-то крикнет ей вслед. Но сейчас, вопреки своему существу, Драко не хотелось ранить её, унижать. Ему хотелось случайно прикасаться к ней и чувствовать, как холодок маленькой змейкой бежит вдоль позвоночника, хотелось чувствовать этот запах сирени, который она всюду оставляла после себя. Он не был влюблен в Гермиону Грейнджер. Но это было раньше.