Беда пришла, откуда не ждали...

      Я сидела на нашем большом и уютном бежевом (когда-то «светло-») диване, лениво перелистывая страницы учебника «Основы безопасности жизнедеятельности». Да кому вообще сдалось это ОБЖ? — Учишься? — любопытно протянула Таня у меня за спиной, после чего эта маленькая сволочь перевалилась через спинку дивана, а ее ноги упали прямиком на меня. Еле книгу убрать успела! Вот чего ей неймётся? — Да, я учусь. А ты мне мешаешь, — процедила я через зубы, безуспешно пытаясь скрыть раздражение.       Я-то, может, и отходчивая, а вот она может целую неделю дуться. И это в лучшем случае. Поэтому лучше не нарываться лишний раз, а то маме расскажет — и капут летнему походу. Я все ещё не уломала маму на недельный переход через местные холмы, гордо именуемые «горой». А там то всего парочка камушков, ручеёк и высоче-енные сосны. Еду только ради сосен. Сосны классные. Ручьи тоже классные. Да и камушки классные. Жизнь прекрасна.       Только вот наличие рядом со мной мини-диктатора медленно, но верно сводит мои шансы побывать в походе на нет своими выкрутасами. Серьезно, я убью эту глисту, если она сейчас же не перестанет пинаться! — Ви-ика-а! Ну, Ви-ика-а-а! — Чё? — я постаралась вложить в свой голос всё свое раздражение. Лицо сестры начало стремительно приобретать форму алеющего шара. Из меня вырвался смешок. Как можно оставаться серьезной, когда тут такое чудо дуется? Сама достала — сама обиделась. Самое самостоятельное существо на Земле, серьезно. — Ты что, обиделась? — ожидаемый вопрос. — Нет, — ожидаемый ответ. Ну, а чё ты отвернулась тогда, раз не обижаешься?       Она вобрала в себя воздух, и я поняла — сейчас рванет. — Ма-а-а! — заорала на всю квартиру эта мелкая гадина. Надо было настучать ей подушкой, пока не стало поздно. С кухни грозно прокричали «Вика!» от чего у меня невольно пробежали мурашки. Вот почему я не могу так же просто грозить людям? Эх. Отчего-то стало стыдно.       Проныра слезла с дивана, побежала в сторону комнаты и, зацепившись ногой за ковер, рухнула на пол. Надо же, это та самая мгновенная карма в силе? Пришлось в темпе вальса двигаться в сторону Тани, дабы не провоцировать истерику «самого одинокого и всеми брошенного» ребенка. Я аккуратно подняла её, благо худая она, как щепка, и перетащила на диван. Мельком глянула на обшарканные после свидания с ковром коленки и достала из ближайшей тумбочки Пантенол. У нас его упаковок пять распихано по всем углам, потому что с появлением этой маленькой непоседы количество травм в нашем доме увеличилось в четыре раза. — Не болит? — поинтересовалась я, обрабатывая холодной мазью колени. Таня отрицательно покачала головой и шмыгнула носом.       Вот ведь рёва, мы точно родственники?       Я потрепала её по голове, а она в ответ замычала и начала отбиваться. Ну, нет! Не отвертишься, маленькая гнида! У меня есть секретное оружие! Хе-хе, после него ещё никто не выживал!       Танины ребра оказались атакованы щекоткой. Квартира содрогнулась от высокочастотного визга. — А ну-ка прекратили! Обе!       В дверном проёме материализовалась ма — миловидная женщина сорока лет с короткими темными волосами и красивыми серыми глазами. Сегодня она одета так же, как и всегда: в лёгкие штаны с глупым принтом и слегка растянутую футболку. А поверх этого надет распахнутый полосатый халат. Ходить по дому, в чем попало, можно сказать, наша семейная традиция. Мелкая вообще по дому в пижаме целыми днями ходит, от чего мама максимально раздражается (явно забывая, что «яблоко от яблони»). Несмотря на довольно громкие разбирательства, в такие моменты мне становится очень уютно. Может это из-за того, что ко мне претензий нет?       Мы быстро сели на диван, сложили руки на колени и послушно кивнули. В общем, «улыбаемся и машем, парни». Ма удовлетворённо хмыкнула, видимо мы ее убедили, и вернулась к своим делам на кухне. Меня тут же тыкнули в бок. Зыркнула на прилипалу, а ей хоть бы хны. Она еще и лыбится. — Кстати, Вик, — донеслось с кухни. Я вся обратилась в слух. — Надеюсь, ты не забыла, что тебе ещё вещи собирать? — Ой, — действительно, ой. Я же выезжаю через два часа! Если не успею на поезд, придется покупать другие билеты. Тогда я точно опоздаю в первый день в новом году. Хорошо, что сессия прошла и опоздание будет не столь критичным. В любом случае, я резко подорвалась с места, от чего немного потемнело в глазах, и закружилась голова, и всё-таки добежала до нашей с Таней комнаты, даже не врезавшись в косяк. Мне сегодня везёт.       Сборы, на удивление, оказались недолгими. Вещей то немного. Пара джинс, футболки, носки, белье, немного зимней одежды, три новых книги, одну из которых я недавно начала читать, косметичка и всего по мелочи. Ах, да, ещё и сумку взять надо. Маленькая, когда-то черная, из плотной ткани, с немного потертыми швами, но все ещё моя любимая.       Вроде бы все. Самое время одеваться!       Нет. Это суждение было ошибочным. Черт, неужели еще час до выхода?       Перед мной стоит тяжелый выбор… спариться в зимней одежде или выглядеть глупо. Сидеть потеть не хотелось, поэтому сейчас сижу в одном носке, колготках и майке и шарюсь в телефоне. Конечно, вместо этого можно было бы перепроверить все ли вещи на месте или закинуть в чемодан зарядку, но кому это надо, когда можно просто сидеть и прокрастинировать? По итогу я допрокрастинировалась и в джинсы пришлось втискиваться уже по пути в ванную. Наскоро сполоснув лицо, я раздраженно потопала обратно в комнату.       Я должна была выйти пять минут назад.       Накидываю сумку, подхватываю чемодан и волоку его к двери. Меня выходит провожать мама, а дорогая сестричка, крикнув «Пока!», убежала в нашу комнату.       И если в моих играх слетят сохранения — кто-то умрет.       Мама помогает мне завязать шарф, буквально душа меня заботой, поправляет одежду и странно смотрит на меня. Я удивленно гляжу на нее в ответ. Кажется, она чего-то от меня хочет. Ощущение, будто я Шерлок, который не может раскрыть простое дело. На мой вопрос «Что-то не так?» она кладет на тумбу зарядку.       Ох, что бы я без нее делала.       Я чмокнула маму в щеку на прощание. Она мягко мне улыбнулась, а на душе сразу же стало тоскливо. Уже не первый раз покидаю отчий дом на долгое время (справедливости ради, отмечу, что это был всего второй раз), но мне так же это неприятно. Раньше я никогда бы не подумала, что в разлуке буду так тосковать по своей семье. Хотя, казалось бы, уезжаю совсем недалеко. Да и всегда на связи — скайп никто не отменял.       Надевая теплый пуховик, я думала о том, что в мое отсутствие все перекинутые на меня обязанности по дому перейдут папе. Хотя… чего это я? В семье всего должно быть поровну, а эксплуатировать меня была его идея… Заслужил. Только Таню жалко — когда к ней придет папенька с предложением помыть за него посуду в обмен на печенье, она вряд ли сможет отказаться.       Видимо заметив то, что я зависла, мама буквально выпихнула меня в подъезд и захлопнула дверь, махнув ручкой. Что же, на этот раз я не обижусь на тебя.       Старый покореженный лифт принял меня в свои недра как родную. Старчески проскрежетав, он медленно начал спускаться вниз. Вместе с тем, как удалялся от меня мой этаж, уходили и сомнения. Грязный оранжевый свет в совокупности с плавным движением кабины вниз успокаивали меня. Меня ждет второе полугодие в чудесном колледже, снова встречусь с друзьями… Что может быть лучше?       Свежий уличный воздух проник в кабину лифта, когда его двери разъехались. Колесики чемодана соприкасаясь с бетонным полом издавали неприятные звуки, пока я волокла его по ступенькам. В тот момент, когда запиликали подъездные двери, от чего-то появилась потребность запомнить окружающее пространство получше. Я оглянулась в попытках запечатлеть в памяти как можно больше деталей.        Зеленая краска на стенах, стертые ступеньки, вечно открытая дряблая деревянная дверь предбанника, дохлый снегирь у батареи сбоку… Э-э, кажется, я запомнила достаточно.        Полной грудью вдыхаю морозный воздух и сразу же закашливаюсь, потому что он слишком морозный. На небе ни облачка, лишь бескрайняя синева, хотя с бескрайней я погорячилась, слишком уж дома вокруг высокие. Несмотря на это, очень красиво.       Черт, опаздываю!       Быстрыми короткими шажками, чтобы не поскользнуться, спешу в сторону остановки, профессионально лавируя между сомнительного цвета пятнами на снегу. Боюсь представить, что будет весной, когда снег сойдет, если уже сейчас наступить некуда.       Вдалеке, как раз в той стороне, куда я иду, у подъезда стоят типичные представители нашего местного ОПГ. Один из отморозков, длинный и сутулый, как тростиночка, подозрительно похож на Диму. Стоп, так это же он и есть. Эту ярко-красную шапку я узнаю из тысячи! Весело улыбаясь, машу ему свободной рукой: — Димо-он!       Мы, если можно так сказать, на одном горшке сидели в садике, за одной партой сидели, в одном дворе росли. В общем, он парень классный, весёлый. А еще у него в жопе играет не шило, как у многих, а справедливость (что со временем передалось и мне). Местную группировку он с друзьями и создал. Они сначала только во дворе порядки наводили, а потом, после того, как в их «дружину» прибыло побольше людей, перешли в масштаб района. Их все местные любят, мальчики они добрые: бабушкам помогают по мере сил, наркоманов и алкашей гоняют, иногда даже лечить их пытаются. Я тоже с ними была (так, за компанию), пока учиться не уехала. — Че как, Вик. Помочь? — я уже замахала руками, типо «не, не, не, я сама, не надо», но он уже перехватил ручку чемодана, а свободную закинул мне на плечи. Мне кажется или он ещё больше вырос за эти полгода? — Куда путь держишь, на автобус-путешественник, али на электричку? — ослепительно улыбнулся он. — На поезд, — хихикнула я, глупо улыбаясь. Обаятельный засранец. — К парню едешь? — хитро спросил Дима, нагнувшись ко мне, и подозрительно прищурился. Будто сам не знает, что я учусь. — Тебе так не терпится меня на попечение кому-нибудь сплавить? — моментально надулась я, попытавшись ткнуть его локтем. Вот только не вышло ничего — в куртках ведь. Мои локти пока не настолько острые. Дима надулся в ответ. Подумал немного. — Не, не отдам никому, — как мило. — Мне все ещё нужен подручный ворчливый гном для самоутверждения, — сука. — Сам ты гном, — возмутилась я. Кто виноват, что он шпала такая? Мои метр семьдесят пять по сравнению с его метр девяносто — ничто. По крайней мере, с его точки зрения. — У-у, Ворчун. Где же ты остальных гномов просрала? В шахте сгнили? — От перегара твоего передохли, — от него, конечно, не так уж и сильно пахнет, но все же чувствуются последствия вероятной попойки явно. Он наклонил голову к плечу, дыхнул в куртку и, уткнувшись носом в куртку, вдохнул полной грудью. Закашлялся, бедный. Затем скривил рожу и повернулся ко мне.       Да-да, об этом я и говорила, — подняла брови я. — Можно было и не так грубо, — искривил рот он. Кто бы говорил. Хотела уже сказать ему что-нибудь колкое, но поскользнулась и чуть не упала. Меня перехватили за капюшон, отчего задралась куртка, впустив под слои одежды морозный воздух. От такого я невольно взвизгнула, а Дима заржал, как конина. Нестерпимо зачесались кулаки. — Спасибо, — улыбнувшись, выдохнула я. Не упала и ладно.       Послышались бухтящие звуки приближающегося автобуса. Мы вышли к дороге. Мимо нас медленно проплывали машины, испуская черные выхлопные газы, — опять пробка.       Поэтому и было так необходимо выезжать раньше. Если автобус сильно задержится, велик шанс опоздать на поезд.       Пессимистичные мысли сразу же ушли, когда к остановке приполз автобус: весь грязный, опознавательных знаков не видно… точно мой. Дима затащил чемодан в салон и сложил ручку, а потом крепко обнял так, что кости захрустели.       Сдавленные вздохи умирающего тюленя заставили его прекратить экзекуцию и испустить смешок. Он выглядел веселым, но в какой-то момент все изменилось. — Мы обязательно увидимся ещё раз, я обещаю, — Дима, довольно весёлый обычно, сейчас серьезно посмотрел мне в глаза. Непонимающе нахмурилась: — Дурак совсем? Конечно встретимся, — мне совершенно не хотелось, чтобы все это выглядело как прощание. Он, опомнившись, ответил неясной улыбкой. Водитель автобуса в нетерпении зло поторопил нас. — Ну ладно, дуй давай.       Дима хлопнул меня по плечу и быстро выскочил из автобуса. Через мутное, местами грязное стекло мне показалось, что он еще долго с мрачным лицом смотрел вслед автобусу. Что это сейчас было?

***

      Ненавижу эти огромные очереди в кассы на вокзалах! Множество народу, все спешат, а из шести касс работают лишь три. Мне повезло, и я успела на поезд. Следующий отправляется только завтра, я бы точно не успела разобрать вещи перед началом учебы.       Семимильными шагами перемещаюсь по переходному мосту к нужному пути, игнорируя опасность поскользнуться. Чуть дальше меня ждет полностью покрытая льдом огромная лестница. Боюсь, на ней я потрачу много времени, ведь там выбор невелик: либо аккуратно спускаешься рядом с перилами, либо пролетаешь с идеей спуститься на своих двоих.       Отбивать копчик о скользкие ступени я не планирую.       Переход у нас крытый, поэтому, пока спускалась, я успела увидеть в мутном отражении настила, во что я превратилась во время всей этой беготни. Вывод неутешителен: шапка вздыбилась, от чего светлые волосы запутались и намагнитились, щеки покраснели от мороза, даже водостойкая тушь размазалась. Грязная предательница!       Раздался гнусавый голос, объявляющий прибытие поезда. От неожиданности пятка соскользнула со ступеньки, и я с внутренним криком покатилась по сплошному льду вниз на полусогнутых. Благо обошлось без тяжелых увечий, всего лишь стукнулась локтем о перила, от чего по всей руке прошёлся разряд.       Посадка произошла более удачно. Какой-то мужик помог мне поднять чемодан! Мир не без добрых людей, все-таки.       Я, конечно, понимаю, что надо было брать билеты на скорый поезд, но купе тоже неплохо, разве нет? На «Сапсане» я бы приехала совсем впритык или на день-полтора дня, а готовить или есть в кафе я не собираюсь. Впрочем, уже поздно об этом думать и о своем выборе я совершенно не жалею… пока, во всяком случае.       Хотя сам вагон уже заставил меня усомниться в правильности моего выбора. Черт, да у них даже заплатки в линолеуме (?). Что же, если до этого я наивно надеялась, что само купе выглядит хоть сколько-нибудь приличнее вагона, то сейчас все мои надежды были разбиты. Перед моим взглядом предстала весьма неприятная картина — вагон оказался очень старым. Остается признать, что везет мне не всегда.       Закинув чемодан в его законное место под сидением, я разделась и устроилась поудобнее. Часы на телефоне показывают, что до отъезда осталось еще около десяти минут, а что это значит? Можно начинать страдать ерундой.       Уже через минуту ничегонеделания у меня зачесались ручки что-нибудь сделать, поэтому я не стала (не смогла) сидеть на месте и достала парочку «развлечений», чтобы заполнить пустующее пространство стола. Выложила из малой сумки сборник «судоку», который купила лет пять назад, но так и не начала разгадывать, и пару цветных ручек. Сама сумка осталась болтаться на плече — так было привычнее.       «Надеюсь, мои попутчики, которые обязательно будут, не сочтут это дурным тоном.» — малодушно подумала я и быстро скинула обувку, удобно устроив ноги на соседнем сидении. Ноги все-еще немного ныли после экстремального спуска, немного портя мне настроение, но, в целом, все было не так уж плохо.       Эта поездка обещает быть долгой.       От осознания этого факта мне захотелось приложиться лбом к холодному окну, но замеченное сальное пятно и взыгравшее чувство отвращения заставили меня передумать. Пораскинув мозгами, немного порылась в сумке и выудила оттуда залежавшуюся пачку влажных салфеток. Одну из них я и пустила в ход.       Самозабвенно протирая грязное стекло, я уже предвкушала, как пристрою туда свою многострадальную головушку, но внимание привлекло действо за окном. Пятеро человек в черных осенних пальтах… пальтех… палетах… э… пальто, вот! Зимой! Придурки какие-то.       Так вот, эти придурки ломятся на поезд без билетов.       Накинув обувь и приоткрыла дверь купе, предвкушая шоу. Когда из другого конца вагона послышался лишь хрип, а после прозвучал короткий глухой удар, меня это насторожило. Не имея достаточной силы воли, чтобы закрыть дверь и тихо сидеть, я, съедаемая любопытством, на свой страх и риск выглянула.       Мужчина в черном пальто, производил впечатление порядком заколебавшегося человека. Не думаю, что он получал удовольствие от того, что делал, но холодный взгляд, обращенный на проводника поезда, таил в себе явное раздражение. Правда, я не была бы так уверена в этом, если бы не тот факт, что проводник оказался пригвождён его рукой к стене. За горло. Проводник отчаянно старался брыкаться, пока хватка этого мужчины только крепла. Должно быть, тот задавал ему вопросы, но этого не было слышно из-за хрипов проводника. Он раз за разом хрипел «Я не знаю», пока его ноги, оторванные от земли, беспомощно болтались в воздухе.       Я смотрела на них и не могла понять, что же все-таки происходит? Очень сомневаюсь, что это террористический захват поезда — кому он сдался? Только вот, несмотря на всю абсурдность ситуации, у нее должны быть истоки. Какой мотив может быть у этого мужчины я не знала, да и совершенно не хотелось знать. Самым разумным выходом будет зашкериться в купе и не отсвечивать. И позвонить в полицию.       Стоило мне забыть о компаньонах человека в черном, один из них напомнил о себе тем, что внимательно сверлил меня взглядом. Интересно, насколько это плохо, по шкале от одного до десяти? Явно десять, раз он хлопнул тыльной стороной ладони своего товарища и кивнул на меня.       Дело пахнет керосином.       Не представляю, что сегодня творится, но мне, наверное, пора. Я могла бы спрятаться в купе, но тот отваливающийся шпингалет вряд ли задержит их надолго. Поэтому, собрав яица в кулак, я вышла в коридор. Быстрый взгляд на противоположный конец коридора дал понять, что путь открыт. Это придало мне необходимой уверенности и я, не отводя взгляда от мужчин попятилась к спасению. Возможно, к ложному, но попытаться стоит.       Знаете, многим хочется, чтобы с ними произошли какие-нибудь фантастичные события, как с героями приключенческих боевиков. А я хочу, чтобы это было лишь мое разыгравшееся воображение и ничего более. Будто в замедленной съёмке человек отпускает проводника и тот медленно скатывается по стенке, пытаясь отдышаться.       Та-ак, по-моему, их было больше двух? Надеюсь, я не встречу их, пока пытаюсь свалить.       Резко поворачиваюсь назад и стартую, но уже через пару шагов останавливаюсь. Надеюсь, это глупый розыгрыш. Передо мной стоят трое мужчин во все таких же черных пальто.       Какая-то женщина высунулась из купе, но тут же её голову довольно грубо запихнули обратно, захлопнув дверь. Значит ли это, что я могу просто сделать вид, что выходила размяться и вернуться в свое купе?       Мужчина посередине, который кажется чуть менее массивным, чем остальные, начал шагать по направлению ко мне. Он идет медленно, то ли выставляя себя хозяином положения, то ли боясь спугнуть (хрен их разберешь). И смотрит мне в глаза, будто гипнотизирует, гнида. Стараюсь смотреть не смотреть в глаза — только на переносицу, мало ли. Я хотела было сдать назад, но там уже громко топали подельники этого странного типа.       Сомнений, что он главный, у меня нет, как и пути назад нет.       Поздравляю, Хьюстон, мы в очень интересном, но все же полном дерьме.       Главный отвёл взгляд и кашлянул в руку. Мне даже на секунду показалось, что он смутился. — Прошу прощения за это, — он развел руками, как бы показывая «это». — В данной ситуации лучше, если ты даешь мне руку.       Он протянул свою широкую ладонь ко мне, а я, мягко говоря, опешила. Почему он так странно говорит? Что, черт возьми, происходит сегодня?! Луна не в той фазе или магнитные бури? Чем больше я думаю, тем больше понимаю, что думать здесь бесполезно. Я глупо смотрю на него, он упрямо смотрит на меня.       Искра, буря, безумие.       Мой оппонент, видимо поразившись моей глупости или несообразительности, тяжело вздыхает и закатывает глаза к небу. Но неба нет, если только крыша поезда, который уже задерживается, по моим нехитрым расчетам, примерно на пять минут. Он неожиданно дернулся ко мне в попытке дотянуться до руки, но я отскочила, врезавшись спиной в кого-то (кто бы это мог быть, да?). На мои плечи ложатся огромные тяжелые ладони, а я, не в силах сопротивляться, дышу через раз от накрывающего ужаса. В груди все похолодело, сердце бешено забилось — его гулкие удары чувствовались в кончиках пальцев, вызывали неприятные ощущения в области шеи. Паника приближается, я чувствую, как её холодные влажные пальцы оглаживают органы, сжимают и выворачивают их.       Так, совершенно незаметно моя рука оказалась чужих теплых руках. Удивление и испуг смешались между собой. Я подняла взгляд на мужские руки с тонкими длинными пальцами, а затем на лицо напротив.        От испытываемых эмоциональных горок уши заложило, а в наполнившихся непрошенными слезами глазах потемнело. Меня мягко похлопали по щеке, на что та отозвалась неприятным покалыванием. — Эй, ты порядок? — немного обеспокоено сказал парень. Теперь я с полной уверенностью могу сказать, что ему не больше двадцати пяти лет. У него странные волосы: цвет, вроде бы, черный, но отлив у них синий. Глаза почти чёрные, будто нырнул в открытый океан. Смотришь в глубь, а там — сплошная чернота без проблесков света. Жуткие.       Я попыталась вырвать руку из цепких пальцев нового знакомого, но конечности будто отнялись. Он, видимо не дождавшись от меня нужной реакции, достал из небольшой набедренной сумки, которую я сначала не заметила, длинную иглу, покрытую какими-то символами и вогнал ее мне в палец, на что я лишь вздрогнула и случайно прикусила язык. Привкус железа в некотором роде отрезвил меня. Голова полна различных мыслей, но все они крутятся вокруг главной: надо что-то сделать!       Мысленно считаю от одного до двадцати и обратно, чтобы привести мысли в порядок, но мое без преувеличения увлекательное занятие прерывает стук металла о стекло. Мою руку уже давно отпустили и даже, как я почувствовала, туго перевязали бинтом палец, а парень творил что-то странное и непонятное мне. Та игла, видимо, была по типу тех пипеток, которые всасывают кровь из пальца после укола, потому что сейчас вся кровь, помещенная в иглу, выливается в небольшую колбочку и смешивается прозрачной жидкостью, образовывая голубоватый водоворот. Кажется, парень почувствовал себя намного лучше, после того, как увидел волшебное превращение крови в голубую жижу. А вот о моем моральном здоровье никто не поинтересовался.       Чем больше добавляли крови, тем более голубой становилась жидкость, начиная испускать свечение.       В голубом свете глаза парня приняли ещё более жуткий вид. Он с облегчением выдохнул и посмотрел на меня. Чуть улыбнувшись самым уголком губ, он медленно что-то сказал. Должно быть, что-то на другом языке, ведь я ничего не поняла.       Парень в черном, напевая одному ему известную песню, выхватил из сумки ещё один бутылек. — Хэй, мы продолжить речь тогда, когда ты выпить это, — он говорил медленно, будто не был уверен в том, что я понимаю свой же язык. Ещё и на бутылёк показал. Он действительно считает, что я буду это пить?       Парень довольно продолжительное время пялился на меня, после чего его временная веселость сошла на нет. Утвердительно кивнув, судя по всему, самому себе, он посмотрел мне за спину и еще что-то сказал. Мужчина, до этого просто держащий меня, болезненно надавил мне на челюсть. Меня вынудили открыть рот, после чего сразу же языка и губ коснулось горлышко бутылька. Мысленно воя от досады пришлось проглотить все, что мне пытались влить. Вкус оказался отвратительным, да и жидкость оказалась чем-то наподобие суспензии — все горло оказалось оцарапано мелкими частицами.       Мужчина сзади отступил, позволяя мне упасть на колени и закашляться. По губам и подбородку размазались остатки жидкости, которые я тщетно пыталась подобрать освободившимися руками. Затем жидкость начала впитываться в кожу, но сил удивляться уже не осталось. Я пристально смотрела на свои руки, чувствуя, что сознание помутилось. Мир стал терять все краски, смазывались очертания. Гул в голове все никак не хотел утихать и перед окончательной потерей зрения и слуха я почувствовала, как меня поднимают. Иногда я выныривала из полной прострации только ради того, чтобы опять впасть в полубессознательное состояние.       Один из таких моментов поймал главарь. Он попытался задать мне вопрос, возможно что-то вроде «Понимаешь меня?», но внезапный приступ боли в голове не дал мне ответить. Перед приоткрытыми глазами пролетали синие вспышки, сильно резавшие глаза, отчего пришлось оставить попытки их открыть.       Я чувствую ветер и холод.       Хочу домой.       Когда мое лицо взяли в руки, я предприняла очередную попытку открыть глаза. Встретившись лицом к лицу с моим, по всей видимости, похитителем, окружённым ореолом голубого свечения, я была ни капли не удивлена. — Сейчас мы пройдем через туннель, постарайся не делать лишних движений, хорошо? — ты говоришь слишком громко, я тебя не понимаю.       Он скомандовал выдвигаться, и мы пошли (ну, меня понесли). Заметный до этого хруст снега сменился глухими шагами. В поле моего зрения только черное пальто несущего меня человека-в-черном, его до смешного сосредоточенное лицо и бескрайние дали голубого и серебряного света. Как некстати промелькнула мысль о том, что меня накачали наркотой.       На голову моего личного переносчика сел маленький мотылек. Я бы приняла его за бабочку, если бы не излишняя мохнатость. А еще он излучает легкое сияние и каждый взмах крыльев сопровождается падением блесток. Или это свет так падает, хм?       Мужчина, явно не разделяющий ной необоснованный восторг, останавливается и выпученными глазами смотрит перед собой. Кажется, его даже пытаются успокоить. Через несколько долгих секунд он собирается с силами и делает шаг вперёд. Снизу слышится смачный хруст, а после я чувствую, как этот человек теряет равновесие, и мы падаем.       Последним, что я увидела, был удаляющийся мост и черные фигуры на нем.

***

      Каждое утро начинается одинаково. Громко, но совсем не раздражающе звонит будильник, я переставляю его на десять минут и спокойно лежу, давая глазам привыкнуть к свету.       Этот день ничем не отличался от других. Я проснулась под лёгкое щебетание птиц, через веки просвечивал неяркий солнечный свет. В целом было довольно свежо, хотя обычно мне после сна довольно жарко. Видимо скинула одеяло, пока спала. Привычным движением хлопнула вытянутой правой рукой по будильнику, дабы остановить птичьи трели.       Но под рукой оказалось только что-то липкое.       Я же вроде ничего не оставляла на тумбочке. Опять проделки Тани. Эх, не получится опять уснуть.       Я поднесла испачканные пальцы к лицу, но не заметила ничего необычного. Думаю, это подсохшая краска. У нас в семействе все дети (то есть я и Таня) творческие, поэтому и различных красок у нас дофига. Хоть не масло, и на том спасибо.       Оперевшись на левую руку, я попыталась поднять корпус. Копчик и голову, прошибла нежданная боль. Более того, все тело ломило так, будто вчера я бежала марафон. С ногами отдельная проблема: одну тянет, другую колит. Вроде не пожилая еще, так почему чувствую себя настолько плохо?       Настойчивый будильник все никак не затыкался. Это утро точно войдет в топ как самое отвратительное.       Поворачиваю голову в сторону будильника, чтобы наконец его выключить, но там только краска, покрывающая что-то. Участки без краски показали, что это трава. Неужели танина поделка?       Сначала взгляд коснулся корней, покрытых тонкой корочкой красного цвета, потом перешел на массивный ствол. А затем показалась свешенная человеческая рука в черном изодранном рукаве.        Руки похолодели, а сердце ушло куда-то в пятки. Неосознанно перевела взгляд выше, где из дерева торчало верхняя часть человеческого туловища. Голова была неестественно повернута, челюсть была будто бы вывихнута или сломана и свободно висела, а от языка остался только корень. Глаз же не было вообще, сплошное кровавое месиво из глазной жидкости и волокон.        Никогда в жизни я не видела ничего настолько же мерзкого. В узких кругах я всегда славилась крепкими нервами и желудком, но сейчас они, кажется, стали сдавать. Я могу сколько угодно смотреть мерзкие фильмы, но, когда ты видишь это перед собой, чувствуешь пальцами все ещё теплую кровь и ощущаешь самый отвратительный запах в твоей жизни: сладкий запах сырого мяса, крови и испражнений, смешанный с лёгким запахом гнили, — тянет не то, что блевать, а перестать дышать и смотреть. Просто умереть, чтобы не никогда этого не испытывать.

Поездка в страну чудес отменяется.