Беда пришла, откуда не ждали...

      Место, где жило странное семейство, было поистине живописно. Дом находился на самой верхней точке долины, откуда открывался красивый вид на деревню: с трёх сторон плотной черной стеной вырос жуткий лес, а с четвертой в неведомые дали уходит долина, пересекаемая рекой. По утрам долину укрывал густой сырой туман, который на восходе солнца искрился, будто на дымчатое полотно рассыпали блестки. Особого шарма утру придавало небо: почти всегда оно было фиолетового оттенка. Только тогда, когда солнце было в зените, небо становилось такого родного сердцу голубого цвета (вполне возможно, что это очередное магическое явление)       Ночью на темно-фиолетовом небе появлялись яркие звезды. Созвездия оставались единственным, что напоминало мне мой родной мир.        По ночам на ясном небе, не засвеченном огнями большого города, как это было у нас, можно было заметить Большую медведицу и Кассиопею. Несмотря на то, что созвездия всегда были моей маленькой слабостью, никогда не умела находить их на ночном небе (кроме самых легких).        Правда, большой проблемой это не было — никто не заставляет учить астрономию, прежде чем поднимать глаза к небу, верно?       Честно говоря, в первые ночи, проведенные в безопасности, я даже не заметила, что ночное небо точно такое же, как когда-то я видела дома. Зато потом мне нравилось сидеть под недосягаемым темным куполом и представлять, будто мы решили всей семьёй поехать за город, отдохнуть от городских забот и заняться дачными.        Несмотря на свою невообразимую красоту, этот мир вызывал у меня лишь тоску и непринятие.       Эгоистичное желание не оставаться одной в этом мире разыгралось в полную силу. Меня стали терзать кошмары, которые забывались под утро, но неумолимо портили настроение и навевали неясные страхи. Я и так по натуре своей жаворонок, постоянно вскакиваю ни свет ни заря и тормошу людей вокруг себя.        Мне повезло, что дед всегда встаёт раньше. Наконец-то я не испытываю чувство стыда за то, что встаю слишком рано.        Вот только страх перед одиночеством был лишь вершиной айсберга. Неприступная толща темной воды не позволяет заглянуть глубже. Меня, в общем, не особо интересует собственная психология. К своему здоровью я всегда относилась наплевательски, ведь намного проще не тратить нервы на решение ещё не возникших проблем. Достаточно тех мер, которые я принимаю по их сдерживанию. Что я и делаю, вновь и вновь пытаясь отвлечься на насущные проблемы и веря в лучший исход.       Отчаиваться, ничего не сделав, — последнее, что стоит делать в сложившейся ситуации. Дед придумает что-нибудь, остаётся только ждать.       И помогать дедуле по хозяйству. Уже который день мы веселой компанией работаем вместе, по большей части собираем лекарственные травы — основной источник заработка для дедули. Сам он таким неблагородным делом не занимается (копаться в земле есть дело для молодых и непоседливых холопов). К нему частенько захаживают люди из деревни, приносят вещи на обмен, прося различные настойки и мази. Такой труд мог бы приносить ему намного больше пользы, если бы он брал соответствующую плату, но… Не думаю, что он отреагирует на мое предложение положительно.        Сама я стараюсь не попадаться на глаза захожим посетителям, скрываясь либо в тенях теплиц, либо помогая на кухне. Все эти дни я ходила в небольшой панаме, чтобы случайно забредшие люди не увидели во мне ничего необычного. Хотя я бы не отказалась от солнцезащитных очков: яркое солнце светит прямо в глаза, будто у шляпы и вовсе не было полей. Зато широкие поля прикрывали длинные уши, не позволяя им обгореть на солнце.       Пусть глаза и стали более чувствительны, чем были до дня Х, и постоянно слезились, но огромным плюсом для меня стало какое-никакое ночное видение. Всегда мечтала ночью ползать по темноте и ни обо что не запинаться. И это, пожалуй, единственное изменение во мне, за которое я готова расцеловать того, кто это сделал. С резью в глазах я уж примерюсь как-нибудь.       Ну, а за все остальное горе-экспериментатору можно и ногами по почкам.       Или он точно знал, что делает? Хм.       День сегодня не очень-то приветливый. И солнце не так светит, и перепалки все вялые, и жарко, и ощущение, будто за мной кто-то следит… Опять паранойя разыгралась.       Тц, ещё и панама уши натирает.        Зато мой нынешний род деятельности соответствует моим увлечениям, пусть и в небольшой степени. Несмотря на мою «активную» жизненную позицию, в моей жизни всегда было лишь два постоянных хобби: рисование и копание в земле. Если первым я могла заниматься постоянно и где душе угодно, то второй вид деятельности не всегда доставлял мне удовольствие из-за своей регулярности.       На лето мы каждый год ездили на дачу, где у меня был свой маленький уголок с гамаком и выращенными мной цветами. Каждый год я высаживала туда новые цветы: лилии, фиалки, бархатцы, георгины. Заранее продумывала все до мелочей. Но, как у любой медали две стороны, так и в моей схеме идеального отдыха все было не очень радужно. Мне приходилось помогать с огородом. Каждое утро новое занятие. Сначала убрать всю крапиву с участка, потом помочь разобраться с сорняками, поколдовать над грядками. После начинаются другие дела, вроде проверить прочность веревок качели на нашем участке или наловить лягушек для Ксю. От не самого важного, до необходимого. На мой маленький сад не оставалось времени, но каждый раз, когда выдавалась минутка, мы работали над ним всей семьёй. Только теперь я понимаю, что никогда не благодарила их за это. А стоило.       Почему-то не получается не жалеть об упущенном времени.       И вот, нас запрягли собирать травы для некой мисс, чье имя мне ни о чем не сказало, и мы вместе с моими «подружками» ходим, сгорбившись над грядками, и переругиваемся.       Возможно, когда-нибудь я пожалею о том, что не ценила этот момент, но сейчас… — Ну, куда ты кидаешь?! Не видишь, что полная корзина уже?!       … оценить эти прекрасные моменты по достоинству довольно трудно. — А ты видишь другую корзину?!       Лоренс удивленно оглянулся и прикрыл ладошкой рот: — Ох, ну так может ты принесешь новую?! — Тебе надо, ты и неси, — Аарон нахохлился, как воробей в минус тридцать, хотя на улице стояла ужасная жара. Лоренс же напротив: выпрямил спину, которая жалобно от этого захрустела, и сложил руки на груди.        Опять они за свое… Им дай лишь повод поспорить. — И зачем вообще этой бабе столько? — невпопад произнесла я, привлекая к себе ненужное внимание. Лоренс почесал голову, окончательно растрепав волосы, которые и до этого не были идеально уложены. Он снова завел свою шарманку про то, что работать надо, а не вопросы задавать, но я уже его не слушала, погрузившись в свои мысли.       Я не ожидала, что он может оказаться таким деспотом. Я вообще думала, что в их дуэте ведущая роль у Аарона, но нет. Большую часть времени черныш либо молчит, либо выслушивает причитания в свой адрес, отчего мне становится его чисто по-человечески жаль. Но вскоре я отметаю мысли о жалости, потому что он сам такой же. За то время, что я проживаю здесь (а это второй день, на минуточку), мы с этими двумя немного притерлись и уже не так сильно нервировали друг друга. Мы довольно быстро находили общие темы для разговоров, которые могли длится довольно долгое время. Споры все ещё занимали большую часть диалогов, но никому из нас до этого не было дела. Такое единодушие помогало мне справиться с чувством одиночества, из-за чего я была им искренне благодарна.       Наше увлекательнейшее занятие прервал громкий свист. Дед помахал нам с порога, а затем ушел в глубь дома. Его фигура выглядела напряжённо, о чем я решила сообщить парням. Лоренс слабо отмахнулся, но судя по их с Аароном переглядыванию, парни приняли к это сведению.       Когда мы вошли, дед уже бегал, насколько ему позволяли его суставы, туда-обратно и что-то бурчал под нос. Впопыхах собираясь, он сначала не заметил нас. Я, если честно, не хотела ему мешать, но у Лоренса было иное мнение на этот счет. За громкое «Дед!», виновник отхватил подзатыльник от адресата. Сам адресат, посмотрев на нашу компашку внимательным серьезным взором, выдал: — Собирайтесь, вам пора. — Дед, к чему спешка? — Аарон недоуменно нахмурил брови, отчего его лицо приняло весьма грозный вид. Для нас его метания были необъяснимы. Что такого случилось, раз он решил ускорить наш выход? Раньше он говорил, что в подобных делах поспешность лишь мешает и решил отложить наше «путешествие» на недельку. — Бедовая, принеси кровохлебку, — память на названия у меня всегда была ужасна, но тут даже по названию можно догадаться, что оно все красное. На всякий случай, дед уточнил: — Светло-зеленую, с красным вытянутым соцветием.       Ладно, он не весь красный. Кхм, я так и думала.       Быстро кивнув, кинулась собирать растение с жутким названием. Вдогонку мне крикнули, чтоб я вырывала их с корнем.       На секунду вспомнилась сцена из «Шрека», когда Осла отослали собирать белые цветы на красной ножке. Чтобы лишний раз его не нервировать. Ситуация чем-то похожа, надеюсь не всем, хах.       Травка была принесена как раз вовремя, ее выхватили у меня из рук и положили между пожелтевших от времени листов огромного справочника. На столе уже лежали сумки, в одну из которых и поместили «гербарий», а также немаленькую аптечку. Нас что, на войну посылают?       Помню, как удивилась, когда узнала, что и в этом мире символом медицины является не привычный мне красный крест (было бы странно), а лист того самого мятного дерева, встреченного мной во время марш-броска по пересеченной местности в поисках цивилизации.       Меня подозвал к себе дед и усадил на табуретку, сверху накинул кусок ткани с прорезью для головы. — Сейчас мы будем тебя маскировать, бедовая, — дед взял в руки огромный секатор, на что я сразу же подскочила с места. — Нет, — твердо произнесла я, показывая пальцем на это орудие пыток. Я не хочу их стричь! Мне так понравилось, что они отрасли… Даже если их сложно чесать, и я постоянно нахожу в них что-нибудь постороннее, они мне понравились. Более того, я опасаюсь за свои уши! Эта хреновина в его сухих руках просто огромна!       Дед тяжело вздохнул и покачал головой и оперся о комод. Где-то позади бегали занятые делом парни, стараясь не обращать на нас внимания, чтобы не схлопотать от деда подзатыльников. — Понимаешь, милая, — ну, не начинайте, я не могу, когда вы начинаете говорить таким тоном! — думается мне, что все не так просто. В наших краях мало людей с такой внешностью, как у тебя. Мое сердце начинает болеть, когда я думаю о том, что вы попадете в беду. Я этого не переживу, я умру от тоски, под гнетом собственной вины за то, что отпустил вас… так…       Грр, опять он… Черт.       Я попыталась найти помощь в лице парней, но они куда-то мигом испарились. Со скрипом, но я внутренне согласилась. — И что Вы собираетесь делать? — пробурчала я, косясь на секатор. У него что, ножниц нормальных нет? — Для начала немного укоротим тебе волосы, чтобы не мешались, — дед будто бы просиял. Он провел рукой чуть ниже своих плеч. И это «немного»?! Это же почти половина длины!       Мои бедные волосы, которые грели меня холодными ночами… нам придется расстаться. Ради общего блага.       Я смиренно присела на табуретку, откинув волосы назад. Дед принялся за работу, стряхивая отрезанные волосы в бумажный пакет. Вот это я понимаю, экологичненько.       Голова становилась заметно легче. Не думала, что волосы настолько тяжелые, что, избавившись от них, я почувствую облегчение.       Вот только одно не давало мне покоя… — Вы же говорили только о примечательном цвете… — А это будет вторая часть преображения. Длинные волосы трудно красить.       У меня аж глаза на лоб полезли. Мои бедные… Мои хорошие… За что же с вами так? На глаза почти навернулись слезы обиды за невинные золотые локоны.       Тем временем дед закончил, любуясь своей работой. Мне кажется или там длина не по плечи? Я хотела спросить, но дед убежал на кухню, а после вернулся с небольшой ванночкой. — Все почти закончилось, потерпи, — дед переложил в другую руку ванночку с черной жижей, зачерпнул рукой в перчатке и начал аккуратно втирать ее мне в макушку. Кожу обожгло холодом. — Могу я поинтересоваться, это что? — чуть поморщившись прогнусавила я. От всего этого безобразия исходил ужасный смрад, не сравнимый ни с чем. Кожа привыкла к холоду субстанции, но тут же зачесалась, от чего мое недовольство всей ситуацией стало более явным, чем раньше. — Тут чернила, уголь, эмульсия… и ещё что-то, — пробурчал в ответ дед, тщательно промазывая отдельные пряди, попутно пытаясь не задевать мои рожки. Не помнит?! Он хочет сказать, что втирает мне в голову непонятную черную жижу? А если она не смоется? — Могу я узнать более точно цель сего действа? — мне было до чёртиков интересно узнать, ради какой цели страдают мои волосы. Почему мы должны из-за меня попасть в беду? — Это меры предосторожности. Кто знает, кому может понадобиться твоя бедовая голова. Поэтому будет неплохим решением было сделать твою голову менее золотой, — дед брезгливо вытер клок не выдержавших такого надругательства волос о край пиалы. — Эта «жижа», как ты выразилась, окрасит волосы в черный или тёмно-коричневый. Хотя может получиться и тёмно-синий…       Дед озадаченно потёр лоб тыльной стороной ладони, а я немного выпала из реальности.       Что-то он недоговаривает. И нет, это не связано с краской. — Эй, ты чего, бедовая? — мое погрустневшее лицо обхватили руками и подняли, смяв при этом щеки. — Дед! — мое лицо обхватили грязными руками. У меня теперь все лицо в этом! — Пусти! — моей ярости нет предела! А если щеки окрасятся? И что я делать тогда буду?       Дед лишь посмеялся надо мной, наказав посидеть полчасика, и, что самое важное, ничего при этом не заляпать. Вот тут я ничего не обещаю.       После пары секунд ничегонеделания мне стало невообразимо скучно, хвост заметался из стороны в сторону и неприятно ударил по ноге. Дополнительная конечность, как только я попривыкла, стала намного послушнее, но совершать при помощи нее какие-либо сложные действия оказалось невозможным. Например, подбирать что-либо с пола. Хвост совершенно не желает обвиваться вокруг футляра, на котором я все это время «тренировалась». Хотя я не уверена, что это плохо. Всё-таки совсем скоро хвоста не станет.       Что-то я забыла. Что-то важное.       Хвост опять хлестанул мягким кончиком по ноге, заставив посмотреть на него ещё раз… Кисточка светлая, золотистая. Под цвет волос. Вот же ж.       Вечно прятать хвост под одеждой не получится, а это значит, что он может меня выдать с потрохами. Его тоже надо было перекрасить!       Быстрыми движениями я руками сняла излишек краски и хорошенько измазала хвост до самого основания. Пусть цвет и будет неоднородным, зато не сильно палимся. Надеюсь, хотя бы часть темного пигмента задержится на чешуе, иначе придется пихать хвост куда ни попадя, в попытках скрыть от чьих-нибудь любопытных глаз.       Собственно, ничего не запачкать не получилось: на полу осталось пара мелких черных капель, которые я поспешила убрать ногой. По итогу только размазала, так ещё и подошву испачкала.       Эх, вот непруха. — Бедовая, можешь смывать, — дед закончил добычу полезных вещей из большого шкафа с ужасно скрипучими створками. Походные сумки были уже собраны, оставалось только собраться нам самим. Ну, или только мне. — Да, да, бегу.       Я поспешила отбыть с места преступления и величественной косолапой походкой (дабы не запачкать пол еще больше) пробежалась до ванной.       Когда я наконец смыла эту гадость, прошло немало времени.       До сих пор не проходило ощущение склизкости. Казалось, будто волосы окунули в бочку с тиной или с соплями. Звучит максимально противно, но полностью передает ощущения.       Набравшись смелости, я всё-таки глянула в зеркало, и чуть не отшатнулась, увидев нечто.       Возможно я себя накручиваю, но такая кардинальная смена образа — не в моем стиле. Признаю, черный цвет мне идёт. А вот россыпи черных пятнышек на щеках — как-то не очень.       Я в последний раз провела по непривычно коротким волосам, которые теперь не доставали даже до плеч. Ухо нервно дернулось.       Ладно, перезимуем.       Я бросила быстрый взгляд на ванную. Вот это моя шевелюра поредела… В слив забилось довольно много волос, надо бы их выкинуть.       Пока я выкидывала клок павших в бою с эко-краской волос, меня посетило странное ощущение обновления и эйфории. Менять имидж оказалось забавным занятием. — Ви-ик, — неожиданный требовательный крик заставил вздрогнуть и чертыхнуться. Лоренс. И чего ему надо? — Чего ты там копаешься? — он заметно притих, когда из-за двери показалась моя черная голова. Парень опешил, но, быстро справившись с удивлением, гаденько усмехнулся. — Ты теперь похожа на пацана-недомерка. — Пацан-недомерок у тебя в зеркале, — пробурчала я в ответ, вытирая насухо волосы. Из-за влаги они чуть завились и теперь я реально смахивала на парня. Если бы не фигура, естественно… Да кого я обманываю?

***

      В общем, сборы заняли около двух часов. Меня нарядили в тунику и лёгкие штаны, которые я заправила в совсем недавно купленные дедом сапоги. Обувь из моего мира совсем не подходила для долгих переходов по лесам и полям, поэтому дед подзапарился и выкупил у какого-то торговца новую. И, в очередной раз, я осталась ему должна.       Образ паренька-путешественника дополняла темного зеленого цвета бандана, скрывающая все причинные места (рожки, да ушки).       Моя походная сумка (полноценным рюкзаком называть это не поворачивался язык) была на порядок меньше, чем у моих будущих спутников. Там уместился большой плед, сменная обувь в виде небольших тапочек, моя старая одежда, полотенце, мини-аптечка и дальше по мелочи. Главное, я положила туда мою сумку. Телефон я давно просушила, он даже заработал, но пользы это никакой не принесло. Сейчас он покоился в сумке только из-за моих надежд на возвращение домой и природной жадности. — Эй, — я уже полностью собралась и привыкала к весу своей ноши. Интересно, а что в сумках у ребят? — Вик. — М?       Мне прямо под нос сунули маленький ножик, в котором я без труда узнала свой. Письменный нож заигрывающе подмигнул мне радужным переливом.       Обычно колюще-режущие подают рукоятью вперёд, но мой дорогой друг решил, что на меня это правило не распространяется. Я двумя пальцами аккуратно взялась за лезвие, чтобы не пораниться, но вскоре пожалела об этом. После того, как Лоренс отпустил рукоять, оказалось, что моя хватка была не так уж и сильна. Маленький, но наточенный ножичек круто развернулся в пальцах и выпал.       Я тихо ойкнула — на ладони остался тонкий порез, уже налившийся кровью. На глазах выступили слезинки, то ли от неприятных ощущений, то ли от обиды.       Вот черт, опять! Ну почему я не могу не калечиться хотя бы один день? Пора завязывать, а то войдёт в привычку и до дома я просто-напросто не доживу.       Лоренс организовал встречу своих руки и лба и со странным лицом, будто бы озаренный догадкой, удалился, приговаривая что-то вроде «Так вот почему «бедовая»!». Мой авторитет опять упал. Для полного счастья не хватает посеревшего экрана и красноречивой надписи «потрачено».       Кажется, я накаркала. Моему удивлению не было предела, когда перед глазами все посерело.       Взгляд упал на окно: темно было не только в помещении, но и на улице. Лишь на кронах деревьев играл солнечный свет. Хоть не глюки, и на том спасибо.       Я быстрым шагом преодолела расстояние до окна и высунула голову на улицу. После небольшого осмотра прилегающей местности, я доверилась чутью, что подсказало мне глянуть в небо. Воздушную гладь мерно рассекал самый настоящий дирижабль! Причем огромный, может даже больше наших самолётов, — с такого расстояния сложно прикинуть. Так вот почему так темно, эта махина весь свет перекрыла. — У вас тут и дирижабли есть? — с восторженной лыбой спросила я у шарящегося в своей сумке Аарона. Он был очень сосредоточен, но от уточняющего вопроса я была не в силах воздержаться. Он отвлекся и сильно призадумался.       Все же он решил подойти ко мне и посмотреть на «дирижабль». Я с готовностью уступила ему место у окна. — Что ещё за «дирижабль»? — лицо его помрачнело, а губы сжались в тонкую линию. Это значит, что у них нет дирижаблей или что их не может быть здесь? Судя по изменениям на лице черныша там и то, и другое. И третье. — И чего тут Бобры делают? — непонимающе воскликнул он, тут же поворачиваясь к подошедшему деду. Сегодня всемирный день хмурых лиц? Иначе почему дед нахмурился в ответ и абсолютно так же выглянул на улицу.       Я ненавязчиво кашлянула, привлекая к себе внимание: — А, собственно, что за бобры?       Стало интересно, почему это бобры, а не тигры, медведи, коршуны или, на худой конец, голуби. Плотины строят? Творческое объединение плотников?       Дедуля меня проигнорировал, вихрем пронесся мимо, а я так и осталась стоять в непонятках. Аарон схватил меня под локоть, и мы вместе пошли за дедом. Кажется, дело пахнет керосином. — Это все их бобрами зовут, — черныш все же решил меня немного просветить. — а так это АБСоР.       Так, а бобры то тут причем? — Все взяла?       Резкая смена темы, однако. — Да, вроде. Да. «Наверное.» —с трудом удержалась от того, чтобы не произнести это вслух, хотя по моему лицу и так все было понятно. — Дед, пока я терялась и растеривалась, вместе с Лоренсом отодвинул диван и поднял старый ковер. Под ковром оказался большой люк в подвал, о котором я уже довольно давно подозревала. У каждого дедушки должен быть подвал с соленьями — это непреложная истина. — Так, детишки, — дед хлопнул в сухие ладони, дабы привлечь внимание. Он немного замялся, будто не знал, с чего начать. — Ну что же, удачи.       Эм, это все? Я растерянно взглянула на Аарона. Тот в восторге не был от ситуации, но после тяжёлого вздоха чуть подтолкнул меня к люку. Он явно в курсе ситуации, но не хочет сказать мне. На душе тревожно, или это просто прохлада из подвала заставляет кожу покрываться мурашками?       А из подвала веет холодом и затхлостью. Внизу клубится тьма. Уже не хочу туда идти. — А почему там так темно? — Лампочка недавно перегорела, — ответил дедуля, наматывая мне на руку кусок бинта. Это вызвало у меня лёгкую улыбку.       У них есть электричество. Да, данный факт был мною замечен совсем недавно, когда до меня наконец дошло, что на тот момент уже который вечер мы сидели со светом. Тогда мне не показалось это странным. Все-таки мир как-то связан с нашим, они во многом схожи.       Я медленно спускалась во тьму по крутой лестнице, держась обеими руками за холодную каменную стену. Больная нога дала о себе знать неприятным покалыванием, кожа на спине натянулась. И вот, я снова жалуюсь у себя в голове на тяжёлую жизнь.       Последняя ступенька жалобно скрипнула и прогнулась, я поспешила соскочить с нее дальше, но скользкий пол встретил меня излишне гостеприимно. Еле удержавшись на ногах, я чуть не снесла ближние деревянные ящики, под ноги что-то рухнуло, подняв облако пыли. Я натужно закашляла, глаза болезненно заслезились. «Ты там в порядке?» — послышалось сверху.       Не знаю, кто это обо мне так заботиться, голос сильно искажён, но я польщена. — Я, кх, в норме.       Аарон сбежал вниз по лестнице, но угодил в коварное облако. Я без раздумий бросилась на помощь бедному парню, заскользившему на ровном месте. И мне удалось подхватить его так, что никто не упал! Чудо какое-то.       Хотя, на секунду показалось, что он меня ударит от неожиданности. Почему мне так показалось? Об этом красноречиво говорит острый локоть, упершийся мне в живот. Кажется, ему стоило больших усилий не оттолкнуть меня. И на том спасибо.       А мне пора бы уже понять, что хватать падающих людей бессмысленно. Чаще всего тебя либо бьют, либо ты падаешь вместе с ним. Редкий человек может принять помощь без сопротивления. Спасибо, что не ударил меня, Черныш, ты мой кумир.       Скрип ступеней заставил нас обоих обратить внимание на подоспевшего Лоренса. Он замер на самой последней ступени и в недоумении воззрился на наш дуэт фигуристов. Тонкие губы медленно расплылись в ехидной усмешке.       Только я собралась открыть рот, дабы предупредить Малыша о потенциальной опасности для его копчика, как он меня переубедил. — На-адо же, — с завидным самодовольством протянул он. Всем бы такими самоуверенными быть, ей богу. — и чего это…       Ступень под ногой оглушительно скрипнула, изрядно перепугав облокотившегося о стену плечом Лоренса. Он замолчал, подозрительно посмотрел под ноги и смело шагнул вперёд под отчаянное «подожди!».       Нога стремительно проскользила на пятке далеко вперёд. С тяжким кряхтением он еле удержал равновесие в своеобразном шпагате.       Сдерживать тихий смех не было ни желания, ни смысла, все равно Аарон ржёт так, что у меня заложило уши. Да и сам Лоренс спрятал улыбку, просто от нас отвернувшись. Он довольно смущённо попросил помощи — его сумка оказалась тяжеловата для того, чтобы он мог выйти из затруднительного положения самостоятельно.       Совместными усилиями мы вытянули бедолагу под руки со скользкого места на шершавый камень. Ногу снова слабо потянуло.       Кажется, что ещё долго я не смогу избавиться от этих неприятных ощущений. Дед сказал, что придётся потерпеть боль ещё месяц-другой. Все что останется, то останется, все что выйдет –выйдет. До невозможности логично, но… Не хочется, чтобы что-либо продолжало расти во мне. Сам факт пугает и несколько раздражает.       Уже были случаи, что путешествующие могли сбиться с путей кросстилума. Обычно это приводит к весьма печальным последствиям, люди оказывались буквально перемешаны с окружающей средой: могли срастись с растениями, с твердыми породами, даже с живыми организмами. Дед слышал об учёных, которые ищут возможность искусственного соединения. Как я поняла, они ищут возможности создания химер. И я химерой, по заверениям деда, не являюсь — в моем случае использован другой тип «магии». Но он уверен, что его друг сможет помочь мне. — Ну, ребятки, удачи, — дед тепло посмотрел на нас сверху, помахав рукой на прощание, а другой придерживая крышку люка. Его слова сочились поддержкой и немного грустью.       Я была полна решимости выдвинуться в путь, вот только одна беспокойная мысль не давала мне покоя. «А как же Вы?»        Нет, он взрослый человек, это его выбор. Он знает, что делает. Он обязан знать. — Спасибо! — еле смогла я выдавить из себя сдавленный крик перед тем, как он захлопнул крышку погреба. Вместе со светом исчез и все мои хвалёные оптимизм и решимость. — Сбоку что-то тихо зашуршало — в темноте было невозможно рассмотреть, что именно, — а после появился маленький огонечек. В руках Аарон держал самую настоящую лампу, точно такую же, какие держат в летних лагерях для тайных вечеров, когда вы говорите при свете одинокой свечки, а над головами причудливым светом вырисовываются звёзды. Только было одно отличие: вместо огня внутри мерцало нечто маленькое, но яркое, желто-оранжевое.        Я осторожно подошла чуть ближе и внимательнее вгляделась в нечто. Нечто повернулось ко мне «лицом» и также внимательно вгляделось в меня. Это же фея! Самая настоящая, крохотная, не больше указательного пальца в высоту. Черные глаза с любопытной ленью осматривают меня, пока я подмечаю все новые детали её облика. У нее даже крылышки есть, как у стрекозы.        Даже стыдно за свое излишнее любопытство, но я не заметила абсолютно никаких половых признаков, пупок также отсутствует. И рта тоже нет, зато на голове есть два загнутых отростка, которые испускают больше всего света, да и выглядят они как накопители какие-нибудь. Занятное существо.        Я перевела взгляд на явно испытывающего гордость за свой мир Аарона. Пара стуков по стеклу и вот загорелось ещё три огонька. Феи горели тускло одна из них сонно потерла глаза. Лампу передали мне.        От неожиданности я крепко вцепилась в нее всеми побелевшими пальцами. Парни начали двигать ящики, пока я решалась задать интересующий вопрос. — Выглядишь до ужаса глупо, — я знаю, спасибо, что напомнил Лоренс. — А это… — я чуть приподняла лампу, показав «это». — это что? — Сама то не видишь? Элементали это, — объяснил он, явно до конца не осознающий откуда я, иначе почему для меня это должно быть очевидно. — И почему же вы не используете электричество?        Тот факт, что вместо фонарика у них лампа с «элементалями» во многом странный.        На этот раз на меня удивлённо уставился и Аарон, откручивающий решетку. Решетку? — Хочешь сказать, у вас для переноса света используют электричество? — спросил Лоренс, задумчиво почесывая голову.        Я, как могла, попыталась объяснить строение самого фонарика с обывательской точки зрения и почему он работает на батарейках. Только вышло скомкано, да и время уже поджимало. Парни еще некоторое время постояли с лицами «Слишком сложно, до свидания», но по всей видимости решили, что вникать в шайтан-технологии — не их дело. — У нас не так.        Лоренс шустро приблизился и поднял резную крышку лампы. Мелкие феечки (называть их элементалями язык не поворачивается) свободно выпорхнули, разбрызгивая тут и там снопы ярких искр и разожглись ярче, чем пока сидели в лампе. Теперь комната была полностью освещена. Они издавали странные, но приятные звуки: ядреная смесь тихого попискивания и треска костра. Я бы назвала это «Звук ностальгии». От маленьких существ веяло теплом, когда они пролетали совсем близко.        Использовать вместо фонарика живых существ? Почему бы и да.        Под перекрещенными любопытными взглядами сделалось некомфортно. Феи осматривали меня с ног до головы, и, кажется, тихо шушукались между собой. Вот и мое раздутое самомнение подоспело, хах. Зачем им меня обсуждать. — Идём, — пока я была занята созерцанием, парни даже организовали небольшую перестановку с неизвестной целью. Я подошла к странного вида отверстию, прежде закрытому решеткой, маленькие феи увязались за мной, но попыток приблизиться не предпринимали. — Лоренс пойдет первым, потом ты, — Аарон, сидевший у отверстия на корточках, показал пальцем на меня. — вы, — теперь он обвел пальцем всю меня. А, или фей. Точно, это он феям. Они нас понимают? — делитесь по одной на… разумного, и четвертая летит вперёд, освещает путь. Я пойду замыкающим, закрою решетку.       Сделаем вид, что меня нисколечко не уязвило то, что меня не приписали к людям. В душе я все еще самый настоящий представитель «хомо сапиенс».        После некоторой заминки, феи собрались в кучку и немного потрещали (в прямом смысле, треск был громким), а после разделились.        Первая проворно шмыгнула в проход, а одна из фей, с разветвлёнными наростами по-собственнически присела ко мне на голову, уцепившись за торчащий черный локон челки. Маленькие ножки приятно грели мне лоб, отчего даже возмущаться по такому неважному поводу, как дёрганье волос, совершенно перехотелось.        Я полезла вслед за Лоренсом. Даже не представляю, как в проход будет лезть широкоплечий Аарон, потому что даже у меня в этой дыре чуть не застряли бедра (можно использовать как повод для гордости).        Сам туннель оказался, слава богам, намного шире, поэтому далее мы свободно ползли на карачках, оставив позади Черныша.

***

       Ползли мы довольно долго, и одежда, и бинты стали серыми от грязи. Сумки скребли потолок туннеля, что порядком напрягало и значительно затрудняло движение. Лоренс мужественно сбивал попадавшуюся на пути паутину, пока я просто «наслаждалась» путешествием по тёплому душному туннелю. Воздух значительно нагрелся от наших подружек, теперь даже на языке не остались ни капельки влаги. Стены начали давить со всех сторон, проход немного сузился, пришлось нагнуться ещё больше. Теперь мы ползли почти на животах, хотя в ширину проход был довольно просторен. Руки бы проектировщику туннеля пооборвать.        Кажется, будто я уже вечность лицезрю перед собой пятую точку бравого попутчика.        Ситуация к разговору совершенно не располагает, но мой длинный язык сильно зачесался. Пересилить себя я просто не смогла. — Нам ещё долго? — почти застонала я, случайно махнув длинным хвостищем, который до этого долго волочился по земле и потерял чувствительность. — Немного осталось, — отплевавшись от черной шерсти ответил Аарон. Он нагнал нас через пару минут после старта движения по узким катакомбам.        Я подозрительно посмотрела на него через плечо. А чего это он так близко ползет? Почти на пятки наступает. Сама я держу с Лоренсом довольно приличную дистанцию, чтобы в случае экстренной остановки не ткнуться причинным местом в причинное место. Такого позора я бы не пережила.        Аарон глянул на меня, чуть стушевался, непонятно от чего, и как ни в чем не бывало продолжил кряхтеть. В голову закрались смутные сомнения. Ему тоже ситуация не особо нравится, вон, все лицо вспотевшее. Клаустрофобия разыгралась? — А сколько времени прошло?        Второй вопрос сорвался непроизвольно. Не особо то и знать хотелось, просто показалось необходимым заполнить пустоту. — Около получаса, возможно меньше.        На этот раз голос подал Лоренс. Аж отлегло, думала, что он там загнулся уже. — А часов нет? — Нет.        Да, да, спасибо. Уж часы то нам не пригодятся в дороге. Тяжёлый вздох эхом разнёсся, заглушая даже скрежет сумок. — Так… Вы называете этих существ элементалями?        Новая тема для разговора подвигала ножкой, напоминая о себе. — Я бы сказал, что это обозначение для многих магических существ        Аарон явно не хотел оставаться в тишине ещё больше, поэтому решил поболтать со мной подольше. Лоренс же, напротив, недовольно вздохнул, пробурчав что-то себе под нос. — У элементалей тоже есть подклассы, их классифицируют и по размерам, и по видам представляемой стихии. Например, наших элементалей называют «духи», — он немного замялся, в том месте был небольшой выступ. Я-то его преодолела еле-еле, а вот что ему приходится пережить я даже знать не хочу. — Они живут ближе всего к людям. Обычно проявляют дружелюбие. — А почему они живут в лампе? — задала я давно интересующий меня вопрос. Как по мне, довольно жестоко держать живых (в неизвестной мне степени) существ в тесной банке.        Феечка над ухом что-то протрещала. Я почувствовала, что моя волосы невесомо дергаются. Интересно, чего это она там делает? — Да кто их знает, — Аарон уже заметно запыхался. Наверняка уже весь потом истек, бедолага. — Они сами приходят, сами уходят. Считается, что их привлекает магия, ведь они сами являются ее порождением. Странные они, коро…        С его стороны послышалось болезненное шипение и недовольный треск. Надо же, его феечка кажись обиделась.        Спустя пару минут глухого молчания Лоренс с нескрываемым облегчением слегка уставши от долгого перехода воскликнул: «Дошли!»        Аллилуйя. Я на всю жизнь запомню этот отвратительный переход. Сказала бы, что это были худшие часы (или сколько мы ползли) в моей жизни, но, естественно, солгала бы. Кажется, на моем теле можно яичницу жарить! Весь туннель пропах потом и костром, настолько, что меня уже четверть пути тошнит от стойкого запаха. Бинт на руке стал совсем плох: растрепался, испачкался, а местами даже порвался.        Еще и воротником шею натерла, как же так?        За всеми своими размышлениями я не заметила, что Лоренс подозрительно долго пытается открыть люк, ведущий на свежий воздух. Он уже и толкал его, и гневно по нему стучал, но тот не поддавался вполне себе крепким рукам. Надеюсь, нам не придется ползти обратно.        Здесь, в непосредственной близости от выхода, туннель заметно расширялся, образуя своеобразный карман. Аарон, как самый сильный, вызвался посмотреть в чем дело. Из-за расширения мне не составило никакого труда пропустить его вперед, хотя угроза застревания все же существовала. Ему пришлось бросить сумку позади, под мою ответственность.        Лоренс подвинулся, давая чернышу больше пространства для маневра. Аарон попытался надавить спиной на люк, явно кося под Атланта, держащего небо на плечах, но люк так и не поддался. Градус паники стал медленно, но верно расти, пусть никто и не собирался ей поддаваться. Маленькие феечки беспокойно мельтешили у меня перед лицом, переговариваясь на своем.        Я уже было сосредоточила свое внимание на их точеных фигурках-лампочках, как краем уха услышала тихий скрежет. Я продвинулась дальше в карман и подтащила сумку поближе. Скрежет повторился, но из-за активных попыток выбить люк он был еле слышен.        Ой, мне совершенно точно не нравится этот звук. — Ребят…        Мой слабый голос был больше похож на блеяние. Парни, активно обсуждающие что же нам делать, меня разумеется не услышали. Господи, соберись же, тряпка! — Ребят! — на этот раз вместо блеяния вышел истеричный взвизг. Зато внимание привлекла. Браво, Вика!        Они удивленно воззрились на меня, неосознанно перенимая мое беспокойство. Тихий шепот: «Прислушайтесь…», и все затихло, оставляя лишь тихий скрип металла о металл. Парни переглянулись. — Так ничего же нет, — подал голос Лоренс, в то время как Аарон все так же пытался услышать хоть что-нибудь.        Сердце забилось чуть чаще, в горле стоял ком. Ясно, либо я лучше слышу, либо мне послышалось и поводов для беспокойства нет.        Вдруг по коридору пронесся заливистый лай, от которого лично у меня кровь застыла. Мы синхронно вздрогнули, осознавая всю плачевность положения. — На люке стоит что-то тяжелое, я не могу его выбить.        Я даже не удивлена.

С самого начала идея была дерьмовая.