One life to live

POV: Клэри       Не знаю сколько времени я пролежала без движения. Вечер давно сменился ночью, тогда и меня саму накрыла темнота. Мне отчаянно хотелось спрятаться под мягким одеялом, укрыться ото всех появившихся проблем, и поплакать. Длинные шторы из темно-синего бархата слабо залепетали, когда ветерок заскочил в спальню, решив поиграть с ними. Я подсчитала количество оранжевых и желтых звездочек на потолке, подумала, что надену, когда проснусь. Комично, ведь чтобы проснуться надо заснуть, или хотя бы попытаться закрыть глаза, что ровнялось к невыполнимой задаче. Такой роскоши мне не было позволено.       Сон — это омут спасения, помогающий человеку забыться, раствориться в лучшем мире. Да, не навечно, но хотя бы на пару часов. Я старалась засунуть свои мысли на дальнюю полку, как обычно поступала с ненужными вещами, но у меня снова ничего не получилось.       Взгляд бесцельно скользил по комнате. Даже запах, царивший здесь, напоминал о редких, но ярких и счастливых мгновениях детства. Несколько дней назад я вернулась в родной Нью-Йорк, и меня сразу ошарашили безумными известиями. М-да…       Я закончила университет почти 2 месяца назад, но родители решили сделать мне очередной подарок, вернее нам с Иззи.       Изабель Лайтвуд была моей старой и, наверное, единственной настоящей подругой. Факт, что она, скорее всего станет моей сестрой, заставил меня съежиться. Б-р-р-р.       Меня откровенно передернуло от реальности этой мысли и последствий возможного брака. Даже, если иногда у нас с Изабель были перерывы в общении, это не могло разрушить нашу дружбу. На этот раз, мы не общались чуть больше года, а до этого только нечасто встречались на вечеринках. Наша так называемая разлука, не стала на пути у родителях. Они позаботились о незабываемом подарке к выпускному, отправив нас в путешествие по миру.       Они никогда особо не церемонились, планируя мою жизнь вместо меня. Вряд ли кого-то вообще интересовало мнение какой-то там Клэри. П-ф-ф.       Я посмотрела на телефон и мне отчаянно захотелось набрать номер единственного человека, которому так или иначе, удавалось поддержать меня парой добрых слов. Я так скучала за Джоном…       В минуты, когда брат был нужен, наша разлука становилась чем-то несносным, она душила меня изнутри, пожирала, издевалась над моими внутренностями, не позволяла дышать.       Я с трудом оторвала глаза от мобильника и разум с каждой следующей секундой строил всевозможные варианты дальнейшей жизни. Все пошло под откос… Я проиграла в своей же войне, в войне с самой собой. Ненавижу терпеть поражения даже в сознании, а еще больше на деле. Не люблю признавать фиаско. Но, наверное, стоит сказать, что в этот раз, я с позором проиграла.       Почему я не смогла дать отпор родителям? Почему у меня не получилось сказать «нет»? Почему с каждой секундой моя жизнь превращается в адский котелок с кипящей водой? Сотни вопросов без ответа повисли в голове. Мне казалось, что они вот-вот материализуются, превратятся в пираний с острыми зубами, и сгрызут остаток моего существа, будто хрустящее сахарное печенье из Starbucks.       Пребывая в прекрасном и солнечном Лос-Анджелесе, мы с Изабель решили, что по возвращению домой не прекратим общаться, больше того, мы так сроднились, что захотели снять квартиру в одном из районов города. Она понимала меня с полуслова и, признаться, с этой девчонкой я чувствовала себя странно, но уютно. Даже не так, иногда мне казалось, что Изабель самая мудрая женщина, живущая за Земле не одно столетие, ведь советы, которые она давала, были неоценимым подарком судьбы. Я с уверенностью могла сказать, что люблю Изабель, но готова ли я стать одной из Лайтвудов, — я поморщила носик, — конечно, нет.       Воспоминания одно за другим проносились в голове, грузом давя на грудь. У меня было довольно странное детство, ведь я не имела подруг, как большинство девочек. Мне приходилось проводить все свое свободное время с братом и его друзьями, и не сказать, что я была не рада этому, скорее наоборот. Когда в возрасте 7 лет другие девочки играли в куклы и фантазировали о своих будущих свадьбах, я бегала по саду, прячась от мальчишек. Но иногда, я, как и любой человек на моем месте, думала о будущем. Желала ли я когда-нибудь влюбиться и выйти замуж? Да, конечно. Мне хотелось пышную церемонию с сотнями гостей и белыми орхидеями в моих волосах. Позже я стала мечтать о скромной свадебке на берегу океана, теперь же, когда ярость постепенно набирала обороты, хотелось послать ко всем чертям человека, придумавшего объединение двух людей путем бракосочетания. На улице светало, или, быть может, мне просто привиделось… Я закрыла веки, обнаружив, что чертовски устала.       Мелкими шагами я иду по живому коридору прямо к алтарю. Тело окутало белое платье, сидящее прямо по фигуре, кажется, я улыбаюсь, когда люди с благоговением и восторгом расступаются, чтобы уступить мне дорогу. Сотни радостных лиц смотрят на меня, заставляя содрогнуться… Отец крепко держит дочь под руку и даже шепчет на ухо тихие успокаивающие слова. Он счастлив, он горд мною, доволен.        В воздухе благоухают цветочные ароматы, я вижу впереди улыбающееся лицо матери, а рядом с ней шикарную флористическую композицию из белых и бежевых фрезий. — Как красиво! — хочется выкрикнуть, но какая-то неведомая сила сдерживает этот порыв, и когда я пытаюсь обратиться к отцу, чтобы задать, пожалуй, самый глупый вопрос «что происходит», язык немеет, а в животе возникает тревожное чувство.       Слышу приветствия и радушные поздравления от гостей. Тетя Люси машет мне своей маленькой ладошкой и широко улыбается, подмигивая своему мужу. Рядом с ней стоит кузен Чарли, а по правую сторону от него совсем незнакомый мне человек. Он имеет морщинистое лицо, почти белые волосы и блеклые глаза цвета оникса. В груди кольнуло, и я отвела взгляд в сторону, абсолютно уверенная, что вижу его ядовитую ухмылку впервые и, надеюсь, в последний раз в своей жизни. — Но что же все-таки происходит и куда меня ведут?       Сказала ли я это вслух, не знаю, ведь ответа не последовало. Я вертела головой направо и налево, пока не увидела Джонатана. Его ослепительная улыбка предала сил и мне захотелось плюнуть на все и побежать прямо к нему, заключить любимого брата в объятия и не отпускать. Его волосы отливали золотом, а этот черный фрак… О-х, как же Джонни красив! Но вот только зачем он так вырядился? Кто все эти люди, и что я здесь забыла?       Я попыталась облизнуть губы, но они были так густо накрашены помадой со вкусом мятной вишни, что я не осмелилась этого сделать, доверившись тоненькому внутреннему голоску, кричащему о великом значении макияжа. Глаза бегали от одного человека к другому, пока не заметили возле брата статную мужскую фигуру. Мурашки.       Белоснежный смокинг без единого изъяна и черные, темнее ночи, волосы, небрежно зачесанные, но со странным блеском, будто тут не обошлось без геля. Тревога одолевала тело, пытаясь достучаться до мозга. Я посмотрела на лицо парня, но увидела только синие, как два океана, глаза, глядящие на меня с интересом и необычной загадочной глубиной. И я утонула. Утопла в этих океанах. С головой погрузилась в их темную бездну и стала задыхаться от нехватки воздуха. — О-х! Иисусе!       Я резко села в кровати, запутавшись в хлопковой простыне, рвано хватая ртом воздух. Сердце отбивало быстрый ритм и каждый удар отдавался тяжестью в голове. Сон… Это простой сон… Я бы выдохнула с облегчением, но не получилось. Передо мной до сих пор стоял размытый образ мужчины в белом костюме. Алек Лайтвуд. Что я знала о нем?        В последний раз мы виделись, когда мне было одиннадцать лет. Я хорошо запомнила нашу последнюю встречу. Джон, Иззи, Алек и я играли в саду, когда этот паршивец толкнул меня в огромную грязевую лужу, образовавшуюся на заднем дворике нашего дома после дождя. Тогда он называл меня гадким утенком и рыжиком, обзывал всяческими детскими ругательствами и считал обыкновенной глупой девчонкой. Он предпочитал играть с Джонатаном, ведь маленькая девочка ни в коем случае не компания для такого всезнайки, как он. Он ругался на меня, был настоящим высокомерным придурком, которого не составило труда возненавидеть.       Наши семьи всегда дружили, но из-за того, что родители хотели дать нам, детям, все самое лучшее, мы воспитывались далеко от дома. Когда мне исполнилось двенадцать, мама и папа отправили меня на север Шотландии, в частную школу для юных леди. Я с улыбкой вспомнила занятия по этикету, то, как весело мне было изучать иностранные языки. Помню, как мадам Джули, будучи нашим педагогом, учила меня и девочек тонкостям кулинарии. Мы вместе пекли печенье к праздникам, вместе занимались украшением ели к Рождеству. Но как бы не было хорошо, тоска по дому стала ужасающей. Ложась вечером в постель, я чувствовала себя самым несчастным и, пожалуй, самым одиноким ребенком на всем белом свете.       Родители навещали меня каждый семестр, оплачивали все поездки с классом, но маленькой девочке не нужен был Диснейленд и сахарная вата, мне просто хотелось чуточку больше внимания семьи. После выпуска из хваленого «института благородных девиц», я стала посещать подготовительные курсы в Стэнфорде, и как только мне исполнилось 18, поступила в Йельский университет, где и прошли остальные 5 лет моей жизни. Родители хотели видеть свою дочку хорошей девочкой, а я не желала их разочаровывать, поэтому во время телефонных разговоров старательно упускала подробности моей жизни вне университета. Я долго таила обиду на родных, но позже поняла, что благодаря им только стала самостоятельнее. Из маленькой девочки, соблюдающей все правила, я превратилась во взрослую девушку, которая была такой же, как все: спала с парнями, напивалась, но оставалась воплощением идеала для своей семьи. Лишь Джон знал меня настоящую, часто вытаскивая мою задницу из «веселых» приключений. При мысли о брате я снова улыбнулась и потерла глаза.       Конечно, я не раз слышала об Алеке, о его успехах и достижениях, но это мало меня интересовало. Изабель тоже рассказывала о своем брате, но и тогда я не обращала внимания на ее слова, ведь этот мальчишка запомнился мне отвратительным и заносчивым типом. Детская обида залегла глубоко в груди, напоминая о себе дурацкими воспоминаниями. Кто бы знал, что все так обернется?       За окном уже давно рассвело, и мне невыносимо захотелось принять душ. Но усталость от почти бессонной ночи взяла верх и, свернувшись калачиком на кровати, я закрыла глаза и, кажется, снова уснула. На этот раз обошлось без сновидений. Проснувшись от негромкого оклика матери, я почувствовала себя на удивление бодрой и выспавшейся. Мама сообщила, что сегодня мы ужинаем с Лайтвудами и почему-то эта новость не вызвала у меня злости и паники. Странно.       Стоя под теплыми струйками воды, я заметила, что как никогда спокойна. Голова теперь не хотела взрываться от одной мысли о официальной встрече с потенциальным спутником жизни. Я убеждала себя в том, что все будет хорошо, что сегодня увижусь с любимой подругой, которая в случае чего поддержит меня.       Закончив с утренним, хотя правильнее сказать, уже дневным душем, я насухо вытерла тело мягким полотенцем и, посмотревшись в зеркало, обнаружила перед собой привлекательную, немного бледноватую девушку, с яркими зелеными глазами. Глупо было акцентировать внимание на этом сейчас, ведь я видела свое отражение каждый день, но в этот раз что-то показалось мне другим. Мысли скользили в голове одна за другой и я стала улыбаться, так глупо и так по-девчачьи. Если раньше я действительно была маленькой рыжей девчушкой в огромных очках и брекетах, теперь я несомненно изменилась. И не только внешне. Больше никто не посмеет упрекнуть меня и остаться без наказания. Хотите поиграть? Без проблем. Надоело быть хорошей. Хватит. Довольно. Готовься, Алек Лайтвуд, я не сдамся без боя. И если судьба бросила мне вызов, я смогу достойно дать отпор.