One life to live

Прекрасное не требует прикрас. Себе назначит цену только нищий. Моя любовь напрасных слов не ищет — Она и так безмерно разрослась. У. Шекспир «Ромео и Джульетта»

      Свадебное путешествие, которое должно было добавить к и без того сладкой жизни молодоженов легкости и наслаждения, в итоге оказалось суровым испытанием силы воли и духовного равновесия. О каком душевном спокойствии может идти речь, когда ты заперта под одной крышей с человеком, которого любишь до диких колик в животе, но пытаешься ненавидеть, несмотря на все свои чувства? Правильно. Спокойствием и не пахло.       Кто бы мог подумать, что выбирая место для «самого чудесного месяца» в жизни новоиспеченной ячейки общества, Лайтвуды и Моргенштерны остановятся не на столице Италии или, допустим, Милане, а решат отправить своих детей в чертов город любви — Верону. Именно здесь случилась самая печальная история всех времен. Трагедия о смертельной любви юноши и девушки, семьи которых яростно враждовали друг с другом. Комично, не правда ли? И так похоже на стиль Изабель, которая, абсолютно точно, приложила к этому руку. Удивительно, как это она не заслала молодоженов прямиком в Париж… Но ведь Иззи не знала. Никто в целом мире не имел представления о том, что получится именно так. Хотя какая любовь заканчивается хорошо? Клэри давно поняла, что живет не в сказке и что она не прекрасная принцесса.       Ее чувство возникло внезапно. Появившись из кромешной тьмы, оно ворвалось в ее жизнь такой неожиданной болью - терпкой и сладкой, а потом вновь упало во тьму, причинив страдания и принеся лишь слезы. Она желает верить, что никакой вспышки и не было, что это все… просто показалось. Ведь Ромео и Джульетта поплатились за свои чувства собственными жизнями… А оно ей надо? — Клэри, хочешь что-нибудь выпить?       Его голос звучит откуда-то из кухни, и девушке становится не по себе от того, как преувеличенно по-домашнему выглядит ситуация. Она валяется на диване с книгой, которую вряд ли сможет дочитать, а он готовит обед, который съест сам, потому что она категорически отказывается употреблять еду, приготовленную мужем. — Если ты надеешься споить меня, чтобы потом воспользоваться моей слабостью, можешь забыть, дорогой! Клэри приняла еще одно решение. И раз уж получилось, что она вынуждена терпеть близость Алека день и ночь еще целых девятнадцать дней, это время нужно сделать незабываемым.       Пара в Италии почти неделю, и все это время миссис Лайтвуд умело избегала своего мужа, скитаясь по скучным экскурсиям в другие города и ресторанчикам. Она по-минимуму находилась в их временном доме, который родители заботливо сняли для любимых детей. Из-за непрекращающегося нервного напряжения и вороха мыслей ее все чаще одолевали приступы головной боли. Даже красота Венеции не помогла девушке отвлечься, хотя когда-то она представляла, что приедет в этот город с мольбертом и не сдвинется с места, пока не закончит свою работу. Но не в этот раз.       Сегодня утром Клариссе стало плохо, поэтому поход в известный амфитеатр, который она планировала уже несколько дней, пришлось отменить.       Алек был несказанно рад и своего счастья не скрывал. Каждую минуту рядом с девушкой он считал драгоценным шансом хотя бы немного наладить отношения с ней. То, что Клэри по приезду не плюнула в него и не сбежала в какой-нибудь отель, чтобы жить отдельно, уже радость.       На самом деле, сильнее всех проблем, которые были между ними, мужчину беспокоило здоровье жены. Особенно ее душевное состояние: в первые два дня пребывания в Италии Кларисса не проронила ни слова. Выставила его вещи из их спальни и заперлась в комнате одна. — Ох, милая, ты раскусила меня, — фыркает Александр, заходя в гостиную с пафосным (как сдается Клариссе) серебряным подносом, на котором расположено много каких-то фруктов и два стакана сока по центру. — Поешь, пожалуйста, Клэри, — он ставит еду на журнальный столик и садится на прохладный пол напротив. В Вероне в это время года нестерпимо жарко, поэтому, если девушка предпочитала коротать время на экскурсиях, Алек старался находиться поблизости с водой. Кларисса выгибает бровь и негодующе хмыкает, насмехаясь над мужем. — Извини, дорогой, но меня ужасно тошнит, — она поднимается с дивана, и ее короткая воздушная юбка слегка задирается. Девушка выравнивается и поправляет ее. — От тебя тошнит.       Парень качает головой, и на его губах появляется мягкая усмешка. Что же, пожалуй, это самый настоящий прогресс. Сегодняшний диалог можно назвать содержательным разговором. По крайней мере, за этот короткий промежуток времени Клэри произнесла больше слов, чем за всю неделю до этого. — Так может, ты беременна, а? — дерзко говорит Алек. Он и сам удивляется рискованному выпаду, но набирается еще большей уверенности, видя, как глаза-изумруды, глядящие на него сверху, вспыхивают негодующим гневом. — Сколько там времени прошло с момента, как мы… — Закрой свой рот! — обрывает его девушка, произнося это резким шепотом, граничащим с криком. Он разозлил ее, ох, какой молодец. У Клэри прямо-таки скулы свело от преувеличенно язвительного и саркастичного предположения ее «возлюбленного». — Если я и буду беременна, то точно не от тебя, Лайтвуд! Еще одного такого же засранца я просто не выдержу! Кларисса разворачивается и быстрыми шагами идет прочь из гостиной. — Куда ты? — в спешке бросает Алек. — Пойду куплю яду. — На ходу отвечает Клэри, находясь уже на крыльце. — Избавлюсь от тебя наконец. А может и сама выпью, мы же в Вероне, не забывай!

***

      Она злилась, потому что так сильно устала от происходящего. Она злилась, потому что так по-сумасшедшему была влюблена. И Клэри как никогда ранее осознавала это сейчас. И потому злилась. На себя и на мир. А еще больше на Алека. Ей надоели его взгляды, его безграничная забота и нескончаемая обходительность. Чем больше Клэри грубила ему, тем добрее он становился. И это бесило. Она бы предпочла видеть лишь плохие его черты, чтобы не замечать те чувства, что он в ней пробуждал.       Кларисса никогда в жизни не была столь растеряна и уж точно впервые ощущала себя настолько слабой и беспомощной. И что было причиной? Гребаная любовь!       Она искренне не понимала, что ей делать и как быть дальше. Прогуливаясь по старым улочкам города, наблюдая за людьми и птицами в небе, Клэри хотела вот так же беззаботно высоко парить, став невидимкой среди облаков. Ей не хватало тепла и уюта… Разговоров… Его. Она не могла простить Алека, но и не могла отрицать, что страдает без него. Ей плохо от его присутствия, но его отсутствие принесло бы еще больший вред ее состоянию.       Победа над собой — принять собственные чувства и мысли. Поэтому Клэри каждый раз проигрывала.

***

      Когда девушка вернулась домой, солнце уже садилось. Она сняла свои сандалии и бросила их на пол в прихожей. Клэри прошла по коридору, желая скорее оказаться в своей спальне, но услышала голоса на кухне. Это задержало ее. Алек и… женщина? Вернее, женский голос. — Не знаю, что бы я делал без тебя, Полин. Ты очень помогла, спасибо большое. — Ну что ты, дорогой! — хохотала девушка. Клэри на цыпочках пробралась к приоткрытой двери, прислушиваясь. — На правах твоей соседки здесь… да и просто друга, — прощебетала, как успела рассмотреть миссис Лайтвуд, миленькая брюнетка. Она как бы невзначай коснулась руки Алека своей ладонью.       Клэри чуть не грохнулась. Внутри что-то закипало. Ну уж нет! Хоть она и ненавидит своего новоиспеченного мужа, она не позволит этой красивой итальянке заигрывать с ним.       Она буквально влетела на кухню. Ее широкая улыбка, казалось, выглядела настолько зловещей, что бедная Полин немного отошла от Алека, а сам мужчина слегка опешил от неожиданного появления супруги. «Да начнется представление», — прошептал голос в голове Клэри, который уже предчувствовал, что зря это все. Очень зря. — О, любимый! — пропела Кларисса, накинувшись на Алека с объятиями. — Я так скучала! А у нас гости? Ах! Это, наверное, горничная, верно? — Клэри оскалилась. — Дорогая, нам бы не помешало освежить здесь все. Алек чуть скривился, скрывая усмешку, но лишь сильнее прижал к себе жену. Он не мог не воспользоваться моментом, и девушка это понимала. — Клэри… кхм… Познакомься, это Полин. Она живет в том доме, что ниже по нашей улочке. Она любезно помогла мне выбрать крабов к ужину на рынке и принесла нам бутылку белого вина. Полин, а это Клэри — моя супруга. Красивые черты итальянки слегка исказились от потока, излившегося на нее. Клариссе было весело за этим наблюдать. А как же! Какая любезная дамочка. Мать Тереза во плоти! — Ой! Язык — враг мой! — защебетала екс-Моргенштерн, хлопая ресницами как последняя дурочка. Она была настолько пьяна от происходящего, что почти не замечала рук Алека на своей талии. — Я бы пригласила вас на ужин, но боюсь, вы вряд ли оцените десерт, который мы привыкли… — девушка показательно пробежала ноготками по груди своего мужа, облизывая нижнюю губу, — подавать. Итальянка покраснела от злости. Теперь Клэри чувствовала себя счастливой. — Хорошего вечера, — спешно заговорила Полин, выпорхнув из кухни через заднюю дверь.       Клэри звонко засмеялась, тем самым согревая сердце Алека, но очень быстро умолкла, понимая наконец, что произошло. Осознавая, что парень до сих пор ее обнимает, она, словно ужаленная или обожженная, огнем оттолкнула его.       Девушке пришлось отступить назад и даже облокотиться о столешницу, дабы не упасть от внезапно вскруживших голову чувств. Нет, нет, нет… Даже не думай ТАК смотреть на меня, Лайтвуд… — Клэри… — уж было начал Алек, но она перебила. Дерзко, беспардонно, горячо. — Стоит извиниться за то, что оборвала отличную возможность для тебя, — съязвила Кларисса, скрестив руки на груди. Она отчаянно защищалась методом, который освоила очень давно — нападением. — В следующий раз предупреждай, когда снимешь себе очередную шлю…       Александр не дал ей закончить. Подлетел и, обхватив одной рукой талию, другой прикрыл ей рот. Ее негодование можно было увидеть в ярко горящем взгляде, но Алек только улыбнулся. Он убрал руку и аккуратно потрепал пальцами выбившийся рыжий локон. Клэри чуть не отдала Богу душу. — Глупая девчонка. — Произнес он как можно спокойнее. — Ты напугала соседку, а ведь она просто помогла. Своей ревностью ты… — Ревностью? Да я просто развлекалась, — усмехнулась Клэри. Ее пугала такая близость их тел и явно положительная реакция ее организма на Алека. Хотелось оттолкнуть его вновь и еще дальше, чем в прошлый раз, но она не могла заставить себя. Тело игнорировало доводы разума. — Знаешь ли, хочу признаться… — Подаваясь вперед всем телом, сводя с ума его и себя заодно, Кларисса прошептала. — Обломать тебе секс — огромное удовольствие для меня, Лайтвуд.       Глаза Алека злобно блеснули. Одним ловким движением он усадил Клэри на столешницу. От скорости этого поступка девушка охнула, но парень не торопился двигаться дальше. Негромко вздохнув, он только наблюдал, всматривался в ее лицо, впервые за долгое время оказавшееся в такой близости с этой невероятной девушкой, его женой. — Ты твердишь, что ненавидишь меня, что желаешь скорейшей смерти, ты не позволяешь даже прикоснуться к себе и… я виноват, безусловно. Но ты врешь, мой Рыжик. Ты любишь меня так же безумно, как я люблю тебя. Признайся же, — негромко произнес Алек, приблизившись к ее губам. Ресницы Клэри затрепетали, и она, не думая ни о чем, обхватила шею Александра руками, прижавшись к нему бедрами… потеряв последние остатки разума.       Их губы сплелись в долгожданном поцелуе, и Алек тихонько застонал. Он со зверской силой прижал Клэри к себе, желая впечатать ее, такую хрупкую и маленькую, в свое тело. Беспорядочными касаниями, нежными, но страстными, их тела танцевали. Чувства наконец-то нашли свое освобождение, эмоции и желания сплелись воедино. Они утоляли долгую жажду. Жажду прикосновений, жажду поцелуев, жажду своих тел. — Я так скучал… — прохрипел Алек. Клэри слегка улыбнулась. Она потерялась в ощущениях, поэтому не могла произнести и слова. Лишь в мгновение, когда Алек наполнил ее полностью, как эмоционально, так и физически, она смогла прошептать тихое: — Я тоже… Очень… Очень сильно.

***

      Сегодняшний рассвет стал самым прекрасным за долгое время.       Именно с этой мыслью Алек открыл глаза утром.       Белоснежный тюль трепал легкий ветерок, солнце только показалось на горизонте, окрасив небо пастельными оттенками, а рядом с ним спала самая прекрасная из всех известных ему женщин. Сошедшая со страниц книги: дьявольски красивая, загадочная, по опасному страстная — единственная в своем роде.       Лайтвуд не знал, бояться или радоваться тому, что произошло между ними этой ночью. Он был счастлив, но внутренняя тревога не хотела отступать. От Клэри можно всякого ожидать, он будет готов к любому ее решению.       Последняя неделька выдалась по-настоящему адской, поэтому Лайтвуд предпочтет хотя бы еще несколько часов ни о чем не думать.       Он в сотый раз за сегодняшнее утро посмотрел на свою спящую жену, осторожно поцеловал ее в щеку и побрел в душ. Мужчина долго стоял под струями прохладной воды, пытаясь придти в себя после сна. После всего этого. Как бы ни играла с ними судьба, Алек знал, Клэри — его судьба. Она его единственная любовь, его небо и солнце, его величайшая страсть. Ведь это должно значить хоть что-то?       Повязав на бедрах полотенце, он вышел из душа. Тихо зашел в спальню и, расположившись у окна, открыл ноутбук, чтобы проверить почту. Алек довольно неплохо потрудился за время медового месяца. Благодаря молчанию Клэри, свободного времени у него было достаточно. Плюс ко всему, работа была отличным способом отвлечься. В уголке экрана висело письмо. От отца. Пришедшее вчера вечером. Алек несколько мгновений просто смотрел на всплывающую иконку, не желая ее открывать. Видимо, предчувствовал. Но открыть ее все-таки пришлось. Он спешно пробежал глазами по строчкам и раздосадованно захлопнул ноутбук, громко вздохнув. — Вот же черт… — И тебя с добрым утром, Лайтвуд.       Александр поднял голову на бормотание, даже не стараясь сдержать легкую улыбку. Клэри пристала перед ним во всей красе: чуть растрепанные рыжие волосы поверх белоснежных простыней, которые окутывали ее обнаженное тело; припухшие от поцелуев губы и неизменно большие изумрудно-зеленые глаза, сверкающие на фоне светлой кожи, слегка тронутой загаром. Хоть бери карандаши и рисуй, чтобы запечатлеть это зрелище на века. — Рад, что ты в хорошем настроении, Рыжик, — с такой же полуулыбкой произнес Алек, подойдя к девушке и присев на край постели. Он осторожно коснулся большим пальцем ее подбородка, думая — целовать или нет, но Клэри приподнялась, тем самым отдалившись. Вот же придурок… — Плохие новости? — спросила она, не смотря ему в глаза. Он почувствовал холод, пробежавший по его коже. Именно этого Лайтвуд и боялся… что она сразу же попытается отдалиться. — Наш медовый месяц придется отложить на потом, — произнес он чуть скованно. — Проблемы с основной сделкой. Нужно мое присутствие. Кларисса вздернула бровь и, укутавшись простыней, поднялась с кровати. Она отвернулась. Теперь Алек видел лишь ее спину и вьющиеся волосы. — Надо же, а я, глупая, решила, что основная сделка Моргенштернов и Лайтвудов — наш с тобой брак. Комично, что жизнь не остановилась после нашей с тобой свадьбы. Как в фильмах, знаешь? — она повернулась к Алеку. — Жили долго и счастливо, бамц! И титры на черном фоне. — О чем ты? — Просто вспомнила, — тихо произнесла Кларисса. — Что, изначально, все это… — она обвела рукой комнату и их двоих, находящихся в нескольких метрах друг от друга. — Планировалось сплошным притворством. — Девушка подступила к мужу, опустившись перед ним на колени и взяв его лицо в ладони. — Только ты один время от времени заставляешь забывать, что на самом деле моя жизнь не принадлежит мне.       У Алека в груди закололо от ее слов, ее грусти, этих сложных запутанных фраз и горестно-нежных касаний рук. Она обнажала свою душу, ей было больно внутри, и он понимал эту боль.       Он отчаянно желал исцелить то, что в ней надломилось. — Клэри, но ведь теперь, вместе, мы в силах все изменить. Ты можешь быть кем хочешь, можешь заниматься чем угодно. Я не буду против, ты же знаешь. Она долго-долго всматривалась в лицо Александра, пока не кивнула.       Кларисса поднялась и, беззастенчиво сбросив простыню, пошла прямиком в душ. Алеку оставалось лишь растерянно сидеть на своем месте, обдумывая все странности сегодняшнего утра. Он мог зарабатывать миллионы, особо не напрягаясь, хоть каждый день. Но у него не получалось разгадать эту прекрасную девушку до конца. — Хочу прояснить, — сквозь шум воды послышался голос его возлюбленной. — Сегодняшняя ночь не значит, что я в лужу перед тобой расплылась. У нас был секс… и я, возможно, чуть меньше тебя ненавижу. Александр расхохотался и упал на одеяла. Кларисса Моргенштерн никогда не перестанет его удивлять.