Оксиморон

      Рай лицемерных и праведных трусов; мир, построенный на лжи и иллюзиях. Казалось, каждому входящему на территорию асов выдавались очки с фильтром восприятия, заставляя восхищаться гротескными прелестями, хотя, на самом деле, места хуже не найти среди всех девяти миров. Или, может быть, так казалось только ему? Извечная сложность: определить, кто же безумец, а кто — гений.       Закованного в прочнейшие наручники, выкованные гномами, с маской на лице, его вели прекрасными садами к дворцу верховного бога. Неужели только он видит это уродство? Знаменитые кустарники привлекали пышностью и буйством цвета, но стоило отвернуться, как эта невинная красота уже протягивала свои хищные ветви, собираясь свернуть слепцу шею. Жители притворно улыбаются, веселятся. Легче закрыть глаза, чем бросить вызов страху. Только он видел, только он знал.       Опустив взгляд, он шёл в сопровождении стражи. Он уже успел обдумать все варианты приговора, которые может вынести Всеотец. Он улыбался. Мысленно, конечно, так как его рот был зажат этим бездушно затянутым намордником. Впервые Один оказался бессилен. Ну, что он может сделать? Только убить. А это не наказание, это дар. Провинившийся бог шёл на суд с лёгкостью на душе. Сегодня его избавят от всех тех страданий, от той боли. Его избавят от унизительного прощения и помилования. Изумрудные глаза неотрывно следили за тропой. Незачем ему было ловить взгляды презрения или, что ещё хуже, жалости. Но, не он ли недавно спас их от правления своего инфантильного брата? Не он ли уничтожил своего родного отца, дабы избавить миры от неисчерпаемого источника мстительности и ненависти? Он не был так наивен, чтобы ожидать благодарности или признания. Никто не станет на его сторону. Неужели до замка нет пути короче? Зачем нужен этот спектакль, мол, смотрите, благороднейшие асы, смотрите и навсегда запомните того, кто опозорил наш народ! «Да, запомните меня, запомните моё имя. Я даже из Хель найду выход, чтобы терзать вас в кошмарах!» Ненависть заполняла душу бога обмана. Такая привычная; казалось, только она и была его другом, его союзником. Так просто было спрятаться за непробивной стеной хладнокровия и безжалостности. Лишить жизни? Легко. Искалечить? Ещё проще. Из него самого вырвали сердце и разорвали на части.       Тогда, когда Один, наконец-то, признал, что его младший сын — вовсе не его, а Лафея — правителя Йотунхейма. Когда стоя на краю обрыва, бог, которого он считал отцом, так легко сказал ему «нет». Всё его детство, которое он провёл в тени величия старшего брата, он думал, что это просто его фантазия и они с Тором на равных. В один день он понял, что всю свою жизнь был одинок; чужой среди своих. И сегодня его собираются судить. Оправдывая тем самым самих себя. «Мальчишка всегда был себе на уме», «Сын Лафея не мог быть иным», «Неблагодарность — отличительная черта ледяных великанов». Плакала только Фригг. Она умоляла Одина пожалеть сына. Только она догадывалась, что чувствует её младший ребёнок, и винила себя в том, что так и не решилась подойти к нему и помочь пережить этот период. Изгнание Тора, затянувшийся сон Одина… Она так боялась за обоих, но это не оправдывало. Её такой тихий и такой щуплый сын нуждался в защите больше всех. Безграничный ум направил его на ложный путь. Ему не нужен был Мидгард и трон Асгарда. Всё, что он хотел — чтобы Один и все асы почувствовали себя на его месте.       Дорога, вымощенная белым камнем, свидетельствовала о прибытии к замку верховного бога. Пленник впервые поднял взгляд, чтобы ещё раз убедиться в своей правоте. Да, всё тот же белоснежный дворец с роскошными колоннами, овитыми розами из чистейшего золота. По-прежнему производит впечатление пристанища ангелов. В этом храме притворства будет пролита его кровь. «Надеюсь, она окажется достаточно едкой, чтобы остаться напоминанием хотя бы на сотню лет», — подумал про себя узник. Массивные двери отворились. Как ни странно, в зале собралось очень много зрителей. Все взгляды были устремлены в сторону беспомощного бога и двух охранников. «Смотрят на меня, будто я невеста, идущая к алтарю», — подумал бог обмана и окинул презирающим взглядом всех присутствующих.       Узник остановился перед возвышающимся троном Всеотца. Вопреки традициям его не поставили на колени. В душу закрались сомнения, что-то явно не так. Стражники сняли с подсудимого наручники и закрывавшую рот маску. На нижней губе бога выступила капелька крови, а рук он и вовсе не чувствовал. Они определённо его боятся, раз так сильно затянули оковы. — Локи Лафейсон, знаешь ли ты, почему предстал пред асгардским судом? — Раздался низкий голос Всеотца. — Да, — негромко ответил Локи, кончиком языка слизывая каплю крови. Его губы растянулись в усмешке, в зелёных глазах читалось что угодно, кроме сожаления. — Раскаиваешься ли ты в содеянном? — Продолжил верховный бог. Локи медлил с ответом. Он увидел Фригг, умоляюще смотревшую на него, нахмурившегося Тора и трёх его верных друзей, явно считавших, что данные вопросы бессмысленны и пора бы перейти к приговору. — Ничуть. — Тогда, властью данною мне, я приговариваю тебя к изгнанию в Йотунхейм, лишая тебя бессмертия и магии. Удар скипетра Одина показался Локи оглушительно громким. — Что? Ты не казнишь меня? — Голос бога обмана утопал в шуме, заполнившим зал, — Ты ещё пожалеешь о том, что посмел проявить жалкое подобие милосердия! Но Один его не слушал. Он, вместе с Фригг и Тором, покидал тронный зал, в тайне надеясь, что его сын найдёт выход, что он справится с этим испытанием. Ведь на самом деле он не лишал Локи магии навсегда.