Я СОХРАНЮ ЛИШЬ НАШ ТАНЕЦ

Я никогда не понимал, каково это - любить парней в ином смысле. Девушки, значит, не понимали, каково любить девушек. Все было вроде логично, но мир часто сталкивался с ситуациями, когда эта логика выходила из-под контроля. Парни могли любить парней, а девушки - девушек. Могли и все тут. Я не представлял себе это генетическим заболеванием, вирусом или еще чем - для меня это было одним из явлений, пусть и довольно необычным. Но недавно это явление настигло и меня, и, конечно, я стал интересоваться. Отрицать свою привязанность к Максиму было бы глупо, но афишировать ее я тоже не собирался. Даже самому Максу незачем было знать о моих чувствах, пусть даже все и казалось очевидным. Мы просто наслаждались обществом друг друга, снова и снова встречаясь в его комнате. Моя жизнь стала казаться волшебной, я летал над землей, а не ходил по ней. Она наполнилась не только смыслом, но и полным умиротворением, спокойствием, новыми для меня ощущениями. Целыми днями я не мог дождаться полуночи, изнемогал, пытаясь выплеснуть всю энергию в играх с другими ребятами, плавании в озере, конкурсах по вечерам (о, вечернее время было особенно невыносимым), а затем пулей летел в такую знакомую синего цвета дверь, стучал что было сил, а когда та открывалась, уже не мог и пошевелиться. Максим тут же включал музыку, доставал напитки в случае обезвоживания, осматривал комнату быстрым взглядом, подмечая, нет ли вдруг беспорядка (в этом деле он был очень аккуратным, даже, возможно, опасался, не лежит ли чего личного на виду), но мне не было до этого дела. Мы становились у подножия кровати и просто отдавались ритму. Мне не нужно было повторять одни и те же движения много раз. Тренируясь у себя, я запоминал и воспроизводил все с легкостью, но Макс продолжал утверждать, что это еще цветочки. Мы потели, снимали рубашки и майки, и меня бросало в еще больший жар, потому что не было сил терпеть теперь более. Но я знал, что парню нужно было дать спокойно выключить магнитофон, сделать пару глотков воды, умыться… Иногда мы так и оставляли музыку, потому что я просто валил Максима с ног прямо на кровать, не давая ему выпутаться. Да он особо-то и не хотел. Со страстью и рвением, будто мы не виделись сотню лет, мы начинали целовать друг друга, зачастую оставляя кровавые следы на губах, шее, ушных мочках. Вся моя энергия уходила лишь с ним в те часы, а то, что происходило в течение дня, было просто жалкой попыткой. Я утопал в нем, растворялся, снова и снова поражаясь себе и тому, как я, оказывается, могу отдаваться любимому человеку. Макс умел быть нежным, и в ту же минуту, когда я уж было расслаблялся, он мог резко зарычать, переворачивая меня на спину и безжалостно проникая внутрь. Я любил его за это. Иногда я не понимал, что чувствует он, не мог прочесть его мыслей. И тогда я подтягивал к себе его подбородок, заглядывал в глаза и видел в них то же блаженство. Это было приятно и удивительно одновременно, я не думал, что могу казаться довольно опытным, хотя никакого опыта у меня не было. Я просто делал то, чего мне хотелось, с той силой, любовью или бережливостью, с какою мог, и тогда все получалось. Наши тела, казалось, долго ждали этих моментов. Мы идеально подходили друг другу, и каждую ночь я ощущал все такое же сильно воспаление и жар ниже живота, когда видел Максима, когда тот медленно, изнутри, стягивал мои джинсы и дышал в шею. Без сил я возвращался под утро к себе, хотя, конечно, мне не хотелось вылазить из его объятий, но Макс всегда «выгонял» меня. Мы не пытались говорить в течение дня о чем бы то ни было. Случившееся в столовой тоже больше не повторялось, отчасти и потому, что я не кричал перед всеми радостное «Привет!» Мы упорно не замечали друг друга, мысленно решив, что так будет безопасней, хотя сама мысль о поиске безопасности в месте с сотнями психически неустойчивых подростков казалась смешной. Но будучи наедине, перед репетицией или же в перерывах мы вели себя, как старые друзья. Максим рассказывал, как танец иногда помогал ему расслабляться и учил меня этому; я же в свою очередь излагал ему наиболее абсурдные или, наоборот, невероятные сюжеты книг, которые когда-либо прочел, биографии известных писателей и поэтов, не скрывая свое восхищение этим видом творчества. Макс слушал меня, практически не перебивая, и даже успел прочесть пару книг за время моей смены, чтобы вместе их обсудить. Я видел, что интересен ему, не только как источник познания или что, а и как человек, которому он мог рассказать о некоторых своих страхах или волнениях. Тем не менее, сам я вытянуть его на эти разговоры даже не пытался. Не хотел давить на него. Говоря о моем раскрытии себя как бисексуала или кого еще: я пытался искать в Интернете, что это и что с этим делать. Но мне выдавало истории людей, которые имели большой опыт как с парнями, так и с девушками, и знали все прелести и тех, и тех. Я же был знаком только с парнем, и то с одним. Большего искать я и не желал, да и думать о ком-то мне не хотелось. Забив на это дело, я окончательно решил, что я с Максом не потому что он парень, и тут все просто ориентацией не объяснишь. Я был с ним как с человеком, который привлекал меня во всех смыслах, и это меня успокоило. Надо решать проблемы по мере их поступления. Но буквально в тот же день с нами проводила беседу какой-то психолог, раздавала тесты, как в школе, и рассказывала о пользе и вреде отношений в 16 лет. Все ровесники собрались на поляне. Я слушал внимательно, но к какому-то итогу прийти так и не смог. Затем я заметил Макса, который шел в общий душ после купания в озере, и незаметно улыбнулся ему. Он ответил мне, подмигнув, от чего я сразу покраснел, потому что думал, он нахмурится еще больше и уйдет, а затем почувствовал желание сбежать с этой дискуссии. Только сделать это надо было незаметно, что было практически невозможно. Никого в лагере больше не было. С младшими также беседовали, проводили какие-то игры, старшие гоняли мяч на песке, вожатые были там же. Тогда я просто решил отпроситься выйти. Нда, самый незаметный способ; что ж, я как обычно. Метнувшись в сторону душевой, я попал в клубы пара, услышал звук льющейся воды. На скамье лежала смятая одежда Макса. Я тихонько прокрался к единственной занятой кабинке и увидел парня, стоящего спиной ко мне. Вода лилась по его мощной спине, стекая в разрез между ягодицами. Меня это мгновенно завело. Макс замер, будто ощутив, что кто-то есть сзади, обернулся и предстал передо мной как был - мокрый и раскрасневшийся. Я стоял и молча смотрел на него. Тогда он, видимо, понял, что ждать глупо, притянул меня к себе, и я почувствовал, как моя майка прилипла и к моему, и к его телу тоже. Мельком я успел заметить хитрую улыбку на его лице. Что он задумал? Но, кажется, все уже и так было ясно - оставалось лишь взглянуть вниз. Мы начали с поцелуя, мокрого, но такого сумасшедшего, что я явно ошибался, думая, что перепробовал с парнем уже многое. Затем я судорожно стал стаскивать с себя мокрую одежду, и не в силах наблюдать за Максом, подтолкнул его к стене первый. Не дав ему ничего сказать, я заткнул ему рот очередным поцелуем, приподняв одну его ногу, а затем сам попытался войти в него. Ощущения были непередаваемыми. Я каждую секунду боялся, что парень вырвется, ведь он был сильнее. Я боялся, что кто-то будет стоять сзади и наблюдать за этим. Но в следующую секунду я уже забывал свое имя, придавливая Макса все сильнее и сильнее, слыша его тяжелое дыхание у себя над ухом, ловя капли воды с его губ, ощущая себя выше и увереннее. Когда все кончилось для нас обоих, я нежно поцеловал его в шею (у него же научился), а Макс будто замер, откинув голову назад. Он не смотрел на меня. Оглянувшись, я убедился, что никого в душевой все еще не было. Хвала небесам, хоть мы и были за дверью. Я выключил воду спустя две минуты, чтобы смыть все. Максим только тогда стянул с двери полотенце и обернулся в него. Он собрался выходить, но я удержал его за руку: - Что-то не так? - Тебе нужно побольше тренироваться и за питанием следить, - внезапно сказал парень то, чего я уж точно не ожидал. - Тебе не понравилось, - это было печальным утверждением. - Мне просто нужно обдумать, - сказал он, все так же не глядя на меня. - Пойми, я никогда не позиционировал себя как гей, ведь с девушками и с парнями все было относительно похоже, а сейчас… Мне не понравилось снова вспоминать эту тему. Все же было так хорошо… Я попытался сменить ее: - Ладно, так а что с моей фигурой-то не так? - Грядет большой хип-хоп фестиваль, Женя, - сказал он так, будто мы сейчас стояли не в душевой, а сидели в креслах в его комнате. - Тренировки не помешают. - А ты полагаешь, что я туда попаду? Максим вырвался, открыл дверь, вышел и наконец обернулся на меня: - Бери выше: ты уже туда едешь.