Я СОХРАНЮ ЛИШЬ НАШ ТАНЕЦ

Итак, вот он я: двадцатилетний украинский парень, решивший сделать приятное родителям и отправиться жить в Бельгию. Точнее, «развивать себя», как выразился отец. Я сижу на скамейке в красивейшем парке Брюсселя, пью утренний кофе, и мне больше ничего не остается, как вспоминать, кем же я был до сегодняшнего дня и что делал. Весь июнь я старательно бегал по всем знакомым отца (втайне от последнего, конечно), чтобы найти нужного. А нужным был человек, с кем я мог заранее договориться о будущей визе для Женьки. В сентябре ему исполняется 18, и тогда он перестанет зависеть от родителей. Не то чтобы я хотел разделить их, я и сам скучал по маме с папой тут, но его мне не хватало больше. В нашем возрасте надо двигаться вперед, строить семью, и очнувшись однажды будто бы от долгого сна, я понял, что делаю все, чтобы построить ее с Женей. Мы никогда не говорили об это, все шло своим ходом. Мы были знакомы-то всего год. Но этот год перевернул наши жизни, поменял многие наши интересы и предпочтения, доказал нам обоим, что мы способны любить в равной степени как женщин, так и мужчин. И любить парня мне пока что нравилось больше. После случившегося на нашем последнем конкурсе я подумал, что он точно захочет уехать. Он молодец, что решил поступать, почти без подготовки сдал экзамены, и я действительно был рад, что он прошел. Теперь вера вернется к нему, а я чувствовал, что он многое оставил там, в Москве. Он был разбит и унижен, как птенец, вздумавший вспорхнуть раньше своих собратьев, но упавший после нескольких минут триумфа. Но танцы стали частью его, и Женя не мог их просто бросить. Здесь, в Бельгии, мы могли бы начать все с нуля. Вдвоем. Мы - все, что осталось в нашей карьере. Валера ушел сразу, без предупреждения. Он просто вернулся к родителям в Англию, а я Англию вообще никогда не любил. Слишком мрачно, пасмурно. Костик вернулся снова в Москву, чтобы поступить на танцевальное отделение. «Наши Паши», как мы называли парней, которых связывало не только общее имя, но и общие интересы, помаялись с выбором, наверное, но представили все так, будто им выпал «невероятный шанс» испытать счастье за границей. Оба уехали в Австрию, а оттуда собирались махнуть за океан. Но я так и не узнал, получилось ли у них. Мне даже было стыдно признать, что мы оборвали связи с лучшими друзьями. Наверное, мы выросли. В детстве нам казалось, что мы будем дружить вечно и с каждым годом набирать популярность. Все грезили о танцах, все держались друг за друга ради общей цели. Но когда я стал вести ребят к другой цели, они поняли, что есть и иные важные вещи в жизни, что они справятся и самостоятельно. Они не знали, почему я так хочу помочь новичку, и быстро потеряли интерес, особенно после грубейшей ошибки Жени в Москве. Наша команда им показалась бессмысленной. Что ж, винить их нельзя. Их новой целью в жизни, как и у меня, стала семья. Спустя пару месяцев я узнал, что Валере родители давно уже подыскали невесту, и он сам был не прочь в будущем окольцевать ее. Остальные пытали счастье в учебе, или же тренировали младших. Меня радовало одно: они не забыли, что они танцоры, и притом одни из самых талантливых, а значит, предыдущие годы мы работали не зря. Мне оставалось напомнить об этом Женьке. И конечно, я не хотел уезжать. Чего я только не делал, чтобы доказать отцу, что могу жить самостоятельно в Киеве. С 14 лет я проработал в стольких местах, что уже приходилось напоминать себе об основном моем пристрастии, и что когда-нибудь я буду работать только для удовольствия. В 16 я устроился в летний лагерь. От хмурых бровей отца спасало только то, что у меня получалось. Но он не уставал подыскивать новые варианты моего переезда в Европу. Сколько же у меня было соблазнов! Точнее, должно было быть. Но я почему-то всегда чувствовал, что мое сердце было здесь, в Киеве. Я остался вопреки всему, периодически умирая на работе, однако улыбаясь отцу, и остался не зря. Сил и времени на учебу у меня бы не осталось, да и пока я мог выступать, я хотел все свободное время уделять репетициям. Надо жить здесь и сейчас, этим я всегда руководствовался. Просиживать штаны на парах не было смысла. Я благополучно пропустил этот этап в 18, и отправился по жизни дальше. Я ждал такого разговора, и потому не был удивлен. Но очень надеялся, что он состоится «когда-нибудь не сейчас». Отец позвал меня к себе в кабинет. Стал рассказывать о своем успехе, о знакомстве с мамой. Я в принципе знал эту историю. Он делал акцент на свободе выбора. У него был выбор, он последовал зову своего сердца и потому добился многого. Да, папа, я знаю и восхищаюсь тобой! Все велось к тому, что я много раз выбирал. Я выбрал танцы как свою профессию, самостоятельно. Я отбросил университет самостоятельно. Но один раз в моей жизни нужно было кому-то поучаствовать, «совсем немного», как он сказал. - Мы просто немного переставим фигуры, и игра пойдет интересней. И вот, я оказался пешкой. Только не по настояниям отца. А просто потому, что действительно любил своих родителей и хотел, чтобы они не волновались за мое будущее постоянно. Я выбрал Брюссель из всех предложенных городов. Отец был искренне рад, он долго праздновал это в своих мыслях, я думаю. Так начался июнь. Я тоже все распланировал, есть, у кого учится. И в генах у меня также закодировано, что я не могу препятствовать выбору человека, но могу сильно расстраиваться из-за него. Когда все было готово, когда я объяснил Жене после его долгого молчания, что это осуществимо только с сентября, и у него еще есть время, он сказал, что подумает. А думать он умел, но делал это очень и очень долго. Я не мог ждать. Я скучал по нему безумно, я откладывал встречи с известными тренерами, чтобы дождаться своего партнера. Но он не приезжал. Только к августу он позвонил мне и сказал «Прости». Я понял уже по одному этому слову, что все мои планы провалились. Он не приедет ко мне. Я отвечал «Да» на все его объяснения по поводу учебы, что он сходил в университет и влюбился в него с первого взгляда. Что выбрал благородную специальность, пусть и мало востребованную. Преподаватель? Да видели бы в твоем институте, что ты вытворяешь на сцене! Что бы там не говорил Валера, но ты ас, Женечка, на твоей стадии я был не так хорош. И теперь он пытался все это отринуть. Отчасти я понимал его. Немногие оправляются после такого. Конечно, все было бы ничего, если бы не наши ребята. Женя бы и не понял, что сделал не так. Просто смирился. Ему и 4 место занять повезло, это большой успех для международных. Но все мы знаем, как некоторые люди умеют опустить тебя ниже плинтуса. Из мухи сделать слона. Я с самого начала понимал, что в нашем коллективе нарастает конфликт, но пытался исправить это. И вот, у меня не получилось. Не получилось построить семью. Не получилось объединить людей общим делом. Не получилось вернуть любимому веру в себя. Надо ли говорить, что это была депрессия? Мне было все равно. Я заперся на неделю в квартире. В этой шикарной квартире с видом на центр города. Эта страна была чужой мне, особенно без всех моих близких. Папа дозвонился до какого-то своего друга. Тот пробился ко мне. Даже ударил разок по щеке, а затем стал говорить что-то убедительное. Что я должен думать о себе и о своих поклонниках, кажется. Со мной так еще никто себя не вел. Я был удивлен. Осмотрелся и понял, что мог увязнуть надолго в обычном безделье. Он отвез меня к своим знакомым. Некоторые из них были тренерами, другие спонсорами. У папы связи везде. Особенно те, что нужны мне. За меня взялись без всяких прелюдий. То есть пару дней исправляли недостатки внешности (которых, как завизжала стилист, у меня почти не было. Завизжала он именно потому, что, мол, ей редко попадаются такие сформированные). Параллельно вводили в круг хип-хоп индустрии. О некоторых людях я был наслышан. На выходные мы ездили в Германию, где я до конца разобрался со всеми своими задачами. Возможностей, как казалось, было предостаточно. Все желали меня продвинуть. Прямо сам себе позавидовал. Это были те дни, когда я забыл и о команде, и об отношениях. Меня восхищала не роскошь и слава залов, в которые меня водили на репетиции, даже не столь тренера, которые со мной работали, а та техника, которую я наблюдал. Я еще никогда так надолго не задерживался за границей. Естественно, я знал обо всех движениях, что мы выполняли. Они и сами удивлялись. Но некоторым тонкостям, правильной подготовке к выступлению, выражению лица во время исполнения номера мне пришлось поучиться. Я впитывал в себя абсолютно все. Это всегда было рядом, а теперь, наконец, стало моим. Вот о чем говорил отец. Вот кем он хотел меня видеть. Двигающимся вперед. Сегодня был вторник, и меня ждала первая встреча с закрепленным за мной менеджером. Я прихватил с собой блокнот и ручку, и, ожидая, записывал свои мысли. Надо сказать, этому я научился у Женьки, когда мы были в лагере. Он рассказывал, что тоже так иногда делает. Якобы ведет дневник. Пока я не мог делиться чем-то важным с близкими людьми, я записывал все. Возможно, если мы с Женей встретимся, я покажу ему свои записи. Он вначале высоко вскинет брови, уточнит насчет «роскошных залов» и, конечно же, типичного дня любого бельгийца, затем улыбнется описаниям моего обучения, сказав, что это я их должен обучать… Господи, да ведь я сейчас думаю о нем! Мечтаю, грежу увидеть все то, что только что перечислил! Моя страсть и скука перешла на новый уровень, когда стала поглощать меня незаметно. Мне не хотелось допивать кофе. Я замер над раскрытой страницей, глядя в одну точку, когда вдруг услышал: - Максим? Женский голос, такой знакомый, что аж моментально возвращает меня на сотню километров назад, на многие месяцы назад. Моя бывшая девушка Диана, Женина ровесница и лучшая подруга. Спустя год. Она подошла и села рядом, пока я думал, что ответить. - Ты так удивлен? Извини, если напугала, - она засмеялась. Мне стало больно от этого смеха. Я вспомнил ее последний взгляд на меня в больнице, ее фразу «Надеюсь, мы больше не увидимся» и бледное-бледное лицо. - Ты изменился, Макс. Стал каким-то более чувствительным. - С чего ты взяла? - наконец ответил я. - Вижу. У тебя будто что-то случилось, иначе ты бы вел себя как всегда непринужденно. Прости, мне сказали, что тебе нужен менеджер. Ты в курсе, что за тебя серьезно взялись спонсоры? - Да. Друзья отца, как обычно. - Не думаю, что это обычно. Они верят в тебя. Если бы не верили, так бы не бегали. Меня наняли вот… - Точно наняли или ты сама приехала? - сурово спросил я. Дина помрачнела: - Да что с тобой? - Господи, Дин, прости! - я встряхнулся и подорвался обнять ее. Сжал так сильно, что она снова засмеялась. - Мы не виделись так давно, ты была ужасно зла на меня последний раз, а с тех пор столько всего случилось, что я сам не свой! - Да я вижу, - хитро ответила она. - И случился явно кто-то. Она, казалось, абсолютно не злилась. - Макс, я должна сказать честно: меня пригласил твой отец. Он сам настоял на помощи. Кто б меня иначе взял в таком возрасте? Я пытался понять, зачем он это сделал. «Самостоятельный выбор, хорошая карьера, семья…» Семья. Вот чего он добивается. Он до сих пор не может понять, почему мы расстались с Диной, которая так ему нравилась! - В его стиле. Но я не расстроен. Мы обнялись еще раз, и я почувствовал, как один кусочек моей души встал на место. Я рассказал Дине, что все дело в нашей команде, что мы распались, когда я позвал Женьку. - Но зачем ты так рисковал своей командой? Вы же вместе, сколько я тебя знаю! - Хотел помочь твоему другу. Надеялся вернуть и тебя, - соврал я, не зная, зачем. - Извини, но мы с ним так и не помирились. Чтобы не вдаваться в подробности той неприятной истории, я спросил, продолжила ли она учиться и чем вообще занималась. Она мне все рассказала. В принципе, это была история о ее 11 классе, выпуске и желании работать с людьми, собственно, быть менеджером. А мой отец помог ей в этом, уж не знаю, как он ее нашел и как она согласилась. - Забыла о главном: у нас с тобой сегодня официальная встреча. Мы должны обсудить твою будущую карьеру. Зайдем в кафе? Я встал со скамейки, и блокнот с ручкой покатились вниз. - Ты что-то писал? Я отвлекла тебя. И тогда я понял, что она отвлекла меня от мыслей о моем прошлом. Я перестал осмысливать поступки Валеры и распад команды. Перестал думать о долге перед родителями. Но об одном я думал и должен был думать: о Жене.