Сумеречные истории

      Магнус не умеет любить. Он слишком своеволен, эксцентричен, несерьезен и холоден. Последнее качество резко контрастирует с его внешним видом, открытостью, весельем и дружелюбием. Жгучие глаза цвета виски подернуты коркой льда. И причины этой Антарктиды не известны. Просто никому не позволено влезать туда, где хранится уязвимость, искренность и настоящие чувства.       Соулмейты. Чушь. Злая шутка судьбы, сумасшедшие правила человечества. Непоколебимая заложенная вера в сказки, неземную любовь и предназначенные друг другу души. Все это притворство, в этом нет ничего возвышающего и трепетного. Просто глупые разводы на теле, которые не оттереть мочалкой. Пробовали, не работает.       Александр слишком высокий, местами угловатый и чересчур замкнутый. Крупные черты лица, ореховые глаза с пушистыми ресницами, мягкая линия губ, контрастирующая с острой линией челюсти, шрам на левой брови, вечно в беспорядке черные волосы. Он весь слишком. Полная противоположность вкусам Магнуса. Да он даже и не посмотрел бы на него, если бы не эти проклятые акварельные темно-синие разводы татуировки. Словно проклятье.       Он ничего не почувствовал, когда увидел их и понял, кем ему приходится Лайтвуд. Ничего. Правда.       Школьный коридор пуст. Конечно, сегодня же суббота, кто в здравом уме попрется на дополнительные занятия по биологии в выходной. Выпускной класс, против этого не попрешь. Приходится ходить, если хочешь получить стипендию в медицинский колледж.       Глухие шаги разносятся в тишине, отталкиваясь от стен, исчезая в мраморном полу. Деревянные двери классов мелькают одна за другой. Одна, вторая, третья… Кто-то сильно хватает за шкирку, комкая ворот пудрово-розового свитера, затягивая в открытую дверь. — Какого черта!.. — только успевает вскрикнуть Магнус, как его припечатывают к стене. Штормовые ореховые глаза встречаются с заледенелыми карими. Алек ногой закрывает дверь, выставляя руки по обе стороны от плеч парня, тем самым пресекая пути отступления. — Поговорим, — уверенно заявляет, Лайтвуд, полностью удивляя своим поведением. Шок и больше никаких чувств. Ничего. — С чего ты взял, что нам нужно поговорить? — нахально выгибает бровь. Серьезно, он решил, что им надо поговорить. О чем? Что за бред.       Шторм в глазах Алека набирает обороты. Грозовое небо полностью обволакивает зрачки, делая их темными, серо-зелеными, пугающими. От этого взгляда должно становиться страшно, ну или хотя бы бежать мурашки по коже. Но ничего не происходит. — Я передумал, — выплевывает брюнет. — Говорить буду я.       В помещении, где они стоят, много стеллажей с бумагами и коробками. Маленькие окна под потолком пускают лучи солнца, подсвечивая клубы пыли, разрезая воздух белесыми плоскостями. Пахнет спелыми оранжевыми ягодами облепихи. Упругими маленькими бочонками, лопающимися на языке, раскрывающими кисловатый вкус. — Я дал тебе время, чтобы понять нашу связь, не напирал с самого начала, хотя мог бы. Не давил, давая возможность понять, что я нужен тебе, что рядом со мной ты будешь счастлив по-настоящему. Что никто кроме меня не будет любить тебя так сильно, ярко, жарко и без остатка, — пристальный взгляд и ледяной тон слышался словно со стороны. Лайтвуд не может так разговаривать. Властно, уверенно, с полным чувством того, чего хочет. — У меня есть все права на тебя, и я долго терпел твои похабные, отвратительные, порой омерзительные выходки. Теперь ты будешь делать, то, что я позволю. Хватит, доигрался. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. — Ты думаешь, я возьму и буду любить тебя сию же секунду, лишь оттого, что ты зажал меня в какой-то каморке? — Магнус дьявольски усмехается. — Ты думаешь, что все эти сладенько-сахарные чувства появятся, и я кинусь тебе на шею? Да ты идиот, Александр.       Напряжение между ними такое, что можно резать ножом. Плотное, жаркое, удушающее. Чувства и эмоции бурлят, заставляя метку волнами распространять по телу электрические шаровые молнии. Механизм запущен, объявляйте штормовое предупреждение.       Бесит. Как же он бесит. Ухмыляется, намеренно причиняет боль. Невыносимо. Ребра словно облили кипятком, хочется расчесать их в кровь. Алек держится из последних сил, чтобы не закричать, остановить эту пытку. Невозможно. Магнус стоит с такой улыбкой словно наслаждается. Наслаждается болью соулмейта и своей собственной тоже. Хоть он и не показывает вида, но разрушающая агония тоже охватывает тело Бейна. — Ты гребаный садист, — цедит Александр.       Разводы ведут себя странно, причиняют дискомфорт. Ребра начинают саднить, отчего Магнус кривится, юноша принимает это на свой счет. Кулак врезается в стену, разбивая костяшки, в нескольких сантиметрах от лица парня. Неприкрытая ярость Алека прокатывается по всему телу электрической волной, вздергивая узкие бедра вперед, заставляя приоткрыть рот в немом стоне. — Эти эмоции куда ярче, правда? — азиат облизывает пересохшие губы, пристально следя за бурей в глазах напротив. — Это заводит. — Заткнись, — Лайтвуд шепчет и прикрывает свои бушующие омуты. Тяжелый вдох, чтобы успокоиться.       Красивый. Разъяренный, эмоциональный, импульсивный. Дышит часто, напряженные рельефные руки все еще не дают возможности сбежать, явно накаченная грудь с плоским животом скрываются за бесформенной болотной майкой, длинные ноги обтянуты черными джинсами. Влечет. Тянет. И запах облепихи, нагретой солнцем, дурманит. Магнус никогда бы не подумал, что их связь будет пахнуть именно так, скорее всего, это должен был быть запах штормового моря, но никак не осенней ягоды. — Ты же не думал, что будет просто, — Бейн произносит слова на удивление мягко, без тени язвительности. Алек распахивает глаза, смотря уже яркой зеленью после дождя. — С тобой никогда и ничего не будет просто, — кривая улыбка в уголках губ.       Это неизбежность. Судьба все предусмотрела. Сопротивляться бесполезно. Чувства зарождаются, невесомые, хрупкие и еще еле заметные.       Их тянет друг к другу. Неумолимо. Невидимой нитью, духовной, на подсознательном уровне. Ведь сколько ни мучай и ни сопротивляйся, а все равно потребность в любимом человеке будет.       Александр настолько близко, что можно почувствовать теплое дыхание на губах. От него исходит волнами жар. Хочется быть еще ближе. Сантиметры сокращаются, вот поддайся вперед и почувствуешь упругость губ напротив, с привкусом черного кофе с сахаром. Магнус закрывает глаза, предвкушая поцелуй. — Я еще отыграюсь на тебе, любовь моя.       Прохладный ветерок обдает смуглую кожу, а хлопок двери отрезвляет. Ушел. Сволочь.