Сумеречные истории

— Алек! — по школьному пустому коридору разносится мелодичный голос. Занятия уже начались, но парочка не спешила в класс. Четверг выдался ленивым. — Алек, да стой же ты! Остановись.       Тоненькие ножки в черных лодочках мисс Лайтвуд семенили по мрамору, совершенно не поспевая за высокой темноволосой фигурой брата. — Александр Гидеон Лайтвуд! — Иззи притормозила, сняла с ноги туфлю и с силой кинула в сторону парня, удачно попав в плечо. — Отстань, Изабель, — Алек наконец-то остановился, потирая ушибленное место, но так и не повернулся к сестре. — Прекрати разыгрывать трагедию.       На самом деле, разыгрывать трагедию — это не то, что надо делать. Просто Александр слишком сдержан, замкнут и нелюдим для того, чтобы устраивать истерики, кричать и добиваться того, чего люди не хотят. Так и в случае с его соулмейтом, Алек просто терпит, сжимает зубы до скрежета, отводит взгляд, стараясь не смотреть. О боли, что съедает его изнутри, он старается не говорить и не вспоминать вообще. — Трагедию? — Алек резко разворачивается, яростно стреляя ореховыми глазами в девушку. — Он зажимался сейчас на глазах у всех в кафетерии с каким-то парнем, бесстыдно засовывая свой язык ему в рот. Притом вся школа знает, что мы с ним связаны. У нас чертовы акварельные темно-синие разводы татуировки на ребрах. И ты говоришь не разыгрывать трагедию? Он знает, Иззи, что я чувствую, и намеренно отталкивает меня, специально делает больнее, потому что не принимает нашу связь. — Вот именно, Алек, другой бы на твоем месте давно бы так огрел этого засранца, что мало не показалось, — Иззи больно смотреть на страдания брата. То, как измывается над ним Магнус, просто выходит за грани человечности. Она бы давно с ним расправилась, но тихая мольба не вмешиваться связала ей руки и ноги. — А я не хочу давить на него, — уверенно произносит парень. Попахивает садизмом (со стороны Алека это больше мазохизм, не?), но слова так и не слетают с накрашенных винной помадой губ. — Магнус должен сам понять, что я ему нужен, что рядом со мной он будет счастлив по-настоящему. Что никто, кроме меня, не будет любить его так сильно, ярко, жарко и без остатка. Он должен сам к этому прийти. — Ты совсем больной, — Изабель цокает языком, офигевая от непроходимой тупости брата. — Пока ты не покажешь, как ты можешь на него влиять, какие чувства можешь вызывать, он так и будет шариться по всем подряд, мучая тебя и меня заодно. — Иззи, — устало прикрывая глаза, выдыхает Алек. — Заткнись, — рыкает брюнетка. — Довольно. Я устала от этой вашей супер-пупер садистской игры. Если ты не зажмешь его в темном углу до выходных и не решишь все то, что между вами происходит вплоть до скотского поведения, я просто поквитаюсь с ним как делают это Лайтвуды. Тебе ясно?       Александр знал, что Иззи не шутит, а когда она в ярости, как сейчас, например, от нее можно было ожидать действительно страшных вещей. Поэтому придется наступить своим принципам на горло и действовать. Это так ему не свойственно, проявлять инициативу, делать заявления, предъявлять права. А кто говорил, что будет легко? — Хорошо, — выдыхает Алек. Иззи одобрительно кивает, показывая, что поверила. — Я попробую. — И смотри, двери здесь тонкие, вас могут услышать, — в карих глазах сестры заплясали черти. — Будьте тише. — Иззи!