Мятный бордель.

Ничего не может быть хуже, как стать ненужным, когда так нуждаешься в опоре со стороны знакомых и родных. Но особенно ужасно, когда родные забили на тебя в раннем детстве. Ты просто стал лишним. Это трудно понять из-за детской наивности. Почему говорят, что всё самое важное нужно вкладывать в ребёнка в детстве? Да потому что всё, что он недополучил в детстве, обязательно скажется на нём в будущем. Всё, что пережил Чимин в прошлом, очень трудно передать словами. Это можно лишь прочувствовать самому и понять все его страдания. Сейчас его вновь бросили, предали, именно в тот момент, когда он почувствовал опору под ногами. Вновь оставили на произвол судьбы. Войдя в свою комнату, Чимин достал из тумбочки упаковку таблеток, выдавил две из них в стакан с водой и выпил, не думая ни о чём. Юнги сделал своё дело и, собравшись, вышел из комнаты. Он направился прямо в комнату к Паку. Медленными, но уверенными шагами он достиг той самой комнаты, где сейчас находится его утолитель скуки и его личная шлюшка. Толкнув дверь рукой, он посмотрел на часы и на Чимина, который сейчас, закутанный в одеяло, посапывал. "Кто спит в 5 часов дня?!" - спросил сам себя Юнги, а потом подумал, что так будет лучше. Никаких проблем с его переездом не будет, и Мину не придется уламывать парня сесть к нему в машину. Мин подошёл к кровати и наклонился к лицу спящего Чимина, разглядывая его ещё раз, пока это возможно. Насмотревшись, он медленно, вместе с одеялом взял Пака на руки и понес с собой. Каково было удивление Джуна, когда он увидел проходящего мимо его кабинет Мина, в руках которого спит Пак. — Куда это вы намылились? — удивлённо, встав с места, поинтересовался он. Юнги повернул голову в сторону двери. Один из его охранников подошёл к столу главы и положил на стол кейс, который очень строго выглядел. Мин приказал охраннику открыть его. Глаза Намджуна округлились до предела. — Здесь сто миллионов вон. Взамен я забираю Чимина из этого места. Намджун ничего не успел и сказать, а просто остался думать, как успокоить Хосока, когда он узнает,что Чимина купили. Медленным ходом Юнги и Пак добрались до большого загородного дома, который могли позволить себе люди, зарабатывающие как президент. Всё было до жути богато и красиво. Мини-парки, сады, поле для езды на лошадях. Было всё. Чимин проснулся от бьющих в его глаза лучей солнца. Он заворочался и нехотя приоткрыл глаза. Всё такое светлое, новое и чужое. Пак понял,что находится не в своей комнате. Этот факт его начал пугать, и парень попытался вспомнить, что же произошло вчера, но видимо он выпил так много снотворного, что теперь вспомнить что-то будет непросто. Он попытался привстать, опираясь на кровать, но наткнулся на чужую руку. — Что за?! — воскликнул Чимин и мигом сполз с кровати, наблюдая за спящим парнем, голова которого была укутана одеялом. — Ну, а это еще кто? — Пак медленно подошёл к кровати и попытался стянуть с парня одеяло, но тот замотался ещё больше, и Чимин, побоявшись, что он проснется, решил сам найти свою комнату. Но он даже не подозревал, что до его комнаты километры. Чимка отправился по небольшому коридору, ведущему к лестнице. Пак не узнавал это место и в надежде найти свою комнату блуждал по дому, пока не наткнулся на огромную дверь на первом этаже. — О, вот и выход, — радостно промолвил он и толкнул дверь. Но там показались два амбала, они схватили Чимина подруки и потащили обратно в дом. — Да какого хрена вы себе позволяете?! — орал тот на весь дом. — Нам приказано никого не выпускать из дома и не впускать, — каменно ответили оба. — Ах вы сволочи, да какое вы имеете право меня здесь держать, и кто эта выскочка, что приказала вам это, а? — Чимин был в ярости и почти дышал огнём. Эту небольшую паузу нарушил знакомый до боли голос. — Ну допустим я эта выскочка. Чимин оглянулся и проклял всё на свете. — Можно было и догадаться, что это твои амбалы, — Чимин был зол из-за такого обращения к себе. Сейчас он, смотря на Юнги, испытывает отвращение к нему. Что-то замкнуло в нём при виде этого парня, и он просто старался не кипятиться, но у него плохо получалось. — Ты....... Да ты… — Чимин указал пальцем на Мина и замолчал. Вместо этой паузы должно было звучать имя Мина, но Чимин даже этого не знал. — Что, Пак Чимин, не знаешь имени своего спасителя? — Юнги усмехнулся подходя ближе, держа в руке его паспорт. — Меня от тебя трясёт, — с ненавистью ответил Пак. — А меня от тебя нет. У тебя такая жопа, что мне так и хочется отшлёпать тебя, — Чимин не выдержал и дал пощечину старшему, от чего тот опешил и схватился за щеку, которая сейчас горела от удара. — Ах ты неблагодарная скотина, живущая в моём доме, — оскалился Юнги. На этих словах Пак задумался и, воспользовавшись моментом, выбежал из дома и застыл. Он впал в шок. Всё по-другому. Всё новое. Дом, сад, забор. Где улица, где постоянно мелькающие люди, где это? — Куда ты меня приволок?! Вези меня обратно! — Чимин говорил спокойно, потому что ещё не отошёл от шока. — Ты у меня дома, я тебя никуда не выпущу, привыкай, — равнодушно ответил Юнги, а затем последовал обратно наверх. — Я сказал вези меня обратно, — закричал Пак. Юнги подошёл к Чимину и схватил того за руку. — Не кричи, психопат! Я сказал привыкай, по другому не будет, — повторил Мин в полном гневе. — Да лучше я в собачьей будке жить буду, чем с таким уродом как ты, — эти слова проняли Юнги до костей. Только после этих слов он понял, что совершенно противен этому парню. Хотелось выебать его и показать, кто здесь главный, но Мин не хотел причинять боль этому парню. Чимин хотел рыдать, хотел умереть, душа будто окаменела и уже ничего не чувствовала. Боль пронзала тело, сказанные им слова отдавались эхом внутри, и он думал до чего противно ему оставаться с Юнги. А может это и не отвращение, может эта некая привязанность, которую нужно было выражать именно таким способом. Но в одном Чимин был уверен. А именно в том, что он никогда не сможет спокойно переносить присутствие Юнги рядом с собой. Холодно, светло, мокро, неприятно. Всё это чувствовал на своём хрупком теле Пак. Всё это было будто отражением его чувств. Именно так он и понимает себя внутри, не хватало ещё так же чувствовать себя физически. Голова болит, дерьмово, неприятная боль разливается по телу. Дико неудобно. Шестое чевство подсказывает, что что-то не так. Ну так и есть. Он открывает глаза, и понимает, что он не в кровати, скажу больше, даже не в комнате… Он в будке. Обычной собачьей будке, правда немного побольше обычной. Внутри холодно и сыро. Нечем даже укрыться. Он пытается привстать, но ударяется затылком о деревянный выступ внутри, что приносит жуткую, зудящую боль. Пак падает обратно и, держась за затылок, проклинает всё и всех на этом свете. Пока он валяется, в голове начинает работать мозг. Только сейчас до него доходит, что он на улице, не в кровати и лишь в одной длинной рубашке. — Что за?! — возмущается Чимин и медленно пытается выбраться из будки на мокрую, холодную траву, с которой хочется сбежать и закутаться во что-то мягкое, но не во что. — Ну и что это?! — сам у себя спрашивает Пак. Ещё минут пять он сидит и перебирает события вчерашнего дня, пробуя разглядеть в них хоть какое-то объяснение случившемуся. Резко он вспоминает свои слова, в которых упоминается переезд в будку, и всё встаёт на свои места. Он получил прописку где и хотел. Потирая затылок он пытается встать и осмотреться, и у него это получается. На дворе август, а на улице уже прохладно и сыро, от чего у Чимина начало сводить пальцы. Горло саднило, а желудок нещадно напоминал о том, что пора бы уже и позавтракать. Только хотел было сделать Чимин шаг в сторону ближе к дому, как почувствовал, что что-то ему мешает выполнить действие. — Твою мать!!! — фыркает он, когда замечает на шее ошейник, от которого отходит массивная цепь, соединяющая его и будку. Ну и как теперь он будет выживать в таких условиях? Что если его оставят здесь голодать на неделю! Что же тогда он будет делать?! На коленках ползать и просить прощения перед Мином не хотелось, но он сам осознал, что наговорил ему лишнего. Мин точно проклянёт его за такие гадкие слова.