Штормовое предупреждение

Ксавье долго уговаривал Уоррена встретиться с отцом. Уоррен упирался до последнего, но в конце концов его папаша все-таки собрался приехать в поместье и об этом, ясное дело, все узнали в тот же день. Использовал ли Ксавье свои мозговые штучки, чтобы убедить Уоррена? Ороро не знала. Вроде Ксавье и не был полным придурком, но Ороро все казалось, что профессор считал себя немножко пророком. Если Ксавье вбил себе в голову, что Уоррен должен поговорить с отцом, то он бы все равно уломал Уоррена — так или иначе. Ороро очень надеялась на иначе. Да и Уоррен вроде вел себя как обычно, не как зомби с промытыми мозгами, когда за завтраком сказал Ороро, что все-таки согласился. В столовой было шумно, пахло тостами с сыром, кто-то пролил кофе и к запаху тостов добавились еще и мокрые салфетки, которыми кофе вытирали. Ороро и Уоррен сидели за дальним столом, в углу. Ороро по привычке выбрала место, из которого вся столовка — хотя язык не поворачивался так ее назвать, обшитую красным деревом, - была как на ладони, а чтобы увидеть их самих, приходилось выворачивать голову. В каирской чайной на Ангела бы головы выворачивали до тех пор, пока бы не поперхнулись кальянами. Но в школе хватало чудаков и кроме парня с крыльями, и на них никто особенно и не смотрел, пока они собирали завтрак. Ороро взяла оладьи с джемом и кофе, а Уоррен набрал яиц, бекона, жареных грибов и сосисок. С тех пор, как они начали гулять друг с другом, у Уоррена вроде даже появился аппетит, который у Ороро и не пропадал, но этим утром ему не хотелось есть. «Ты же сказал, что ненавидишь своего папашу», - сказала Ороро, выскребая сахарницу в чашку. Она любила кофе сладким, как дома, но тут все больше пили без сахара, но — слава Богине — и без молока. «Ненавижу», - угрюмо признался Уоррен, кромсая вилкой омлет. Волосы у него отросли, падали на лицо и на плечи, но он не собирался просить никого из дежурных подстричь его, раз за территорию школы ему был путь заказан. Ороро считала волосы Уоррена красивыми, но Уоррена они бесили, поэтому он совсем за ними не ухаживал. Однако волосам было плевать, и они все равно ниспадали золотыми локонами, а не висели жеваной соломой — так, как бы выглядели отросшие волосы Ороро, если бы она перестала их мыть. В Каире было проще. Она подстриглась под мальчишку, и горя не знала. Извращенцы от этого липли не меньше, но хоть не смотрели как на грязь под ногами. Еще подумать успевали — мальчишка перед ними или все-таки девчонка. А тут Ороро пообвыклась, посмотрела на других девчонок и ей неожиданно для самой себя захотелось... побыть красивой. Отражение в зеркале было ничего так, оно всегда таким было, но волосы здесь носили совсем по-другому, и Ороро тоже решила их отрастить — а пусть будет. Для красоты. И чтобы Уоррен свихнулся, увидев какой она может быть. Но Уоррен — в который раз - свихнулся совсем по другому поводу. Глядя на него, Ороро думала, что жизнь сука, но ей повезло. Лучше вовсе не иметь родителей, чем иметь таких, как Уоррен — чтобы перекашивало, стоит только вспомнить. «Скажи, что не хочешь его видеть», - предложила Ороро, разглядывая здоровенные желтые пластиковые серьги девчонки, поставившей на поднос сразу два чизкейка. Возле нее с хлопком, так, что двое малявок лет восьми подпрыгнули, а один и вовсе исчез, появился тот хвостатый, который Курт. Девчонка тоже подпрыгнула и чуть не уронила чизкейки, но потом заливисто засмеялась, отчего Курт так смутился, что, хватая ее ходящий ходуном поднос, чуть не уронил чизкейки во второй раз. «Я сам разберусь, что кому говорить», - огрызнулся Уоррен, щелкая ногтем по чашке, и Ороро ущипнула его за руку. «С Ксавье так разговаривай, не со мной, - предупредила его Ороро. - А то с теми, кому не наплевать, ты храбрый, а с теми, кому ты не сдался, ты только молчишь и глазами зыркаешь». «Тебе так же наплевать, как и всем, - глаза у Уоррена тут же потемнели. - Ты меня не знаешь, и нечего мне тыкать, что я должен, а что нет». Что-то от Эн Сабаха осталось в них обоих: когда Уоррен злился, его глаза темнели и в них появлялся опасный желтый проблеск. Обычно Ороро с ним не связывалась, но тут и ее терпение кончилось. «Я знаю, что ты храпишь как лесопилка, и ковыряешься в носу когда думаешь, что никто не видит, - фыркнула Ороро. - И знаешь, что? Мне уже надоело натыкаться на твои козявки под партой. Сморкайся в платок, неряха». «Да ты носовой платок впервые в школе и увидела», - взвился Уоррен, и Ороро словно ударило горячей волной. Она медленно поднялась из-за стола, чувствуя, как ее волосы встают дыбом из-за статического электричества. За окном загрохотал гром потому что гром загрохотал у Ороро в голове. В ней взрывались молнии и сталкивались свинцовые тучи, когда она поняла, что ее ноги отрываются от пола. Что-то капало в ее кофе, и Ороро не сразу поняла, что это дождь — в столовой под резным потолком лил самый настоящий дождь. Конечно, прибежали дежурные и учителя. Ороро уболтали, успокоили, усадили за стол. Принялись расспрашивать, что случилось, но Ороро молчала, как могила. Ее проблемы были только ее проблемами — и сегодня, и всегда. Она могла сцепиться с Уорреном, переругаться с ним в сопли, но плакаться в жилетку или стучать на него учителям она бы не стала никогда. После завтрака Ороро ушла в спальню девочек лежать, отговорившись головной болью. За окном все еще шел дождь потому, что ей было грустно. Зарывшись в пуховую подушку, пахнущую вкусным стиральным порошком, Ороро шевелила босыми пальцами на ногах и думала поплакать — быстро, пока никто не видит, но передумала. Она храбрая, она сильная, она такая железная, что почти стальная — Всадница Апокалипсиса все-таки. Переживет, не сдохнет. Пока она думала, раздался нерешительный скрип двери в спальню, как будто бы кто-то сначала открыл ее настежь, а потом встал в проходе, и ни туда, и ни сюда. Ороро даже не пошевелилась, ей не было интересно, кто там пришел. По окну стекали струйки дождя, капли барабанили по подоконнику и потоки воды гремели в водостоке. Ороро не могла остановить дождь но, по крайней мере, она смогла уговорить себя не устраивать бурю века. Учителя сказали, что это тоже хорошо. Скрип повторился — наверное, дверь закрылась. Кто бы ни открыл дверь в спальню, он посмотрел на Ороро и решил оставить ее в покое. Мудрое решение, подумала Ороро голосом Сабах Нура, и мрачно фыркнула про себя. Ей хотелось спать, и не хотелось спать, хотелось есть и не хотелось есть — вроде бы чего-то хотелось, а на деле совсем нет. Но когда Ороро услышала неритмичные, подволакивающие шаги и шорох перьев, она поняла, чего именно ей хочется — убивать. Кровать напротив скрипнула, раздался отчетливый звук кроссовка, мягко скользящего по паркету. Уоррен сел напротив нее и вытянул вперед больную ногу — ту, которую было так тяжело сгибать. Похрустел пальцами, пошевелил крыльями, и уставился на Ороро так, что она почувствовала его взгляд затылком. «Уходи, - сказала Ороро, подтягивая ноги к животу. - Это спальня девочек. Если не уйдешь, я заору, что ты ко мне пристаешь, и тебя отсюда выкинут. Может даже из школы выкинут». Это была пустая угроза, Уоррен знал, что Ороро скорее полезет в драку, чем к учителям, но на оскорбление вроде сошло. Уоррен не особо лез Ороро в трусы, хотя она знала, что он хотел. Но он не стал бы лезть к ней, если бы она не хотела: само предположение должно было его здорово разозлить — и разозлило. «Да плевать мне на школу», - гавкнул Уоррен. «Ну да, конечно. Жить в клетке в сто раз лучше», - ядовито подколола его Ороро и замерла, ожидая ответной грубости. Но Уоррен не ответил. Он вздохнул. «Ты это...» - начал он, похрустывая пальцами. Противный звук, Ороро ненавидела, когда он так делал. «Я то», - ядовито передразнила она Уоррена, и тот повысил голос: «Хорош! Ну хватит». Ороро не ответила. Кроме головы у нее заболел еще и живот. Под конец недели у нее как раз должны были начаться месячные — месячные запаздывали, а вот боли — нет. Накрывало как по расписанию: тяжесть внизу живота, расстройство и противное ощущение, как будто бы в тебя засунули кирпич — все было на месте. А тут еще и Уоррен разговаривать, видите ли, пришел. «Я не хотел тебя обидеть», - сказал Уоррен, и Ороро почувствовала его руку у себя на плече. Легкая, теплая рука. Профессор Маккой говорил, что это все из-за крыльев. Уоррен казался массивным, и когда лупил со всей дури, разница заметна не была, но на самом деле кости у него были полые и легкие — как у птиц. Поэтому и срастить их после падения оказалось так сложно, многие были попросту искрошены в порошок. Если бы не фактор заживления и не постоянные операции в лаборатории под школой, Уоррен бы не выжил. «Но ты меня обидел. Если бы все не набежали, я бы пропустила через тебя двести двадцать вольт, и ты бы понял, что ты это зря, - проворчала Ороро. - Думаешь, ты один можешь психовать? Я тоже умею. Я могу психануть так, что тебе не понравится. И никому не понравится». «Я знаю, - хмыкнул Уоррен. - Я знаю, как ты отделала Сабаха». «Откуда это? Тебя там не было». «Я слышал разговоры. Я не глухой, - Уоррен сжал плечо Ороро. - Ты мне очень нравишься, ясно? Очень сильно. Ты можешь отделать меня так, что только перья и останутся. Всегда хотел такую найти». «Нормальные парни этого боятся, - сказала Ороро, вынимая лицо из подушки. Она видела в окне размытое отражение двух больших белых крыльев. В окне они казались почти целыми. - Не очень-то ты нормальный». «Ты тоже не особо, - возразил Уоррен. - Поэтому мы здесь, а не дома. Слушай, я правда ненавижу отца. Но я хочу с ним встретиться. Сам, не из-за Ксавье». «Вот иди и встречайся», - буркнула Ороро. Уоррен убрал руку с ее плеча и поднялся с кровати. Поднимался он дольше чем садился, судя по звукам, ему приходилось цепляться за боковину и за прикроватную тумбочку, чтобы встать. Крылья скребли по стенам, ноги — по паркету, но Ороро было Уоррена нисколечки не жалко. Он страдал потому, что думал крыльями, а не головой. Думал — а теперь расплачивался. «Я не хотел тебя обидеть, - сказал Уоррен, хромая к двери. - А еще я мудак». «Это ты так прощения просишь?» - Ороро уперлась локтями в подушку и подняла голову. Выражение лица Уоррена того стоило. Как только она посмотрела на него, он моментально скорчил самое гнусную рожу изо всех, что Ороро видела, и объявил, стоя в дверях: «Я ни у кого не прошу прощения. Я — Архангел. Мне прощение незачем». «Ты мудак», - крикнула Ороро и кинула в Уоррена подушкой, но он уже захлопнул дверь. В эту же секунду молния треснула в подоконник, расплавляя его. Металл потек вниз по стене, этажом ниже закричали — раздался оглушительный взрыв и полыхнуло пламя, опалив ясень, покачивавшийся под окнами. Похоже, кто-то внизу и правда испугался, и даже больше, чем Ороро, когда она поняла, что не сдержалась и испортила дом, ремонт которого она не оплатила бы и за две жизни.