Штормовое предупреждение

Конечно, Уоррен не пришел на ужин. Ороро так и знала, что он решит сидеть в комнате, пока не сдохнет (или пока не отляжет), поэтому у нее был запасной план. Она пробилась в самое начало очереди, не обращая внимания на нытье учеников, и принялась набивать себе карманы твинками. Скотта не было, и наводить порядок было некому. Была только Джубили, которая выглядела так, как будто бы кого-то ждала – она то и дело шныряла взглядом по сторонам, но тот, кого она ждала, еще не пришел. Или не телепортировался. «Если есть столько сладкого, – сказала Джубили, глядя на то, как Ороро сгребает твинки с подноса, - покроешься прыщами». «Если лезть не в свое дело, - сказала Ороро, не глядя на нее. Упаковка одного твинки порвалась, и весь крем вылез наружу. Остальные были какие-то помятые, и Ороро запустила руку в самую глубь развала, нащупывая твинки поцелее, - покроешься синяками». «Ты все время такая злая, - Джубили уперлась руками в поднос и перегнулась через стол, разглядывая сэндвичи. Ее пластмассовые сережки раскачивались в ушах, поворачиваясь то блестящей стороной, то тусклой изнанкой. - Так у тебя никогда не будет друзей». «У меня, - Ороро сузила глаза. Выглядеть угрожающе было несложно: она была выше Джубили, и выглядела старше ее. Она выглядела и старше Уоррена тоже, наверное, дело было в глазах – Маккой как-то сказал, что у Ороро очень уж взрослый взгляд, - были друзья». «И где они теперь?» - Джубили вроде бы и не наезжала на Ороро, но и отставать не собиралась. «А где твой синий бойфренд?» - хмыкнула Ороро. Она попала в точку – Джубили замолчала и отвернулась, делая вид, что ей ужасно нужно выбрать самый обезжиренный йогурт из целого подноса обезжиренных йогуртов. Ороро не пошла к Уоррену сразу, дождалась отбоя. Ночью коридоры только изредка проверяли дежурные воспитатели, но обычно они пили кофе на кухне или дремали в одной из нижних гостиных. Ороро знала это, поэтому она не торопилась и не волновалась. Если бы ее поймали, она собиралась сказать, что пошла менять прокладку - месячные еще не начались, но живот болел; значит, жахнуть могло в любую минуту. А карманы халата у нее были набиты твинками потому, что в первые дни всегда тянет на сладкое. В коридорах слабо горели сделанные под газовые электрические светильники. Ковер глушил шаги, но Ороро все равно сняла тапочки и засунула их за пояс розовых пижамных штанов с Багсом Банни. Штаны выглядели по-детски, но она все равно их любила: когда-то, давным-давно, когда Ороро еще называли Орико и у нее был дом и все было, у нее были такие же. Она почти не помнила лица родителей, но штаны почему-то накрепко засели у нее в памяти. Всего одна лестница, два поворота, и вот уже лестница на чердак. Ороро поднялась, ощущая босыми ногами твердость дерева и тонкий слой пыли, только кое-где размазанный следами босых ног Уоррена – как бы он не запирался, ему приходилось выходить отлить. У двери Ороро прислушалась – музыка не играла. Уоррен либо спал, либо лежал и плевал в потолок. В любом случае, у него бы не отвалились ни ноги, ни руки встать и открыть ей дверь. Ороро постучала костяшками пальцев – два раза, еще два раза, три раза. Условный стук, такой же, как в ее последнем убежище – она научила ему Уоррену. В комнате за дверью – все та же тишина и никакого движения. Ороро постучала еще раз, и еще, и хлопнула ладонью по двери. «Открывай, - сказала она. – Скоро начнется обход этажей». «Ну вот и иди отсюда», - отозвался Уоррен из-за двери, и довольно близко. Он что, лежал не на кровати, а на полу? «С девушками так не разговаривают, придурок, - Ороро снова заколотила по двери. – Открывай дверь или я скажу что ты сказал что хочешь покончить с собой, и ее выбъют». «Да ну? У тебя кишка тонка так сказать». «У меня не тонка кишка самой высадить дверь», - рявкнула Ороро, чувствуя, как жар поднимается из груди и горячим облаком окутывает ее голову. На нее словно дохнуло пустыней, она почти чувствовала вонь загнанных верблюдов и привкус бензина. Внешние стороны ее рук покрылись испариной, дверь ощутимо нагрелась. «Высаживай», - равнодушно отозвался Уоррен. Раздался стук, как будто бы что-то хлопнулось на пол. Его рука или нога? «Ты что, напился?» - Ороро прислонилась спиной к двери. Мысли путались, растения в горшках у верхнего туалета ощутимо привяли. Ей нужно было собраться и не выходить из себя, если бы она устроила саванну на третьем этаже, кто-нибудь из дежурных это почувствовал бы и пришел разбираться. «Если бы, - Уоррен издал сухой смешок. – Мне нечем. Все вынесли, суки». «Открой эту ебучую дверь, - зевнула Ороро. – Я спать хочу». «Ну иди и спи». «Я хочу спать у тебя», - ответила Ороро, и только потом поняла, что сказала. Они же еще не разу не… Только целовались, немного тискались – но совсем немного, Уоррен был весь переломанный, его и трогать было страшно. Да и странно у них все выходило, он вроде загорался от поцелуев, и она загоралась, а как шло к делу, он как будто бы зажимался и Ороро начинала чувствовать себя глупо – не насиловать же его, в самом деле. Уоррен был невероятно красив. Ороро хотела бы снять с него футболку, лечь с ним, целовать его, но она не хотела, чтобы он подумал, что только потому, что она жила на улице, она готова по первому слову раздвинуть ноги перед смазливым парнем. Уоррен должен был поуговаривать, но он как будто бы и хотел – она знала, что он хочет, она прямо бедром, втиснутым между его ног, чувствовала, как сильно, - и не торопился распускать руки. Цену себе набивал, или привык, что девчонки сами на него бросаются? Ороро прикрыла глаза и сунула руку в карман, вынимая твинки. Она раскрыла его зубами и ногтями и принялась есть. Твинки был вкусный, но ей казалось, что во рту у нее вата, и жует и глотает она тоже вату. Оболочка страшно шуршала, поэтому она не услышала, как Уоррен подошел к двери и открыл ее. Ороро упала спиной назад прямо на его ногу со спицами внутри, и Уоррен взвыл от боли, вцепившись зубами в кулак, чтобы приглушить крик. «Ты живой?» – Ороро быстро перекатилась и вскочила на ноги. Уоррен прижался к косяку, вгрызаясь в кулак. Глаза у него были совсем стеклянные, жилы на руке натянулись. «Ну прости меня, прости», - Ороро поцеловала его в руку и в лоб, отнимая ладонь ото рта, поцеловала каждый след от зубов, малиновеющий мясом под содранной кожей. Уоррен осторожно встал на ушибленную ногу, исподлобья глядя на то, как Ороро его целует. Ороро всегда смущалась, когда он на нее так смотрел. Ей было даже проще, когда они грызлись, ругались, даже немного дрались – она знала, что делать, она умела осекать вредных парней. Но когда Уоррен смотрел на нее своими здоровенными голубыми глазищами, Ороро хотелось отвернуться и прижать руку к лицу, как деревенской девчонке, завидевшей жениха. «Все в порядке», - Уоррен потянулся к Ороро, но она сделала вид, что ничего не заметила, и принялась прохаживаться по комнате, сунув руки в карманы. Наткнувшись в кармане на шуршащие обертки, Ороро сначала не поняла, что это такое – она не сразу вспомнила, что собралась выманивать Уоррена на твинки. «На, держи», - Ороро вытащила твинки и не глядя сунула Уоррену. Он взял ее руку, но не взял твинки. «Ты хочешь спать со мной?» - спросил Уоррен. Ороро изо всех сил старалась смотреть ему в глаза, не ниже, где спортивные штаны прямо распирало от согласия. Похоже, Уоррен понимал, куда она старается не пялится, поэтому специально подошел поближе. «Вообще я хотела спросить, что тебе сказал отец», - Ороро положила руку Уоррену на плечо, и он посмотрел на ее руку, а потом посмотрел на Ороро. «Ничего он мне не сказал, - неразборчиво пробормотал Уоррен, прижимаясь к Ороро и целуя ее в приоткрытый рот. – К черту его. Мне никто не нужен». Раньше Ороро не понимала, как парочки могут сосаться часами, забывая обо всем на свете. Сколько вообще можно целоваться – пять минут, десять? Это же просто не интересно, и губы устают и распухают потом. С Уорреном она могла целоваться именно так – часами, просто лапая его и чтобы он лапал ее, стукаясь зубами, хихикая, обнимаясь и снова целуясь. Это была игра, тихая возня в укромном месте, молчаливый разговор рук и губ – Ороро могла бы разговаривать так всю жизнь. «А я?» - прочавкала Ороро, когда Уоррен засунул язык ей в рот. Ороро целовалась с языком, и это было целое искусство, но с Уорреном это никаким искусством не было: беспорядочно дергавшийся язык щекотал ее язык и губы, и Ороро иногда прикусывала его, просто потому что это было смешно. «Ты», - подтвердил Уоррен, подталкивая ее к кровати. Ороро не собиралась делать ничего такого этой ночью, да и резинок у нее не было, но она легкомысленно решила, что всегда можно обойтись без засовывания – на что вообще нужны руки и рот? Почувствовав, что ее икры уперлись в дерево, Ороро плюхнулась на кровать. Халат Уоррен с нее уже наполовину стащил, остались только майка и штаны. Майку Ороро сняла через голову, а штаны сорвала в одно движение, кинув их в угол комнаты и нетерпеливо уставившись на Уоррена, который запутался в штанах, которые не мог снять стоя с негнущейся ногой. Ороро села на кровати и дернула штаны вниз, его член подскочил, и Уоррен вскрикнул. «Больно?» - Ороро положила руки ему на бедра, задирая голову. Уоррен дышал приоткрытым ртом, пробежался пальцами по ее щеке: «Чувствительно». Его член был точно такой, какой Ороро себе представляла – немного изогнутый, как будто бы вздернутый вверх, толстый, средней длины, с жидкими, вьющимися волосами цвета соломы. У Ороро рот наполнился слюной при одном его виде: такой член сосать даже вкуснее, чем мороженое, и Ороро насадилась на него ртом, обхватывая Уоррена за задницу. Уоррен часто задышал, хватая Ороро за затылок, когда она начала трахать его ртом, помогая себе рукой. Яички Уоррена сначала были тугие, как тенисные мячики, он стонал, тянулся к ней бедрами, и Ороро поджала губы, думая только о том, как он вылижет ее, когда она закончит, как что-то изменилось. Уоррен что-то говорил, тянул ее за волосы, она думала – это от страсти, но его член начал опадать, яички одряблели, да и с самим Уорреном было что-то не то – он дергался и рвался от нее совсем не в приступе страсти. «Ты чего?» - спросила Ороро, отрываясь от Уоррена. Уоррен прижал руку ко рту и шарахнулся от нее, как был, в штанах, спущенных до колен. Он ударился – на этот раз здоровой ногой – об тумбочку и упал, и тут его вырвало. Ороро не могла поверить своим глазам второй раз за эту неделю. Уоррена рвало желчью, он кашлял, плевался и щурил слезящиеся глаза. Он ничего не ел, ему нечем было рвать, но его желудок продолжал извергать пустоту. Это продолжалось три минуты или все десять, Ороро не знала. Во время минета она успела основательно промокнуть и прилипла к простыне, но от вида блюющего Уоррена быстро остыла и теперь ей было плохо и противно, и хотелось в душ. Ороро не стала дожидаться, когда Уоррена прекратит тошнить. Она побежала в угол комнаты, схватила штаны и начала их надевать. Когда она метнулась за майкой, Уоррен уже пытался встать, размахивая крыльями, но он только размазывал свою блевотину по комнате. «Ты что, с ума сошел? – закричала Ороро. – Я делаю тебе минет, а ты блюешь! Я беру в рот твой вонючий член, это я блевать должна, а ты, а ты… Ты меня даже не хочешь! Зачем было врать, а? Зачем? Если воротит от баб, нашел бы себе мужика и отстал от меня!» Уоррен побелел, ему удалось встать, только когда он снял штаны. Если бы не желчь и не вонь, и не слезы, жгущие глаза, Ороро выставилась бы на него, как собака на сахарную кость – голый, с расправленными крыльями, он был как античная статуя из учебника. Крылья заслонили свет, и в комнате потемнело, несмотря на электрическое освещение – на чердак провели проводку сразу после того, как Маккой выяснил, что чем выше Уоррен находится от земли, тем быстрее проходит регенерация его тканей. «Я не буду искать мужика, - Уоррен встал между Ороро и дверью. – Ты знаешь, что у меня на тебя стоит». «И что? – с вызовом крикнула Ороро. – Очень тебе это помогло?» За окном клубились тени – это повалил снег. Снег валил на свежескошенные лужайки, падал на изморозь, покрывшую поверхность прудов, облепляя дубы и ясени, он закутывал их в рыхлые коконы. Ороро знала это так, как будто бы она парила за окном вместе со снегом, и кружилась, и падала. Холод сковал ее сердце, и пока в нем жил холод, в школе была зима – зима в начале осени. «Я трахался за деньги, - сказал Уоррен. Желваки на его челюстях взбухали и опадали, как будто бы там копошилось по жуку. – Еще до клуба. Я трахался за деньги с тетками, которые хотели фрика. Чтобы с крыльями. Чтобы ангел». «Чего?» Уоррен посерел от напряжения, непохоже, чтобы это была шутка. Ороро уставилась на него, так и не надев майку – она продолжала прижимать мятый комок трикотажа к своей голой груди. «Я трахался за деньги, - повторил Уоррен, сглотнув, - и с тех пор… не могу. Не получается». «Что не получается?» - спросила Ороро, отупевшая от шока. «Ничего не получается!» - заорал Уоррен. Крылья взметнулись вверх, задевая лампу. Лампа ударилась об потолок, дико заметалась на шнуре, отчего по стенам понеслись, завертелись, запрыгали тени, похожие на стаю бешено кривляющихся бесенят.