A Fighting Chance

Сказать, что Магнус был слегка взволнован, — ничего не сказать. У них с Алеком вроде наладилась связь, и у них было очень веселое совместное утро, когда он переночевал у него, и он надеялся, что это перейдёт в более частые разговоры по телефону или будет приглашение на новую пробежку, но в реальности случилось совсем обратное. Алек совсем не звонил ему. Парень не писал первым, пока Магнус не делал этого, и даже ответные сообщения и разговоры были натянутыми. Изабель упомянула, что ее брат поссорился с их матерью, и ни Джейс, ни она не смогли поговорить со старшим Лайтвудом на эту тему. После того как Джейс сообщил о том, что Мариза расспрашивала о Бейне, у Магнуса было плохое предчувствие, может, дело было в нем. Джейс сказал Изабель, что, как он понял, их мать узнала о том, что Алек и Магнус не расстались на то время, пока парень готовится к бою, и обвиняла танцора в том, что Алек отставал от графика. Бейн также переживал из-за того, что Алек не укладывался в график, это было очень плохо, что тот отставал. Он подумал, что это основная причина, почему Лайтвуд редко пишет. Скорее всего, он просто не хотел отвлекаться. Магнус ненавидел это, но он понимал. Он был уверен в том, что они справятся с этой нехваткой общения, несмотря на то, как сильно его огорчало то, что ему не удается поговорить со своим парнем. Из-за целой недели «плохой связи» в тот день, когда он увидел, как Иззи расписывается за доставку нескольких коробок, которые, как он знал, были адресованы не танцевальной студии, он с радостью согласился помочь донести коробки во внутрь «Института» в надежде, что сможет хоть немного пообщаться с Алеком. Ему было известно, что сейчас как раз то время, когда Лайтвуду нужно есть и заниматься бумажной работой, чтобы не мухлевать с шестичасовым графиком тренировок, так что у него был шанс. — Спасибо, — поблагодарила Изабель, пока они несли коробки. — Не хотела оставлять их на улице, — сказала она, открыв дверь одной рукой, так как она несла одну коробку, а Магнус — две. Когда они добрались до офиса, Алек был там не один. Там было еще два бойца, которые явно были там, чтобы покушать вместе с Лайтвудом. Лидия сидела на краешке стола, так как те рестлеры заняли диван, но когда Иззи и Магнус появились там, девушка спрыгнула и дала им положить коробки на стол. — Подожди, у меня есть кое-что, чтобы открыть их, — сообщила Лидия. Она достала канцелярский нож, который лежал у ног Алека, и Магнус не мог отвести взгляда от нее, когда она нагнулась. Обычно ему было бы стыдно вот так засматриваться на девушку в присутствии своего парня, но Алек однажды сказал, что хоть он и не интересуется ей, так как она девушка, но он понимает, почему люди считают ее сексуальной с ее-то попой. Магнус был уверен, что Алек понимает, что невозможно не смотреть на ее пятую точку, когда она нагибается таким образом. Когда они наконец открыли коробки, Магнус двинулся вперед, чтобы посмотреть, что там внутри, и рассмеялся, увидев новые футболки. — Я так полагаю, это не для мальчиков? — спросил он, взяв в руки подростковый топ и рассматривая его. Изабель выхватила топ из его рук и, нахмурившись, сама начала рассматривать клочок одежды. — Уверена, сюда можно втиснуть одну грудь, — сказала она. Лидия тоже взяла один топ и приложила на себя. — Мне кажется, нам отправили детские размеры, — добавила Изабель, и вторая девушка рассмеялась, кивая в ответ. — Походу, так и есть. — Лидия положила топ обратно в коробку и кивнула в сторону выхода. — Пошли, раз ты расписалась за доставку, нам, видимо, обеим придется позвонить изготовителю, — предложила она и забрала Иззи с собой. С виноватым видом Магнус не мог не проводить девушек взглядом, потому что пусть он и считал их своей подругой и знакомой, но не было смысла отрицать, что это были до ужаса сексуальные женщины с чудесными фигурами. Он не осознал, что его застукали за тем, как он смотрел на девушек, пока один из рестлеров не рассмеялся и не ударил другого в грудь, указывая на Магнуса. Бейн лишь широко улыбнулся и пожал плечами. — Что? Я всего лишь человек. — Братан, я же говорил Ричарду, — отозвался качок, глядя на того, что помельче. — Я говорил ему, что не считаю парня по соседству гомосеком, — продолжил он, и по коже Магнуса пробежали мурашки, когда он понял, что предстоит очень неприятный разговор. — Вот как? — ответил он спокойно. Тот, что поменьше, покачал головой и виновато посмотрел на Бейна. — Прости, чувак. Я думал, Ричард был прав. Я думал, ты реально гомосек, а вот Эрик думал, что ты жаришь сестру Алека, — сказал он, и Магнус перевел взгляд на Лайтвуда, который скривил лицо. — А я тебе говорил, что никогда больше не хочу слышать, как ты употребляешь слова «жарить» и «сестра» в одном предложении, — напрягся Алек. Парень, что покрупнее, Эрик, рассмеялся. — Аха, Алек сказал, что ты не педик, сказал, что ты натурал. И после того как ты сейчас смотрел на задницу его сестры, полагаю, ему виднее, да? На какой-то момент Магнус стоял там со звоном в ушах и с ужасным холодным осадком в животе, который, казалось, распространялось по всему телу. — Алек сказал вам, что я натурал? — спросил он медленно. Парень помельче кивнул в ответ. — Да, он сказал, что ты не педик, но мы не поверили, что ты натурал. Ты довольно ярко наряжаешься, но, я так понимаю, в наши дни люди разные встречаются. Магнус медленно покачал головой. — Итак, Алек, — он указал назад, чувствуя, как он начинает паниковать, — сказал вам, что я натурал, и еще то слово в одном предложении, во как? — спросил он, и оба рестлера рассмеялись, кивая и все еще продолжая смеяться. Магнус развернулся и посмотрел на Алека, который с неимоверными усилиями смотрел на него спокойно, пытаясь скрыть панику в глаза. — Как… мило, — сказал Бейн, изо всех сил стараясь звучать беспристрастно. Он снова повернулся и прочистил горло. — Ну что же, если я больше тут не нужен Изабель, то мне нужно возвращаться на работу. До встречи, парни, — закончил он, заставляя себя не податься в бегство или вылететь пулей из зала, потому что несмотря на то, как он был расстроен, он знал, что это с легкостью может испортить весь день тренировок Алека. И он ненавидел себя за то, что он все еще переживал за парня, даже после услышанного. ~ ~ ~ Магнус не удивился, когда в тот вечер, после того как зал закрылся, а Рафаэль оставил его одного убираться в танцевальной студии, Алек появился в дверях. — Привет, Магнус. Я весь день думал о том, что произошло ранее, и я просто хотел поговорить… Весь изначальный шок и боль, которые испытал Магнус, в течение дня превратились в бушующую злость и чувство предательства, так что он даже не пытался скрывать этого. — А, ты про то, где ты рассказываешь всем, что я натурал? А, нет, подожди, «не педик», — саркастично ответил Магнус и показал пальцами кавычки. Алек съежился. — Я знаю, знаю, что это не круто, но это ведь не такая уж и проблема, да? Мне жаль, что я говорил о тебе другим людям, не посоветовавшись с тобой, но тот парень, о котором они говорили, Ричард, он распространял слух, будто ты подкатывал ко мне, и мне нужно было убедить его, что это не так, так что я просто сказал, что ты натурал, это услышали другие, и все это превратилось в одно сплошное обсуждение в зале, пока я не покончил с этим… — Сказав, что я не педик, так? — злобно спросил Магнус. — Ну, спасибо, Александр, счастлив узнать, что треплешь языком обо мне своим дружкам-рестлерам. — Магнус, я прикрывал свою задницу! Тебе же известно, почему это важно… — Алек огрызнулся. — Я знаю и даже понимаю, — перебил его Бейн серьезным тоном. — У меня никогда не было проблем с тем, что ты скрывал свою ориентацию. Мне все равно, что тебе приходится отрицать наши отношения перед остальными бойцами, потому что они ничего не значат. То, что ты находишься в шкафу, — это отстой, я был бы рад видеть тебя счастливым и открытым, но я понимаю, что порой небезопасно и неоправданно для каждого быть открытым. Алек медленно кивнул. — То есть… ты же понимаешь? Магнус был уверен, что если бы это было физически возможно, то сейчас пар пошел бы из его ушей. — Я понимаю, почему ты находишься в шкафу, Алек, но как ты смеешь пытаться и отправлять меня в свой? — прокричал он. — Я горд быть бисексуалом, Алек. И я громко заявляю о том, что я горд своей ориентацией, потому что это то, кем я являюсь, и я никогда не буду стыдиться этого! И ты заявляешь, что ты пренебрег бы этой огромной составляющей меня, того, кто тебе небезразличен, только потому, что тебе не хочется притворяться, что ты дружишь с бисексуалом? То есть ты имеешь в виду, что твои маленькие дружки-рестлеры не поверили бы, что ты способен просто дружить со мной безо всяких подкатов с моей стороны? Я — бисексуал, даже крохотные мозги рестлеров смогли бы понять, что я вполне способен заводить друзей с кем угодно без надобности все время подкатывать к ним, или в ином случае у меня никогда не было бы друзей! Но ты даже не подумал об этом, не так ли? — Эй! Осторожно с выражением «крохотные мозги рестлеров»… — прошипел Лайтвуд. — Отвечай на вопрос, — перебил его Бейн тихо, но серьезным тоном. Алек вздохнул, зарываясь руками в волосы. — Нет, понятно? Я решил пойти по легкой дорожке, но почему это так важно? Они не знают тебя, Магнус. У них нет причин переживать… — Зато у меня есть! — вскрикнул Магнус. — Я столько боролся в своей жизни, чтобы доказать всем, что мужчина-бисексуал может быть успешным, занимаясь чем он хочет. Мне пришлось совершить немалое, чтобы доказать людям, что они ошибались на мой счет. Как ты можешь не видеть, насколько это было неуважительно по отношению ко мне? Я знаю, что ты не можешь поддерживать меня в качестве моего парня, находясь вокруг них, но я очень даже уверен, что даже Джейс не выкинул бы такой херни, — наконец закончил он и посмотрел на парня. По взгляду Алека можно было понять, что он был прав, и парень знал об этом. Алек недовольно простонал. — Магнус, мне жаль. Мне жаль, но я сделал то, что должен был… Магнус фыркнул. — Тебе также пришлось употребить то слово? Алек покачал головой. — Мне пришлось, понятно? Я из гомофобоного вида спорта. Мне это не нравится. Но… — Ага. Я и не подумал бы, что тебе понравится слово, которое ты употребил, — сказал Бейн, пререкаясь. — Но ты все равно сказал слово «педик», что очень сбивает с толку, так как ТЫ САМ ЯВЛЯЕШЬСЯ ИМ! — прокричал Магнус. — КАК ты можешь вот так спокойно произносить это слово? Ты не мог сказать просто «гей»? Ты не мог пренебречь моей ориентацией, просто сказав: «о, нет, он не гей», вместо того чтобы разбрасываться словом на букву «П»? Ты сам гей, и ты пошутил о том, что твой парень-бисексуал не является геем, Алек, — проговорил он так, будто разговаривал с ребенком, до которого трудно доходил смысл его слов. — Ты думаешь, я налево и направо прикалываюсь о «кисках»? Потому что это равносильно тому, что ты сделал, и это просто взрывает мой мозг! — закричал он, указывая на свою голову. — Это какая-то часть тебя, о которой я не знал? То, что ты не только скрываешь свою ориентацию, но еще и поддерживаешь гомофобию? — спросил он и в глубине души боялся, что, возможно, так и есть. Алек потер переносицу. — Нет, Магнус, не думаю, что это вообще когда-либо всплывало в зале. Мы ни разу не обсуждали вариант того, что гей может быть рестлером. Но вот тема всплыла, и я сказал то, что мне пришлось сказать, чтобы отвести от себя подозрения. Магнус скрестил руки на затылке. — То есть лучший способ убедиться в том, что никто не считает тебя геем, это сказать, что я натурал. Понятно. — Магнус, я не понимаю, почему это так важно, что абсолютно чужие для тебя люди думают… — Я горд тем, кем я являюсь! — перебил его Бейн, захлебываясь. — Я горд быть бисексуалом, горжусь этим, и сегодня ты проявил неуважение по отношению к тому, что очень важно для меня. — Он злобно рассмеялся, слезы обжигали его глаза. — И считать, что разбрасываться словами «о, он не педик», — не проблема… — Он подавился собственными словами, тяжело дыша. — Мне тридцать три года, и половину своей жизни я не разговаривал со своими родителями из-за того, что я «педик». Ты знаешь, что родители выгнали меня из дома, когда мне было всего шестнадцать за то, что я был педиком. За то, что я был грязным чертовым педиком, которого они не потерпят под своей крышей. Я бы многое высказал твоей матери, но твои родители не выгоняли тебя из дома, как сделали мои, даже не переживая о том, выживет или помрет их шестнадцатилетний сын, только потому что он был «педиком», кем, как ты и сказал своим друзьям, я не являюсь! — Магнус потряс головой. — Как ты можешь считать, что я нормально воспринял бы то, что они считают меня натуралом, тогда как мне пришлось бороться всю мою сознательную жизнь, включая часть детства, чтобы доказать всем, что они ошибаются в том, что бисексуал не может преуспеть в жизни? — Он шмыгнул носом и увидел странное выражение на лице Алека, когда тот не мог смотреть ему в глаза. — Я думал, ты понимаешь, что я горжусь своей ориентацией. Ты говорил, что ты тоже гордишься своей. — Ну что ж, это не так, — резко отозвался Алек, испугав Магнуса. Он поднял голову с круглыми покрасневшими глазами, будто он сейчас расплачется, и он пытался сдержать слезы всеми силами. — Я не горжусь тем, кто я есть, потому что, возможно, ты и не чертов педик, но я — да! И я ненавижу это, — сказал он охрипшим голосом. — Хотел бы я быть натуралом, я так хотел бы быть чертовым натуралом. Вся моя жизнь не была бы такой сложной, если бы я был нормальным. Моя мать любит Джейса, потому что он натурал. Я менее важный ребенок, потому что я, черт подери, педик, Магнус, как я могу гордиться этим?! — спросил Лайтвуд, его голос поднимался на октаву с каждым словом. — Это замечательно, что ты горд быть тем, кто ты есть, но не все такие, как ты! Я думал, может, не все так плохо, как я полагаю, но это не так! Все и вправду плохо! Я обуза! Мое будущее уже наперекосяк. Если я даже и смогу скрывать это сейчас, то однажды у моей матери не будет возможности заплатить кому-то и меня раскроют! Если бы я был бисексуалом, то я хотя бы смог бы пробиться, но посмотри на себя? Гордый бисексуал, который не боится того, что каждый человек знает, кто он есть, хотя и не обязан знать! Ты в открытую пялишься на задницу Лидии, хотя последняя, которую ты трахал, — это моя, но для парней-натуралов в счет берется только то, что ты вот так пялился на женскую задницу. Я не могу даже притвориться, потому что, когда я смотрю на женскую задницу, со стороны это выглядит так, будто мне некомфортно! Я хочу, но не могу притвориться, а тебе даже и притворяться не приходится, и ты еще злишься на меня за то, что я сказал им, что тебе нравятся женщины, что на половину правда! Магнус смотрел на Алека, на всю боль в его глазах и осознал, что не знал даже и о половине чувства вины, которое Алек хранил в душе. Он думал, что парень гордится тем, кто он есть. Он считал, что Алек не боится того, кто он есть, и просто беспокоится за свою карьеру. Казалось, что Алеку всегда было комфортно, когда они были вместе, и его вдруг будто ударило молнией, когда он понял, что он не особо знает парня вне их отношений. — Александр, мне жаль, — нежно произнес он. — Мне жаль, что у тебя нелегкая жизнь. Мне жаль, что я усложняю все. — Он медленно качнул головой. — Но я не могу извиниться за то, что я расстроен твоим поведением, где ты говоришь людям, что я «не педик». Это ранит меня. Алек медленно кивнул. — Прости, что причинил тебе боль, но, честно говоря, у меня нет времени на это, — произнес парень ровным тоном. Он посмотрел с таким спокойствием на лице, что внезапно Магнусу стало страшно. Сердцебиение танцора ускорилось, а Алек просто покачал головой. — Тебе жаль, мне жаль, но это неважно. Мне нужно домой. Мне скоро нужно поесть, или я выбьюсь из графика. Все это… — он снова покачал головой. — Это все не так важно. Магнус тихо охнул. — Не важно? Алек, это наши с тобой отношения. Ты не забрасываешь спор на полпути, пока не решаешь проблему. Ты не можешь решить проблему, пока не обсудишь это. Нам нужно закончить этот разговор… — Почему? — мягко спросил Лайтвуд. — У меня бой всего лишь через две недели, Магнус. Может, мама права. Нафиг вообще тридцатитрёхлетнему мужчине сдался скрытый гей? — Он развернулся, чтобы уйти, качая головой. — Может, нам обоим стоит серьезно подумать над этим. Магнус потряс головой. — Алек, остановись! Мы должны поговорить об этом! — Он начал следовать за парнем. — Александр Лайтвуд, остановись сейчас же… Дверь захлопнулась за Алеком, и Магнус остановился, смотря через стекло, как парень спокойно уходит, будто ничего не случилось, в то время как сердце танцора бешено отбивает удары в попытках понять, что, черт возьми, только что произошло между ними. ~ ~ ~ Магнус пытался звонить и писать Алеку следующие несколько дней, но парень не разговаривал с ним. Он знал, что с Алеком все в порядке, потому что Изабель упоминала между делом, как проходит подготовка, но, возможно, парень пропал из радара из-за того, что наговорил тогда и как выглядел при этом. Бейн надеялся, что в конечном счете Алек восстановится от того, что могло произойти и что так расстроило его, ведь это заставило парня сказать все те слова о самом себе, хотя раньше не было ни намека на это. Но если даже Алек теперь был в порядке, то он все еще не хотел разговаривать с Магнусом. Понадобилось четыре дня для того, чтобы до Бейна дошло, что Алек не собирается перезванивать или вдруг ответить на его сообщения. Когда он понял, что слова парня «нам стоит подумать над этим» скорее всего означали «расстаться», Магнус написал Рафаэлю, что болен, и решил отправиться в постель с Председателем Мяо еще до захода солнца и не вылезать оттуда, пока ему не придется. Но через два дня так называемого «больничного» Рафаэль пригрозил, что ворвется в его квартиру, если Бейн не перезвонит ему, вместо того чтобы отправлять сообщения, и не скажет, что за чертовщина приключилась с ним на самом деле. В то утро Магнус вылез из кровати, прихорошился и отправился на работу. Когда он добрался туда, первое занятие было в самом разгаре, так что он просто прошел в подсобку, чтобы переодеться к своим занятиям. Он смог избегать всех до тех пор, пока не пришло время закрываться, и Рафаэль загнал его в угол, встав перед ним со скрещенными руками на груди. — Ты умираешь? Будь честен, потому что если у тебя какая-то неизлечимая болезнь, то ты должен официально переписать бизнес на меня, — сказал Рафаэль таким тоном, из-за которого каждый, кто не знал его так, как Магнус, подумал бы, что он говорит серьезно. Бейн улыбнулся и двинулся с места, чтобы обнять его, что на самом деле большой шок для Сантьяго. Он вздохнул и похлопал по спине Рафаэля, перед тем как отстраниться. Изабель испуганно смотрела на парня в отражении зеркала, и Рафаэль посмотрел на Магнуса выпученными глазами. — Ты ведь не умираешь взаправду, да? — медленно произнес Сантьяго. — Я не обнимаюсь. Ты не обнимаешься. Мы не друзья по обнимашкам. Dios, это рак? — спросил он внезапно. — Мне очень жаль, что я пошутил… — Нет, — перебил Магнус с грустной улыбкой. — Мне просто нужно было что-то, что поднимет мне настроение, — сказал он, тихо смеясь. — Я знаю, что всегда могу положиться на тебя, Рафаэль. Все эти десять лет ты был рядом, даже если наша дружба не такая сюси-муси, как с остальными. Изабель подошла к парням. — Магнус, ты в порядке? Я думала, что ты просто простудился, но ты ведешь себя странно, — сказала она, любопытно глядя на него, и он понял, что она не в курсе. Хоть это и глупо, но Магнус вдруг подумал о том, как же Алек должен быть хорош в том, чтобы провести всех вокруг пальца, пока страдал, раз даже его сестра не заподозрила ни о чем. Бейн ненавидел себя за то, как он переживал по поводу того, как больно должно быть парню, хотя это именно Алек оставил его. Ему самому было больно, и он ненавидел, как он до сих пор был неравнодушен к человеку, кто так поступил с ним. Он поднял взгляд, и все перед собой было размыто из-за слез, которые грозились пролиться из его глаз, хотя он еще ни разу не плакал за эти дни. — Думаю… Мне кажется, твой брат порвал со мной. Думаю, мы расстались, — ответил он тихо. Изабель охнула и прикрыла рот рукой, а Рафаэль запнулся. — Чего?! Ты не мог просто рассказать об этом, вместо того чтобы заставлять меня думать, что у тебя рак… — Когда?! — громко спросила Изабель. — Что?! Я не… он не… — Девушка покачала головой. — Какого черта? Что произошло? Магнус тяжело вздохнул. — Я не знаю. То есть, мы поссорились, но ведь все ссорятся. До этого у нас были разногласия. Ну, не с криками, как в этот раз, но я думал, что он понял, что задел мои чувства, и он признался о том, что происходит с ним. Я думал, что даже если ссориться — паршиво, то это поможет нам разрешить серьезную проблему, я думал, что это сделает нас лучше, после того как мы поймем друг друга, но потом он просто сказал: «Все равно сейчас у меня в приоритете другие важные дела» и ушел! Он втянул воздух в легкие, пытаясь сдержать слезы. — Он сейчас в таком замешательстве из-за чего-то, что он захоронил глубоко внутри. Не хочу ставить тебя в неловкое положение, но это должно быть связано с тем, что ваша мать сказала ему. Он начал всю эту тему о том, что теперь наконец-то знает, что ваша мать любит Джейса больше, чем его, и что это не так сильно важно, если он будет ассоциировать меня с его ориентацией. Но мы же хотели выговориться! — раздраженно простонал Магнус. — Мы кричали друг на друга, но мы же шли с этим куда-то, а потом он просто закрылся от меня. — Он хлопнул ладошками так громко, будто захлопнул дверью. — Он просто отстранился и ушел. Я все время писал сообщения и звонил, думая, что он разберется со своим дерьмом и будет готов поговорить об этом, но несколько дней назад я… — Его голос дрогнул, и он отвел глаза. — Я понял, что он… он не избегает меня потому, что не готов к разговору. Он просто… поставил точку. Думаю, он хочет, чтобы все закончилось. Изабель лишь растерянно потрясла головой. — Но… он ведет себя как обычно. Он все такой же, каким был, когда начал подготовку. Он иногда ведет себя странно, когда тренируется, но в целом он обычный Алек. Он ничего не сказал. А он ведь рассказывает мне все. Он ничего не сказал о тебе или маме, ничего. — Девушка грустно посмотрела на Бейна. — Магнус, мне очень жаль. Я не понимаю этого. Вы ведь так подходите друг к другу. Вы делаете друг друга счастливыми. Магнус выдавил улыбку и повел плечами. — Видимо, недостаточно счастливыми, — еле выговорил он натянутым голосом. Магнус расхаживал по студии, пытаясь взять себя в руки, пока Изабель собирала свои вещи и уходила с телефоном у уха. Он знал, что Рафаэль все еще не ушел, хоть он и не встречался с ним взглядом. Он посмотрел вниз, скручивая пальцы, а затем почувствовал прикосновение на своем плече. Когда он поднял глаза, он увидел, как его друг смотрит на него прямо, но с такой любовью в глазах, что Бейн не выдержал. Их отношения с Рафаэлем не были, как ранее сказал испанец, такими, но он был давним другом, и Магнус знал, что Рафаэль заботился о нем как никто другой. И то, как его друг потянулся к нему и попытался поддержать его, — это было слишком. Магнус сдался и дал волю слезам. Он обнял Сантьяго и шагнул к нему еще ближе, чтобы прижаться к его плечу, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться сильнее, когда испанец приобнял его в ответ и крепко удерживал. — Я так сильно люблю его, — плакал Магнус, крепко зажмурив глаза, когда он наконец-то признался себе, насколько сильны были его чувства к Алеку. — Я люблю его, Рафаэль, — всхлипнул он, и Сантьяго лишь погладил по спине. — Я знаю, что ты любишь его. Любой зрячий человек знает, что любишь, друг мой, — успокаивал он. Он вытирал слезы Магнуса, пока удерживал его. Бейн и подумать не мог, что из всех людей именно Рафаэль Сантьяго сделает такое ради него. Это доказывало то, что его друг прекрасно знал, насколько серьезной была ситуация, раз он решился продемонстрировать свою заботу, несмотря на его вечно ледяное отношение к окружающим. Магнус всегда знал, что Рафаэль был хорошим человеком, но именно сейчас он напомнил себе, как же ему повезло иметь такого друга, как он.