Истерия

      Джокер не спеша шёл по коридорам особняка Уэйнов, что-то напевая себе под нос и рассматривая старые фотографии, которыми была увешана добрая часть стен.       — Give me your heart, — не допев строчку, клоун перевёл внимание на одну из фотографий Брюса с родителями. Внимательно всматриваясь в маленького мальчика на фото, он подметил, что Уэйн младший уже тогда был душкой.       За спиной послышались шаги и, развернувшись на звук, Джокер увидел Альфреда, мирно наблюдавшим за ним.       — Доброе утро, Мистер Джей.       — О, Альфред! Привет! Как жизнь? Как работа? — постоянно хихикая, сказал клоун.       — Всё хорошо, благодарю, — улыбнувшись и сложив руки за спиной, мужчина продолжил: — А Вы, я смотрю, увлеклись историей семьи Уэйн?       Вопрос ввёл Джокера в замешательство, но, не долго думая, клоун впал в очередной приступ истерического смеха и, просмеявшись, ответил:       — Если только чуть-чуть, — облизнув пересохшие губы и прищурив глаза, Джей внимательно посмотрел на собеседника. — Совсем немного.       — Я бы ещё с тобой поболтал, Альфред, но Брюс не любит, когда я опаздываю, — театрально разведя руками сказал Джокер, разворачиваясь в сторону кабинета Уэйна.       Одобрительно кивнув, дворецкий покинул гостя, отправившись заниматься своими делами.       — На чём это я остановился, ах да, give me your heart and your soul, — продолжая напевать песню, клоун попутно открывал дверь в кабинет.       Брюс ждал его уже несколько часов, но так и не придумал, как начать диалог, надеясь на то, что Джокер решит сам рассказать о своих похождениях и интересу к обороту наркотиков в Готэме.       В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь звуком шагов.       — Я тоже рад тебя видеть, мышонок. Ты позвал меня помолчать? — усевшись в кресло и закинув ногу на ногу, клоун демонстративно скрестил руки на груди. — Ну так давай помолчим.       Обстановка накалялась, давая понять, что первый говорить никто не хочет.       Брюс понимал, что тратить время на игру в «молчанку» как минимум глупо с его стороны и, наконец не выдержав, сказал:       — Рассказывай, — Уэйн откинулся на спинку стула, отбросив бумаги.       — Что тебе рассказать? Как я день провёл или что ел на завтрак? — засмеявшись от собственных слов, клоун опёрся локтями на стол. — Ладно-ладно, не смотри так. Что ты хочешь услышать, Бэтси?       Громко выдохнув и закатив глаза, Рыцарь спросил:       — Ты опять за своё?       — О чём ты, Бэтс? — веселье на лице Джокера сменилось недоумением.       Проигнорировав оппонента, Уэйн вновь взялся перебирать бумаги, делая вид, что клоуна тут и не было.       — Ну какого чёрта, Бэтс? — Джокер нервно ходил из одного конца комнаты в другой, постоянно облизывая пересохшие губы.       Пропустив вопрос мимо ушей, Брюс продолжил заниматься бумажной рутиной, что не могло не задеть клоуна.       Джокер понимал, что объяснений столь обидного для него поведения не будет и, оперевшись руками на стол, буквально испепеляя оппонента взглядом, сказал:       — Не знаю, какого чёрта творится в твоей мышиной голове, но это откровенно раздражает, — повысив тон, шут продолжил. — Так в чём твоя проблема, Бэтс?!       Не отрываясь от работы, Рыцарь молча достал из ящика стола газету и, протянув её клоуну, заметно изменился в лице. Полнейшее безразличие сменилось раздражением, смешанным с презрением ко всему происходящему.       Джокер бегло просмотрел открытую страницу, постепенно расплываясь в улыбке.       — Это всё? — отложив газету, клоун посмотрел на Брюса, стараясь не засмеяться. — Бэтси, перестань верить газетам и телевидению.       — Всё указывает на тебя, — встав с кресла, Уэйн подошёл к окну.       — Ты опять мне не доверяешь, Брюс, — сверля спину героя взглядом, Джокер нервно облизывал губы.       Развернувшись и окинув Джокера презрительным взглядом, Рыцарь сказал:       — У меня нет причин тебе доверять.       От этих слов внутри Джокера будто что-то оборвалось. Все эмоции сменились пустотой и желанием разрядить в кого-нибудь целую обойму.       Дойдя до двери, Джокер изо всех сил натянув улыбку остановился и посмотрел на Брюса.       — Спасибо, Бэтс.