Друг жениха

Сегодня Маски танцуют о свадьбе. Это милая пантомима, без скрытых подтекстов, без обычной для Бессмертника злобности. Музыка тиха, невеста при фате, жених расправил плечи и ждет гордый, как будто небо улыбнулось ему. Красиво. Маэстро — свинья. На свадьбу Каспара, помнится, он обрядил в фату Исполнителя, а Трагика в традиционном поясе жениха спускал из-под потолка в окружении сотен блестяшек, призванных символизировать осколки. Знает, старый черт, что ничего ему не будет, вот и огрызается на «предателя крови» из-за кулис. Ноткин вот ничего не сделал, чтобы навлечь на себя гнев режиссера, — и получил скучнейшую пастораль, которая что была, что не было ее. И стоит, радуется. Каспар косится вниз. Заклятый друг стоит почти у сцены, обнимает за талию свою Ласку, сияет, как новенькая медная бляха. Сегодня — так уж и быть — день его торжества, его праздник. Начался до рассвета — и продлится до полуночи. Когда зрители расходятся, Ласку у него забирают девушки. Виктория, Ева, Лара, даже маленькие Мишка и Тая здесь, — держатся уже почти как солидные, даром что девчонки совсем. Ласку теперь уведут в Сгусток, оденут, причешут — и что еще там делают девушки перед тем, как идти замуж. Каспар туда не пойдет: прогонят, тряпками погонят. Не фигурально выражаясь. Спичка рассказывал, что за сборами Виктории пытался подглядывать, так на него таз воды вылили. Не о Спичке речь. Хотя почему, и о нем тоже. Вон, идет к Ноткину, тоже сияет. Подарков ждет. Каспар присоединяется к процессии, с шутками и гоготом направляющейся к дому жениха. Через эту традицию он проходил, когда женился на Виктории, и теперь чувствует себя даже немного непривычно в новой роли. Ну и торжествует, куда без этого. Он теперь женатый мужчина, который по традиции жениху дает наставления, дарит подарки и принимает в новую жизнь. В дом войти надо в первых рядах, а в дело вступить — последним. Ноткин по Неводу идет, приятелей одаривает. Тем, кто мелкий еще или не нашел еще невесту по сердцу, — с пояса кошели вслепую, а там уж как повезет: кому монет пригоршню, кому браслет, а кому патрон стреляный. Женихам — вещи с плеча новобрачного, на удачу и крепкий союз. Куртку, жилетку, а на рубашке — по три ремня на каждом рукаве, чтобы всем досталось без обид. В этот год половина двудушников переженится, каждый хочет на удачу подарок от Атамана. Прошел мимо старых друзей. Стоит перед комнатой, смотрит на всех таких взрослых, всех таких женатых. Тут для него и рожи-то наверняка через одну незнакомые, кроме, разве что, Харона кислющего да самого Каспара. Застывает Ноткин на мгновение, но традиции не прерывают, даже когда перед врагом былым гнуть спину приходится. Нет сегодня врагов, в детстве они остаются, холодной водой их прочь уносит. Опять же, не фигурально. В дверном проеме Ноткин останавливается, кланяется земно, а как подниматься начинает — тут на него эту самую воду и выливают. Ледяную, да на загривок, да ведро, — Каспар до сих пор как вспомнит, аж зубы сводит. А тут и их черед: шкуру выделанную подносят жениху, чтобы от холода укрыться. Чарку твирина туда же — чтобы изнутри согреться. Мужья зрелые и опытные один за другим вперед выходят, жениха одевают, наставления дают. Говорят один за другим, чинно и ровно, по старшинству, и речи их традицией указаны, и всё хорошо идет, и глазищи у Ноткина какие-то огромные, и взъерошенный он, как воробей. Каспару последний черед выпадает: пояс жениху поднести, вместе с младшим из юношей, взявшись за оба конца, обвести Ноткина пестрой тканью, принимая его в мужчины, называя его для праздника этого хозяином. Для мужчины обряд облачения не так долго идет, как для женщины, и после опоясывания им остается только ждать, пока не прибежит девочка звать их на Площадь Мост для дневной, светской церемонии. Вечером будет еще одна, степная, а наутро гости явятся поздравлять молодых, с подарками для семьи и благодарностями за праздник. Каспар помнит, как сам после двух дней без сна чуть не падал, — и Ноткина за рукав хватает, задвигает в дальнюю комнату, пока вокруг веселятся и гомонят молодые мальчишки, ожидая праздника. На кровать сажает почти силой. — Эй, я же женюсь сегодня, — ухмыляется Ноткин шепотом. — Ну, не будь ты таким нахалом. — Таким не буду. Сиди. Выскальзывает в зал, чтобы вернуться с мясом и хлебом. — Заешь. Вас загоняют, день и так жаркий, а дальше пить по графику и есть по расписанию. А пока Ноткин ест, Каспар достает гребень и приглаживает его волосы, так и встрепанные после обливания. — Ну, ты прям заботливый папаша! — А то! Не позорь меня в гордых рядах женатых мужей! — Каспар хмыкает, а Ноткин вдруг обнимает его за бедра, не вставая с кровати. — Хан, у нас всё в силе? — Более чем. — Он тянется взъерошить ему волосы, спохватывается, останавливается. — Она у тебя тоже Хозяйка. Скоро поймешь. — Что, так невесело? Каспар только усмехается. — Только поначалу. Потом втягиваешься. Ну, жуй давай, не вечно же нам тут сидеть. Получается даже недолго. Получается взять за руку, крепко сжать пальцы, — а потом стук в дверь, крики, гомон, а потом праздничная процессия катится к Глотке, поднимается на площадь Мост, и Ласка в своем свадебном уборе красива, как добрый дух Степи, а Виктория стоит рядом с ней, как теплая покровительница, и они словно не из этого мира. Ноткин застывает, рот открыв, засматривается. Стоит. Прямо долго стоит. — Можно я его пну? — спрашивает Спичка так тихо, что, наверное, слышит вся площадь. — Можно, — кивает Каспар, ловит взгляд Виктории и улыбается.